Синий на чёрном

      — Ну, ребят, у вас и лица.       Обычно настолько узколобые замечания есть очевиднейший признак того, что говорящий напрочь лишён способности складывать слова в мало-мальски приличные комплименты. Но, глядя на четыре мрачных тучи, собравшиеся за одним столом и гоняющие по тарелкам кусочки карри, едва ли можно сказать что-то более изящное. Ашидо и не смогла.       Зато, по крайней мере, смогла заговорить.       — Лично я родился с такой рожей. Так что все претензии к производителям. Если, конечно, найдёшь их, — скороговоркой пробубнил Акихико. И едва договорив, дёрганым движением засунул в рот полную ложку бурой жижи, в которую превратилось безнадёжно остывшее содержимое тарелки. Скривился, словно по пищеводу прополз слизень, но тут же зачерпнул ещё порцию. Лучше уж глотать слизняков, чем говорить.       — Наконец-то ты это признал, — мрачно подхватил Тетсу, не поднимая глаз. В отличие от брата, он даже не пытался делать вид, будто собирается что-то есть. Равно как и не выказывал обычной готовности шутить над лицом младшего.       — Извини, Мина-чан, — взяв в себя в руки, виновато улыбнулась Мику подошедшим Мине и Момо, — мы плохо спали сегодня. Настроение ниже некуда.       Даже эта улыбка — дежурная и вымученная — вышла убедительной настолько, насколько только могла выйти. Как бы старательно Ашидо ни морщила лоб и нос, ни сжимала губы и ни щурилась, иллюстрируя свой прилив подозрительности, ей ни за что бы не удалось распознать фальшь, заблудившуюся в сияющем взгляде Мику. А та, в свою очередь, очень надеялась, что снаружи незаметно, с каким отчаянием её зубы сжали внутреннюю сторону щеки.       От первого слова и до последнего движения мышц ответ был сущая брехня. Сегодняшней ночью никто не спал. Ни один из сидящих за столом так и не смог ни на минуту расслабиться достаточно, чтобы сознание смогло утонуть в мягкости подушек и одеял. Аки и Тетсу вернулись под утро и впервые за всё время пребывания в Юэй заперлись во второй выделенной им комнате, о существовании которой, казалось, все уже позабыли. Хиро остаток ночи провела на кухне с чашкой чая. И в общую комнату вошла минуту в минуту в тот момент, когда Эцуко, хлопая глазами, села на кровати. Саюри, пробравшаяся в общежитие немногим раньше её и братьев, сразу же с головой укрылась одеялом и прижалась к стене; но даже это не помогло скрыть мелкую дрожь во всём теле. А Мику, проведшая ночь в комнате Полночи, только и делала что ворочалась в попытках задавить чувство вины.       Только Эцуко выспалась. И то лишь потому, что уснула намного раньше, чем кто-то успел куда-то уйти. Однако это не удержало её от потока утренних вопросов — где Аки и Тетсу, почему Саю-чи дрожит и не поворачивается, почему Мику-чан похожа на зомби.       — Кошмары, — просто ответила Хиро с улыбкой, которую хорошо знала даже младшая. Улыбка, ставящая в теме разговора жирную, как чернильная клякса, точку.       А раз точка поставлена, нужно было возвращаться к привычным ролям — примерных учеников, активно перевоспитывающихся малолетних преступников, кучки брошенок.       Очевидно проигнорировав намёк, Ашидо решительным движением опустила свой поднос на их стол и самым бесцеремонным в такой ситуации образом уселась рядом с Мику. Даже не смутившись того, что пришлось выставить ногу, чтобы не вывалиться в проход. Потому как тесниться никто настроен не был.       — Спорю, что всю ночь план побега выдумывали, да? Решали, как бы нас всех тут разом вырубить? — склонившись к самой столешнице и заговорщицки подмигивая, предположила Мина вполголоса.       — Ашидо-сан! — одёрнула одноклассницу вежливо оставшаяся стоять Яойрозу. И тут же виновато поклонилась. — Извините за это, она просто…       Договорить девушке не позволил звонкий хруст разломленных пополам палочек для еды.       — Озвучила ваше мнение о нас. Спасибо, мы поняли! — раздражённо сказал Аки, отбрасывая коротенькие кусочки дерева прямо в полную тарелку. Он честно старался держаться, всё утро пряча эмоции за задранными плечами и поникшей головой. Но всякому, кто потрудился бы заглянуть парню в лицо, мгновенно стало бы очевидно, насколько легко выдернуть у него предохранительную чеку.       Момо растерянно заморгала, по очереди обведя взглядом всё семейство Ивамура. Но в итоге смогла найти поддержку разве что в ничуть не меньше опешившей Ашидо.       Бросив терзать обед, которому явно было не суждено сегодня выполнить своё предназначение, Тетсу на секунду поднял глаза на первогодок. А потом с нескрываемой ленцой протянул:       — Аки, заткнись, а? Достали твои выкрутасы.       — Сказал дежурный клоун! — огрызнулся младший. По лицу его приливной волной пробежало отчаяние; он искренне надеялся, что брат съязвит как всегда, вступит в перепалку, обязательно оканчивающуюся его победой, или хотя бы просто усмехнётся…но Тетсуро снова угрюмо уставился на тарелку. Даже на мгновение не пожелав притвориться, будто ничего не изменилось. Прошедшая ночь выпотрошила его; вспорола брюхо и вытащила что-то важное, наспех воткнув взамен нечто, чему вовсе не было названия. А может, Тетсу попросту не хотел подбирать это название.       — По крайней мере, я не полный кретин.       Несколько секунд Аки молчал, хлопая глазами, приоткрыв рот. Захлопнул его, словно заглотившая гранулу сухого корма аквариумная рыбка, сжал кулаки и, потупив взгляд, привстал со стула. А потом потянулся через стол к воротнику сидящего напротив брата — с лицом, застывшим маской аффективного безразличия. Рассудок знал, что это неправильно, но тело уже не желало останавливаться; с неотвратимостью волны жара и пыли, следующей за любым взрывом, младший надвигался на старшего…       — А давайте сменим тему!       Занесённый уже до самого уха, кулак Акихико остановился, будто увязнув в отзвуках призывного окрика Ашидо, как залетевшая в паутину муха. Сдавленно пискнула зажавшая руками рот Мику. Оставшаяся стоять в проходе рядом со столом Яойрозу неуверенно шагнула назад. И только подскочившая Мина, упершись ладонями в столешницу, косилась то на кривящееся лицо Аки, то на Тетсу, продолжающего едва заметными движениями гонять по тарелке соус. Ашидо чувствовала каждую холодную капельку, что ползла у неё сзади по шее, но продолжала сохранять воодушевлённый вид; хотя напряжение безошибочно читалось в каждой её мышце.       А Аки продолжал стоять, уже не зная, чего хочет больше — врезать брату или опрокинуть стол и сбежать. Конечно, девчонки кинутся его останавливать! Откуда же им было знать, что лично он пережил прошлой ночью? Куда уж кучке недалёких куриц понять, каково за один присест потерять уверенность во всём, что попадается на глаза, и по щелчку пальцев превратиться из твёрдо стоящего на земле человека, окружённого надёжной семейной стеной, в человека, который, придя домой, может лишь запустить пальцы поглубже в жирную золу! Даже Мику! Они ведь так ничего и не рассказали ей. Едва ли расскажут.       И это отсутствие надёжного товарища по несчастью грызло Аки изнутри, как ржавчина грызёт тонкий металл. Ведь даже Тетсу предпочёл закрыться и переваривать произошедшее в одиночку. Но что оставалось делать ему, не привыкшему и не умеющему проглатывать свои эмоции?       — Эм-м… Народ, у вас тут всё хорошо?       Эти слова легли на стоящего Аки такой тяжестью, что он даже не сразу заметил опустившуюся ему на плечо руку Киришимы. На мгновение захотелось не просто сбросить её, а швырнуть Красного Бунтаря через себя, огреть Ашидо подносом, отпихнуть Яойрозу! Однако вместо этого младший Ивамура разжал занемевшие пальцы, которыми держал лацкан брата, рухнул обратно на сидение, поплотнее прильнув к спинке. И тут же неосознанно прикусил большой палец. Потому что что-то говорить было выше его сил.       Эйджиро вопросительно покосился сначала на него, затем на хмурого Тетсу, на стыдливо спрятавшую лицо в ладонях Мику. Потом поднял недоумевающий взгляд на Мину, так и застывшую в позе эмоционального главаря обсуждения.       — Киришима-сан, не стоит… — начала было извиняющимся тоном Момо, но резко распрямившаяся Ашидо прервала её.       — Киришима-кун, ты вовремя! — провозгласила она подчёркнуто громко, уперев руки в бока. — Я как раз предлагала ребятам устроить ещё одну совместную боевую тренировку после уроков. Вы, мальчишки, наверняка будете только рады кулаками помахать.       Всем своим видом девушка кричала озадаченному хлопающему глазами однокласснику, чтобы поддержал её. Чтобы не начинал расспросы. Чтобы не лез в ситуацию, которая не касалась их ни одним из своих обострившихся углов, а помог подменить её на другую.       И Киришима, не будучи полном идиотом, поддержал. Хотя и не до конца понимал, как это должно было помочь избавить всех и каждого из сидящих за столом от воспоминаний о занесённом ещё минуту назад для удара кулаке Акихико.       — А, ну… Да! — встрепенувшись, вскрикнул парень. Чуть громче, чем следовало, но того потребовал от него напряжённый взгляд Мины. — Да, думаю, остальные с радостью согласятся. В конце концов, это часть нашего обучения.       Он едва удержался от того, чтобы нервно поскрести затылок; как будто каждое произнесённое при нём слово норовило пробежаться по коже крючковатыми лапками и забраться поглубже за ворот. Вот и подходи после этого поздороваться с новенькими!       — Прекрасно! — заключила Ашидо, важно тряхнув головой. Потом вдруг, встрепенувшись, щёлкнула пальцами и повернулась к Мику. Да так резко, что та невольно отстранилась. — Кстати, Мику-чан, как насчёт зайти к нам в общагу вечером? Мы с девчонками…       — Да! — взвизгнула Мику резким фальцетом истязаемого поросёнка, и повернулась на месте, заставив теперь уже первогодку недоуменно отпрянуть. — Можете на меня рассчитывать!       Мина инстинктивно бросила вопросительный взгляд ищущего одобрения ребёнка на Яойрозу, на что та кивнула с вежливой улыбкой. Пожалуй, Момо оставалась единственной, чьё самообладание в этой ситуации не выглядело порождением болезненного желания провалиться в землю сквозь все этажи академии.       — Разумеется, Мику-сан, мы всегда рады тебя видеть, — прощебетала она, невинным движением склонив голову к плечу. — И Саюри-сан тоже может присоединиться.       Расцветшая было Мику снова сникла и едва не скукожилась, как увядший бутон. Аки так сильно закусил подушечку большого пальца, что не удержался и жалобно пискнул; однако изо рта палец не вынул. Бездумно теребящий прядь чёлки, Тетсу — ни капли не изменившись при этом в лице — потянул за неё, пряча глаза, и, по примеру брата, плотнее прижался к спинке диванчика. Первогодки непонимающе переглянулись и, как один, перевели взгляды на дальний конец стола, спрятанный за Тетсуро.       Туда, где в этот самый момент раздался стук положенных поверх пустой тарелки палочек. Единственной их пары, использованной в этот обеденный перерыв по назначению.       Все успели привыкнуть к тому, что Саюри способна оставаться серьёзно-безмятежной, какой бы балаган ни творился вокруг неё. В том числе и старожилы Юэй. Она не производила ни на кого из окружающих впечатления человека, способного встрять в дурацкий спор ни о чём или завести перепалку на основании одного неосторожного слова. С царственной отстранённостью средняя Ивамура просто пережидала очередной раздутый младшими из ничего ураган. И делала это настолько мастерски, что ненароком можно было забыть о её присутствии. Как, например, произошло сейчас.       Пока Яойрозу не произнесла её имя, распевным эхом повисшее в последовавшей за этим немой паузе, никто и не думал о Саюри, поедающей обед между Тетсу и окном. Чинно, методично, с обстоятельностью выполняющей многоступенчатую задачу программы. Чересчур отстранённо даже для самой себя. Но только троица младших воспитанников Ивамуры знала, что таким было всё утро сестры; начиная со смены пижамы, чистки зубов и завтрака, заканчивая чёткими ответами на двух первых уроках, она ни разу не изменила выражения лица. Мику догадывалась, в чём дело, но боялась поговорить напрямую. Братья предпочли игнорировать. Первая была обижена за вчерашний вечер, двое других — слишком растеряны после сегодняшней ночи. А в итоге все трое умудрились на какое-то время и вовсе забыть о Саюри.       Она и не напрашивалась. Как и остальным, ей с лихвой хватало собственных завихрений во внутреннем мире; в которые, впрочем, посвящать кого-то было бы излишним. Так что Саюри, одна среди всех, делала вид, будто всё, как обычно. Пожалуй, слишком старательно. Но кто бы решился её за это пристыдить?       — Боюсь, у меня пока не то настроение, чтобы ходить в гости. Поэтому спасибо за приглашение, но давайте без меня, — отчеканила Саюри, откладывая салфетку, которой несколько секунд назад отёрла рот. Повернувшись, по очереди оглядела первогодок и показательно взяла в руки тетрадь по истории искусств. На бесстрастном лице не дрогнула ни чёрточка, однако это было настолько же непохоже на ледяное спокойствие старшей Ивамуры, насколько непохоже покрытое изломанной сеточкой трещин лицо фарфоровой куклы на древесный ствол. Дерево крепко держится корнями за почву и наверняка знает, какое место занимает в мире. В то же время кукла никак не способна насладиться жизнью из-за того, что та омрачена бесконечным ожиданием неосторожного движения, которое смахнёт её на пол и неизбежно сломает. Рано или поздно предательская рука обязательно возникнет.       Никто из младших не мог знать, что произошло с Саюри на её вылазке. Но каждый понимал, что та самая рука уже подтолкнула её к краю.       Первогодкам же оставалось разве что догадываться о том, что что-то идёт не так. И молчать, держа любые предположения при себе.       — Конечно, — миролюбиво улыбнулась Момо, — мы и не собираемся тебя заставлять. Просто чтобы ты знала.       — Буду иметь в виду, — отрезала Саюри, качнув тетрадью. Больше она явно не хотела ни слушать, ни тем более говорить.       — А куда Хиро-сан пропала? — неожиданно спросил Киришима, на всякий случай осмотревшись. Но ничего похожего на приметную бордовую шапку в разношёрстной массе учеников не заметил. И глядя на состояние сестёр и братьев, очень надеялся услышать ответ про будничный отход по нужде.       — Она у Всемогущего, — мгновенно ответил Тетсу, наконец приподнявший усталый взгляд со своих штанов. — Он пришёл посреди урока и увёл Хиро с собой. — В менее упадническом настроении он, возможно, попытался бы изобразить встрёпанного Всемогущего, влетевшего в класс посреди урока математики, чем подарил тому хоть немного оживления. Даже Саюри не удержалась и оторвалась от мерного царапанья тетрадного листа палочками формул и примеров. Одинаково болезненными, отстранёнными взглядами младшие проводили сестру до порога, поймали её успокаивающую улыбку, оброненную через плечо, одинаково резким движением головы вернулись к заданиям.       И с одинаковым внутренним содроганием весь остаток урока думали о том, что могло оставить на лице Символа Мира настолько жирный отпечаток беспокойного возбуждения.       А Киришима между тем, услышав ответ, простодушно моргнул. Если он о чём-то и догадывался так только о том, что все его догадки на деле были слишком мелкими.       — Вот как. Надеюсь, ничего серьёзного.       Впервые за весь день из горла Тетсу вырвался искренний издевательский смешок, прозвучавший как пшик только что открытой бутылки с газировкой.       — Поверь, мы тоже на это надеемся. Только вряд ли узнаем, — добавил он, чувствуя, как собственные слова обожгли глотку приступом изжоги. Ещё немного, и эта желчь оказалась бы в одной тарелке с раскисшим обедом.       Поняв, что сморозил нечто, очевидно неподходящее к ситуации, Киришима неловко отступил на шаг и поднял раскрытую ладонь в прощальном жесте. Походившем в то же время и на извиняющийся.       — Ла-адно, скоро уже звонок, так что я пойду, пожалуй. Ещё увидимся, ребят!       Ребята прощание ни подтвердили, ни опровергли — они настолько же хотели видеться снова, насколько не знаться вовсе. Одна только Мику неуверенно приподняла руку и шевельнула пальцами, чего Эйджиро, впрочем, не увидел. Одноклассницы ретировались следом за парнем, взяв с Мику обещание заглянуть к ним вечером. Зато удушающее молчание, вольготно устроившееся рядышком с подростками, уходить не очень-то торопилось. Хотя как раз ему давно следовало бы откланяться.       Наконец Мику не выдержала и повернулась к Саюри.       — Саю-чи, что ты узнала? — бездумно выпалила младшая сестра. Удерживать дальше убийственный интерес, ржавой иглой царапающий лёгкие со вчерашнего вечера, было решительно невозможно.       С братьев в эту же секунду слетела вся угрюмая задумчивость, в глазах заблестел один и тот же вопрос.       — Ты что, тоже… — начал было Аки, однако тут Саюри резко опустила тетрадь на стол. Один из уголков угодил в грязную тарелку, из-за чего на бумаге расползлось грязно-кирпичное пятно соуса. Саюри брезгливо поморщилась, глядя на плывущие чернила.       — Ничего важного, — резко ответила она на вопрос Мику, чувствуя, как с двух сторон под кожу свёрлами вгрызаются во все стороны расходящиеся от братьев напряжённые флюиды. — Для вас троих. Всё это важно только…только для меня.       Дорогого ей стоило вытолкнуть наружу смолой липнущие к глотке слова; потому что ни разу за всю совместную жизнь она не слышала ни одной вещи, которая касалось бы всех их вместе и каждого в отдельности настолько же сильно как-то, что рассказали ей Хидео и его названная сестрёнка Сакура. Все они находились в равных условиях. И все заслуживали правды. Хотя бы ради того, чтобы не оступиться и не потерять так неожиданно оказавшийся в руках шанс на спасение. Однако она не могла дать им эту правду.       Ведь в итоге это лишь разрушило бы те жалкие остатки привычного существования, которые ещё кое-как держались после всего, уже успевшего произойти за последние недели. Как вторая по старшинству, Саюри не могла себе этого позволить. Тем более, что этого не позволяла себе и старшая.       Ладонь Мику возникла на столе, совсем рядом совершенно бесшумно. Саюри вздрогнула от неожиданности, когда мягкие, хрупкие пальцы коснулись её продолжающей судорожно сжимать тетрадь руки. Даже прикосновение было насквозь пропитано успокаивающей горькой улыбкой, которая украшала сейчас лицо сестры.       — Саю-чи, — произнёс дребезжащий голос, совсем не вяжущийся с раскатистым гулом остального кафетерия, — ты можешь нам доверять. Если не хочешь говорить, я не буду настаивать. Но можешь хотя бы пообещать мне, что собственные мысли не доведут тебя до…до…       Буквы предательски разбегались в стороны, никак не желая вставать на заранее определённые им места — язык казался Мику бесполезным как никогда. Сама мысль о том, что Саюри доведёт себя самокопанием до чего-то ужасающего, что это может буквально убить её, внушала животный первобытный ужас, от какого немеет каждая клетка в теле. А сказать об этом вслух… С чего она взяла, будто сможет…       — Короче, Мику-чан хочет сказать, что, если надумаешь вешаться, напиши нам записку. Желательно с пояснениями. Чтобы мы хотя бы знали, кого винить.       Теперь уже обе сестры вздрогнули, бездумно глянув друг другу прямо в глаза, после чего растерянно уставились на подавшего голос Аки. А он тем временем, подперев кулаками обе щеки, угрюмо рассматривал жижу в своей тарелке. И явно гадал, сможет ли протянуть до конца дня на одном только воспоминании об этом малоаппетитном зрелище.       Однако не успело удивление схлынуть, как Тетсу сложил руки на груди и, с удручённым вздохом тряхнув чёлкой, поднял глаза на брата.       — Если ты ещё хоть раз попытаешься сострить, повешусь я. Причём так, чтобы ты почаще меня макушкой задевал.       Без восторга глянув в ответ, Акихико убрал из-под головы одну руку, демонстративно вытянул два пальца и с размаху ткнул ими в холодный соус. А потом с воинственным видом провёл подушечками по щеке, оставляя на веснушчатой коже две лоснящиеся жирные полоски цвета ржавчины. Соус тут же начал растекаться мелкими капельками, но парень не обратил на это внимания. Стирка воротника вообще мало кого занимает по-настоящему.       — Звучит, как вызов, братишка. И я буду не я, если не заставлю тебя вздёрнуться над моей кроватью.       После этих слов Аки с причмокиванием облизал пальцы и, закинув руки за голову, откинулся назад. За что получил в награду ещё один удручённый вздох.       — Ну какой же ты редкостный кретин.       «Как и ты сам», хотела добавить Саюри, но вместо этого лишь отвернулась, смаргивая горючие болезненные слёзы. Это был их протест против интереса Мику, против возможных страшилок Саюри; братья ни за что не согласились бы слушать то, что могло прозвучать, и ради этого готовы были снова объединиться самым нелепым образом. Что угодно, лишь бы понизить подпрыгнувший градус напряжения. Внутри них ещё ворочались не до конца переваренные остатки ночных приключений, оказавшихся и без того достаточно красочными.       В какой-то степени Саюри была им благодарна за такой инфантилизм. Но невозможность присоединиться проходилась по ней с безжалостностью молоточка для отбивания мяса; с такой же, с какой ложилось на совесть касание тёплых ладоней Мику.

***

      Хиро почувствовала неладное ещё тогда. В тот самый момент, когда робкий, переполненный неуместного уважения стук в дверь прервал тригонометрический пассаж Меткого Стрелка на полуслове. А стоило в узком кусочке открывшегося проёма появиться застывшему в нечитаемой гримасе лицу Всемогущего — окончательно уверилась в неизбежности неприятностей. Такие вещи её интуиция улавливала безотказно. Потому, едва взгляд куратора остановился на ней, старшая Ивамура тут же, не произнеся ни звука, поднялась и вышла из-за парты. Лишь бегло улыбнулась остальным. Никто не счёл нужным что-то объяснять математику. Всемогущий только извинился почтительным кивком, однако Стрелок отмахнулся; когда преподаёшь у бдительно охраняемых арестантов, невольно становишься готов к гораздо худшему, чем вторжение посреди урока.       Большая часть пути по коридорам прошла в том же закономерном молчании. Символ Мира не знал, что сказать. А Хиро была уверена — ей нечего отвечать. Так что единственной выгодой прогулки оказалось знание о пятне на манжете пиджака, которое оставили за завтраком испачканные шоколадом ладони Эцуко. Впрочем, ей едва ли хотелось выяснять что-то ещё. После встречи с Ястребом Ивамура больше не сомневалась в ведущейся за ними слежке, и потому не могла не предполагать, чем закончится встреча с Лигой Злодеев.       Что бы ещё смогло заставить понервничать видавшего виды героя-легенду, как не встреча с главным боссом.       Лишь на последнем повороте коридора Всемогущий остановился и обернулся к ученице. Его фигура в этот момент напоминала носочную куклу, натянутую на грабли; и каждое движение носок делал так, будто боялся продрать в себе дырку зубьями. Расправленные плечи выглядели чересчур твёрдыми. Взгляд ясных голубых глаз то и дело беспокойно соскальзывал с предмета на предмет, практически не останавливаясь на лице Хиро. Тем не менее, голос прозвучал твёрдо.       — Не думаю, что мои советы здесь уместны. Но на всякий случай посоветую не нарываться на неприятности.       Символ Мира выглядел серьёзным. До пугающего серьёзным. Ситуация, такая очевидная и известная для него во всех подробностях, неясная ученице, была щекотливее некуда. Буквально полчаса назад на пороге школы благоухающей посланницей иного мира возникла инспектор Микадо. И первым делом — разумеется, после того, как устроиться на диване и хорошо поставленным кивком головы напомнить о до сих пор не предложенном чае — потребовала позвать к себе старшую Ивамуру. Причём сделала это с небрежной учтивостью кошки, подпускающей к себе человека лишь за тем, чтобы поглубже вонзить когти.       Он с удовольствием отказал бы ей. Однако не был настолько глуп, чтобы действительно это сделать. Так или иначе эта женщина и те, кто стоит над ней, найдут способ добраться до подопечных бывшего номера один; и очевидно, даже без его содействия. Поэтому оставалось лишь покорно вызваться самому проводить Хиро на встречу. И чувствовать себя при этом виноватым пастухом, гонящим овцу на скотобойню.       Как наставнику, ему полагалось сказать хоть одно достойное напутственное слово. Хотя бы соврать, что ничего серьёзного не происходит, или спороть какую-нибудь чушь на тему поддержки. Но в голову упорно не шло ни слова.       И неожиданно в эту пустоту ворвался отрывистый, приглушённый смешок. Настолько неуместный сейчас, что герой не удержался и удивлённо перевёл взгляд на Хиро. А та стояла и с подчёркнутой тактичностью улыбалась в кулак.       — Вообще-то, вы должны были сказать, что теперь всё будет хорошо, — сказала она, заставив учителя недоумевающе моргнуть. Потом ещё раз. И лишь на третий раз он понял и улыбнулся в ответ.       — Почему?       — Потому что вы здесь, — закончила Хиро с удовлетворённым кивком. Будто приняла экзамен по основам геройской поп-культуры.       Казалось, её нисколько не трогала отведённая роль жертвенного козла отпущения. Многие вещи воспринимались Ивамурой на уровне фатальной неизбежности — от необходимости дышать до вынужденной учёбы в старшей школе — и каждая из них таила свою опасность. Опасность в стенах Юэй явно не могла оказаться больше, чем в зачуханной подворотне. А потому и напугать должным образом была не способна.       Уж тем более не в ситуации, когда перед ней неуклюжим ботаником мялся кумир геройских поколений, идол СМИ и неизменное лицо магазинов игрушек.       Осознав разницу в восприятии, Всемогущий не удержался и негромко засмеялся. Слегка натянуто, как послышалось Хиро, но по крайней мере без лишнего трагизма; даже помощник палача не имеет права сочувствовать приговорённому.       — Для того, кто не любит героев, юная Хиро, ты слишком хорошо меня цитируешь.       — Нахваталась у Мидории-куна, — пожала плечами Ивамура и бегло огляделась. — Да и вообще… Ваш дух здесь повсюду. Странно было бы не проникнуться.       — До последней фразы я готов был поверить, — с лёгким укором заметил Символ Мира. На его месте разве что младенец поверил бы в искреннюю тягу девушки к вещам, подобным его фирменным приёмам, жестам и фразам.       Хиро удручённо развела руками и вздохнула, как бы говоря, что ничего лучше ей в голову всё равно бы не пришло. Напускное веселье мгновенно слетело с её лица, сменившись непроницаемой отстранённой безмятежностью. Оба же они понимали, что лично ей никакие слова поддержки были не нужны; зато учителю не мешало расслабиться.       — Могу я хотя бы узнать, что у нас за гости? — коротко обронила девушка, уже готовая взяться за ручку двери.       — Комиссия общественной безопасности, — немедленно отозвался Всемогущий, даже не подумав удивляться подобной прозорливости. В зверином чутье этой девочки уже не сомневался ни один человек в академии.       Хиро бесцветно усмехнулась уголками губ. Иного ответа быть не могло. Не после того, как она получила довольно яркое подтверждение.       — Ясно.       С этим она толкнула дверь.       И уже секунду спустя оказалась лицом к лицу с невидимой прежде смотрительницей той паутины, в которую они оказались втянуты волей нерадивого опекуна.       Сидящая на диване женщина явно нисколько не возмутилась вторжению без стука. Да и смущалась едва ли больше самой Хиро. Её поза выражала готовность если не ко всему, то уж как минимум к появлению гостьи — прямая осанка, расслабленно порхающие над столиком руки, изящно скрещённые в лодыжках ноги, кажущиеся логическим продолжением бархатно-синих лодочек. Она напоминала пластмассовую куклу, неотделимую от своих аксессуаров, лишённую любой индивидуальности, кроме внешнего лоска и невозмутимости. И это отпечатанное благополучие ни капли к себе не располагало. Не старшую Ивамуру, гораздо охотнее доверяющую типам из подворотен; их набор подлостей и возможности, как правило, оказывались сильно ограничены. Зато эта женщина явно была способна на многое.       Встретившись глазами с Хиро, остановившейся на пороге в солдатской стойке, женщина приветливо улыбнулась и качнула головой в едва заметном поклоне.       — А вот и ты. Здравствуй, Ивамура-сан! Рада наконец-то познакомиться с тобой лично.       Голос резанул уши своей доброжелательностью так, что захотелось ковырнуть там пальцем; должно быть такому тону учатся, разговаривая с насекомыми, занося над ними свёрнутую в трубочку газету. Последние надежды на обычную воспитательную беседу можно было смело отметать. На секунду Хиро даже расстроилась. Как было бы славно, останься она в глазах надсмотрщиков просто несмышлёной малолеткой!       Однако такая, пожалуй, на её месте никогда не оказалась бы.       — Меня зовут Хиро, — сдержанно ответила девушка, изобразив не многим более искренний поклон, чем собеседница. — И вам это прекрасно известно. Не люблю формальности. Рада познакомиться с Вами…       — Для тебя — Микадо-сан, милая! — небрежно взмахнула одной рукой женщина, второй выдвигая на центр столешницы сиротливо жавшуюся в углу пустую чайную чашку. И, не считая нужным спрашивать, принялась наливать в неё чай. Как полноправная хозяйка вечера. — Я здесь, чтобы поговорить с тобой кое о чём. Ты ведь не против, верно?       Хиро не удержалась, отвела глаза и мазнула взглядом по двинувшейся к её краю стола чашке. Намёк не смог бы стать прозрачнее, даже не прозвучи последний вопрос вовсе.       — Даже если бы и была…       — Уверена, ты прекрасно понимаешь, как это было бы невежливо с твоей стороны, — перебила её инспектор, мягким движением беря в руки свою чашку. — Не за чем заставлять учителя краснеть за тебя, правда?       Взгляд украшенных тонкой вуалью макияжа глаз взлетел вверх и остановился чуть левее Хиро. Она невольно покосилась в ту же сторону. И очень изумилась до сих пор стоящему там Всемогущему, вошедшему следом за ней. В такой ситуации немудрено забыть о том, кто стоит за спиной. Во всяком случае до тех пор, пока этот кто-то не превратиться в реальную угрозу.       — Скорее, мне не хочется доставлять ему лишние неприятности. — Дождавшись слабой улыбки от учителя, девушка снова повернулась к Микадо.       — Не о чем волноваться, юная Хиро! — бодро заявил Символ Мира, подчёркнуто небрежной походкой направившись к дивану. — Госпожа Микадо всего лишь задаст несколько вопросов. Тебе нечего бояться.       Абсолютно дежурные фразы. Фразы, которые должен сказать законопослушный учитель и сочувствующий гражданин. С ними мужчина сел на край дивана, вынудив царственно расположившуюся Микадо поджать ноги и отодвинуться; мелькнувшее на искусственной маске раздражение ясно дало понять, что лишних свидетелей она бы предпочла избежать.       — Верно-верно! Всего-то пара вопросов, Хиро-чан, — нетерпеливо поддакнула женщина, на несколько секунд превратившись из угодливой куклы в мягкотелого пупсика. И тут же прикрыла глаза, будто в попытке собраться с мыслями. Этот момент Всемогущий улучил, чтобы подмигнуть подопечной на удачу.       Ивамура благодарно дёрнула губами.       — Скажем, как тебе Юэй? Уже привыкла? — невозмутимо продолжала тем временем инспектор Микадо, через слово поднося ко рту чашку, чтобы утопить крохи просачивающегося наружу недовольства. Очевидно, её нервировало создавшееся положение, в котором она не могла как следует следить за обоими собеседниками. Люди подобных профессий, зная о производимом ими впечатлении, зачастую ожидают подвоха — будь то нож под лопатку, грохнувшая над ухом праздничная хлопушка или ядовитая реплика.       Хиро, уставшая мяться на пороге, повинуясь взгляду Всемогущего, прошла к столу и устроилась в кресле напротив. На самом краю, положив ладони по бокам от себя. Это походило и на миролюбивый жест демонстрации пустых рук, и на готовность в любой момент оттолкнуться, как атлет шестом, и перемахнуть через стол прямо на гостью. При этом ни один мускул на лице не выдавал желания пробовать предложенный чай.       — Всё ещё не люблю носить чулки. Ещё моти в столовой вечно с начинкой из бобовой пасты. В остальном — терпимо.       — Вижу, ты немногословна, — заключила инспектор так, будто этот факт был нужен хоть кому-то из присутствующих. — Ну, хорошо. А как насчёт твоих братьев и сестричек? У них, надеюсь, никаких проблем?       В этот момент Хиро всё же дрогнула и едва заметно сжала пальцами обивку кресла. Искусственная кожа тихонько скрипнула. И ни один другой звук не прозвучал бы настолько предательски отчётливо.       — Не больше, чем у всех вокруг. Любовь, прыщи и куча домашних заданий. Переходный возраст, сами понимаете.       Инспектор улыбнулась так, что не оставалось сомнений — она поняла. Только едва ли это было откровение свыше на тему пубертата. И тем не менее она сочувствующе закивала.       — Это уж точно, сложный период. Но вы хорошо справляетесь, если верить словам вашего куратора.       Хиро тут же вопросительно глянула на Всемогущего, однако тот, судя по выражению вытянувшегося лица, тоже очень хотел бы узнать, с каким таким куратором общались сотрудники Комиссии по общественной безопасности.       — В этом есть и его заслуга, — ответила Хиро, переводя взгляд обратно на лощёное лицо женщины. — Всемогущий — великий человек, сильнейший герой. Но, думаю, учитель из него куда круче.       — И всё-таки есть вещи, неподвластные ему, — невозмутимо подхватила Микадо, на этот раз не дав учителю и ученице ни шанса обменяться взглядами. И следующие её слова сопроводил новый кожаный скрип, на этот раз ещё отчётливее. — Скажем, болезни. Малышка Эцуко ведь под присмотром Исцеляющей Девочки? Как она…       — С Эт-чан всё хорошо. Исцеляющая Девочка отлично с ней ладит.       — Рада слышать. Надеюсь, её состояние…       — Спасибо за беспокойство, но оно лишнее. Эт-чан хорошо себя чувствует.       Высушенные и перетёртые до состояния придорожной пыли, забивающей воздух в засушливый сезон, слова Хиро тем не менее прозвучали исчерпывающе. Обычно старавшаяся держать лицо в любой ситуации, она не стерпела и позволила вырваться нетерпеливой злобе. Когда доходило до младших, понимание того, что этим людям уже известен и каждый их шаг, и каждая из болячек, мало помогало. Осведомлённость не давала права настолько небрежно разбрасываться словами. Как будто такой спектакль мог убедить Хиро в искреннем, живом интересе.       Как будто инспектор действительно не подозревала о том, как много девушка успела для себя понять.       Опустевшая чашка опустилась на блюдечко перед женщиной. Мелодичный перезвон фарфора в этот момент можно было бы сравнить со стартовой спортивной сиреной — настолько явной и резкой оказалась перемена в атмосфере кабинета. Инспектор, словно не желая обманывать ожиданий Ивамуры, деловито подобралась и снова заговорила. На этот раз уже не пытаясь подливать приторного сиропа сюсюканья.       — Вижу, ты умная девочка. Поэтому давай-ка перейдём к делу. Не могла бы ты что-нибудь рассказать мне о профессоре Ивамуре?       — Он наш общий приёмный отец и талантливый учёный, — незамедлительно ответила Хиро, едва заметно наклонив голову набок. — Разве вы об этом не знаете?       — И правда. Это мне прекрасно известно. Настоящее светило в науке, не так ли? Должно быть, тяжело иметь родителя с подобным багажом ответственности за плечами?       Ивамура буквально физически ощущала, как растянутый в змеиное шипение голос Микадо скользит по её коже, проползает под одежду, просачивается внутрь через поры, а после покалывающим напряжением течёт по венам. Знакомое ощущение, пусть и не сопровождающееся на этот раз угрозами порвать на куски, сжечь или разложить на атомы. Неприятное ощущение. Но уже слишком привычное, чтобы стать по-настоящему действенным крючком. Приставленное к горлу перо Ястреба ещё тогда сработало бы куда как лучше.       — Это была его ответственность. Мне-то что с неё?       — Но всё же, как ты думаешь, могла ли она стать причиной его внезапного исчезновения?       Хиро непонимающе хлопнула ресницами, вызвав почти победную улыбку на лице Всемогущего.       — Понятия не имею, куда он делся. И тем более не знаю, из-за чего. Просто однажды не пришёл домой, а дальше… — девушка многозначительно глянула на сиротливо притаившийся за спиной хозяйки портфель. — Обо всём, что было дальше, вы тоже знаете.       — Будь уверена, я много чего знаю, милая, — отмахнувшись нетерпеливым жестом, заверила Микадо. — Но мне кажется странным, что вы никому не рассказали о его пропаже. Просто сбежали. Не очень-то благородный жест, не находишь?       — Нам было по двенадцать лет и очень сильно не хотелось носить приютскую форму. Этих причин хватило, чтобы сбежать от полиции.       — Тогда как ты объяснишь всё, что происходило с вами дальше?       — Выживали, как могли, — отчеканила Хиро. Последствий для себя она не боялась. Как минимум потому, что даже известной собеседнице информации с лихвой хватало на немедленный арест. Однако задушевная чайная беседа шла по-прежнему в стенах Юэй, а не в секретной подземной лаборатории со стерильно белой отделкой и кучей охранников с шоковыми дубинками. Какую бы игру ни вели против жалкой сиротки высшие силы, их правила многое ей позволяли. Пожалуй, слишком многое.       Прекрасно понимающая это инспектор хмыкнула со всем достоинством, какое только мог позволить себе подобный жест.       — На другой ответ я и не рассчитывала. — Услышав это сухое замечание, Хиро едва удержалась от того, чтобы саркастично приподнять бровь. — Что же, ладно. Допустим, тебе действительно ничего неизвестно о пропаже опекуна. В таком случае, надо полагать, ты ничего не знаешь и о том, где он сейчас.       Ивамура пожала плечами, но не успела ничего добавить.       — По-моему, вы слишком давите, инспектор, — заметил Всемогущий, качнув на пробу наполовину опустошённым чайником. А потом с самым что ни на есть будничным видом принялся наполнять чашку Микадо новой порцией напитка, порядком остывшего и горького. — Это не очень-то педагогично. Раз девочка ничего не знает о том, почему, с чего вы взяли, что она скажет вам, куда?       — Вынуждена вас расстроить, — резким движением подтянув к себе блюдце, отрезала инспектор. Несколько капель пролилось, украсив столешницу мутно-коричневыми лужицами. — Я не учитель, поэтому не обязана следовать вашей этике.       — Не соглашусь… — бодро начал было Символ Мира, но женщина ещё не закончила.       — К тому же, этой девочке может быть известно гораздо больше того, чего я пытаюсь добиться. Не так ли, Хиро-чан?       Пристальный взгляд зацепился за кожу где-то между глаз и лёгкой щекоткой пополз вниз. Хиро ощутила острый инстинктивный призыв схватиться за оружие или, на худой конец, пустить в ход причуду. Защититься от того, что так и норовило пробраться поглубже в её сознание, зарыться по самые костлявые локти во всё то, что она прятала. Раздражающе. Всё равно что с головой погрузиться в яму с пауками и чувствовать, как их волосатые членики лезут внутрь.       Однако пистолетную кобуру школьная форма не предусматривала, причуду подавлял ошейник, а аккуратные сменные туфли при всём желании и сноровке не могли нанести серьёзного урона. Поэтому все порывы следовало держать при себе. И ни на секунду не терять лицо. Многослойные психологические игры требовали хотя бы внешней беспристрастности; уж её Хиро научилась сохранять практически в совершенстве.       А потому слабо улыбнулась и, хлопнув ресницами, кротко произнесла:       — Мне кажется, вы просто пытаетесь меня в этом убедить, Микадо-сан.       — Неужели? — приподняв брови, уточнила та, и Ивамура кивнула.       — Так я себя чувствую. Но разве показания, полученные под давлением, не признаются недействительными?       На последнем слове Хиро украдкой посмотрела на учителя. То же самое сделала и инспектор, искоса смерив героя взглядом. И по выражению, трещинкой пробежавшему через всё лицо, мгновенно стало ясно, насколько нежелателен для неё этот свидетель, которому почему-то не хватило ни ума, ни такта остаться за дверью или хотя бы занять больше приличествующее глухонемой швабре место за стенкой шкафа.       Символ Мира закивал с плохо скрываемым торжествующим воодушевлением. Однако, прежде чем он успел открыть рот, инспектор вскинула руку в предупредительном жесте. Если выпад Ивамуры и попал в цель, то сама мишень не покачнулась; на лице Микадо не промелькнуло ни тени досадливой злости. Казалось, там наоборот в разы прибавилось уверенности в своих действиях — как у сапёра, перерезавшего очередной провод и оставшегося при всех конечностях. Это почему-то совершенно не нравилось Хиро. Будто не зная ничего, эта женщина тем не менее опережала её на целое игровое поле.       — Не сомневаюсь, что в таких вещах ты разбираешься, милая, — небрежно растягивая звуки, улыбнулась Микадо. — Но, вроде бы, никто не называл нашу беседу допросом. Как и сказала, я всего лишь хочу задать несколько вопросов, и, можешь мне поверить, ни один твой ответ не будет использован против тебя. Мы хотим помочь вам найти близкого человека, только и всего.       «Всё, что можно было бы использовать против тебя, мы уже давным-давно получили. А сейчас нам важно получить то, что мы используем против него». Вот, что услышала Хиро. Ни больше, ни меньше. Своими невинными шалостями она и её младшие уже успели обеспечить себе как минимум койку в обычной тюрьме, а возможно и заняли эксклюзивную очередь в Тартар. Обменять вычеркивание из преступных списков государственные агенты были согласны лишь на приведённого за ручку профессора Ивамуру, очевидно успевшего наследить немного больше своих приёмных отпрысков. Или же кто-то просто перестраховывался за тем, чтобы его следы вовсе не появлялись.       Однако почему же, чёрт возьми, общественники настолько мёртвой хваткой цеплялись именно за их историю?       Не удержавшись, Хиро потянулась к шее. Ей на мгновение захотелось содрать с себя опостылевший гаджет, давно превратившийся в бычье ярмо, целиком вытесанное из цельного камня. Хотелось покончить с этим, обрубить любые связи с человеком, когда-то подарившим ей дом — пусть неидеальный и отстранённый, где под каждой половицей пряталась своя бесформенная горстка костей, но по крайней мере не пустой. Она готова была рвать ногтями ошейник, снимать с себя слой за слоем всё, наросшее за последние годы. Слово за словом сгружать с себя груз вины и ответственности…       И в итоге лишь скупым движением заправила за ухо волосы.       — Прощу прощения, Микадо-сан. Но, если бы мне было хоть что-то известно, мы бы сейчас не разговаривали с вами. Я помню только, как он сказал, что отправляется в лабораторию и вернётся поздно.       Потому что знай она хоть что-то, их бы ни за что не сцапали и не запихнули в логово возбуждённых подростков под благовидным предлогом перевоспитания.       Инспектор едва слышно усмехнулась, и сделала это даже будто бы вполне искренне.       — Очевидно, всё ещё недостаточно поздно.       И она снова хмыкнула, не решаясь засмеяться. Хиро улыбнулась следом. Кто знает, как к ней относились бы, не будь за плечами всего дурно пахнущего шлейфа; возможно, дело и правда ограничилось бы парой невинных вопросов и столь же невинных ответов, произнесённых с должной долей простодушного испуга. Увы, они были там, где были.       — Полагаю, спрашивать тебя насчёт отцовских коллег тоже бессмысленно, — вкрадчиво произнесла Микадо, слишком утвердительным для вопроса тоном. Хиро кивнула.       — Я была лично знакома всего с одной ассистенткой, но она ушла с работы, ещё когда он только готовился к переводу в Осаку. У Масаоми-сан ухудшилось здоровье. Так что вряд ли её участие бы помогло в деле.       — Прекрасно, — сказала женщина таким тоном, будто только что узнала о развязке интереснейшего детектива, совпавшей с её ожиданиями по всем мыслимым пунктам. — Тогда давай-ка немного поговорим о тебе. Как ты попала к профессору?       — Он забрал меня из приюта. О чём тут говорить?       — Ты помнишь, что это был за приют?       — Мне едва пять стукнуло, когда меня туда отдали. Всё, что я помню, так это кучу деревьев, сломанный забор и перетушенный карри.       — И как же ты туда попала?       — Родители решили, что не справятся с моим воспитанием. Разве в нашем мире такое не в порядке вещей?       Инспектор с сомнением поморщилась, однако спорить не стала. Были в обществе аспекты, о которых одни не задумывались, другие не знали, а третьи очень хотели бы не знать и не думать, но знали слишком хорошо. Неуправляемые дети безответственных родителей являлись как раз такой проблемой. В любое время истории, при любых обстоятельствах находились десятки историй о людях, по разным оставляющих своих чад на произвол судьбы — случайно или намеренно. С массовым распространением причуд такие истории стали похожи в своём корне одна на другую: родители сбывали с рук детей, чьи способности оказывались им не по силам. Их попросту пугала перспектива тратить своё время и рисковать жизнью, воспитывая маленького монстра. И государства заботливо предоставляли шанс отмыть совесть. Помести деточку в специальный сиротский приют — и больше никаких проблем! Захочешь — заберёшь назад. Не захочешь — ребёнку найдётся лучшее применение.       Возможно, им станет место под боком потенциально сумасшедшего гения. Кто знает.       — Кто же в таком случае твои родители?       Неожиданное вмешательство Всемогущего заставило обеих собеседниц повернуться к нему с закономерным недоумением, однако герой не отреагировал, продолжая сидеть задумчиво опершись локтем о колено, приложив ко рту ладонь. В кабинете словно сидела вычислительная машина, старательно анализирующая диалог на предмет одной ей ведомых деталей. Не хватало разве что жужжания вентиляторов и стрёкота процессора.       Хиро потупилась и досадливо произнесла:       — Я плохо их помню. Зато точно могу сказать, что они любят свою работу.       Символ Мира тяжело выдохнул, несколько секунд поглядел на покорно опущенную голову ученицы, после чего кивнул инспектору. Та, хоть и не слишком нуждалась в позволении, тем не менее благодарно качнула головой в ответ.       — Сочувствую, милая, что всё так обернулось. Но теперь с этим уже ничего не поделаешь, нужно жить сегодняшним днём. — Не рвущаяся предаваться воспоминаниям о несложившейся жизни, Хиро не отреагировала. — Похоже, разговор зашёл в тупик.       — Вы пытаетесь добиться от меня невозможного. Больше, чем вам известно, я всё равно не дам.       Микадо даже не попыталась проглотить усмешку, искривившую её чётко очерченные губы.       — Наверняка ты просто перенервничала. Я не виню тебя. Однако, — снова отряхивая юбку, произнесла женщина, — прежде чем ты уйдёшь, позволь задать последний вопрос.       — Всё что угодно, Микадо-сан.       — Ты ведь помнишь, что на днях Исцеляющая Девочка взяла у всех вас кровь на анализ?       Хиро напряглась, но виду не подала. Только кивнула с величайшей осторожностью.       — Конечно же.       — Так вот, в результатах обнаружилась интересная особенность. Во всех шести пробирках странным образом оказались следы одной и той же ДНК. Как ты понимаешь, твоей. Где-то их меньше, где-то заметно больше, но ошибки быть не может — внутри каждого из вас течёт частичка твоей крови. Полагаю, тебе нечем это объяснить?       У лица будто звериные челюсти клацнули; так близко, что можно было уловить тончайшие нотки сожранного хищником накануне гниловатого мяса. Неожиданный выпад после показательного ухода. У Хиро комок подскочил к горлу, и большого труда ей стоило не лягнуться в ответ, словно оленю, в отчаянной попытке уберечься. Ведь боднуть рогами казалось куда лучшей тактикой.       — Знаете, пару месяцев назад мы сильно поссорились с Тетсу. В тот день как раз была моя очередь готовить ужин. Кажется, на эмоциях я тогда плюнула в общую тарелку с лапшой. Может быть, всё дело в этом?       Угрожающая аура сгустилась вокруг ещё сильнее, чем прежде. Зато пасть больше не дышала у самого носа. Момент, когда можно было перегрызть глотку оказался упущен, все дальнейшие попытки должны были разбиться о решимость добычи отбиться. Бессмысленная схватка.       — Благодарю, Хиро-чан, что пришла. Можешь идти.       Отрывистое и поспешное прощание нисколько не обидело Хиро. Вежливо поклонившись, она направилась к выходу. И при этом старательно игнорировала пронзающий спину взгляд — взгляд человека, встревоженного секундным озарением.

***

      — Позвольте спросить, инспектор, чего вы только что пытались добиться?       Именно с этого вопроса началась беседа, которой не могло не случиться после всех произнесённых за последнюю четверть часа слов.       Всемогущий вскочил со своего места, едва девушка оказалась по ту сторону кабинетной двери. Поскольку надобность выступать единым фронтом отпала, он мог больше не делить диван с пришлым оккупантом и, встав на ноги, принялся беспокойно кружить по комнате.       Микадо наблюдала за ним с преувеличенной отстранённостью человека, отловленного силком на выходе из кинотеатра; и вынужденного вместо переваривания эмоций от главной премьеры сезона сторожить сохнущий кусок цемента. Впрочем, метания бывшего номера один зрелище представляли ещё более кислое.       Устав от него, инспектор потянулась к своему портфелю.       — Что ж, пока вы не выбросили меня отсюда за шкирку, давайте разберёмся. Вы по-прежнему считаете своих приёмышей невинными жертвами обстоятельств?       — А должен считать иначе?       Чуть опустив листы бумаги, которые изучала, женщина исподлобья глянула на героя, даже не попытавшись скрыть желчной иронии, сочащейся из каждой её черты.       — Очевидно. Вам ведь прекрасно известно, что они уже несколько раз нарушали запрет на выход с территории Юэй?       Вопрос не столько риторический, сколько откровенно глупый. Вся охранная система академии была устроена так, чтобы учителя в первую руку узнавали о любых лишних поползновениях своих подопечных; того требовали новые условия обучения, предусматривающие проживание в общежитиях. Старшая школа фактически прекратилась в огромный интернат. Это не могло не провоцировать подростков. Кто-то рвался устраивать дуэли на учебных полигонах во внеурочное время. Кто-то дебоширил в жилых корпусах. А кто-то шатался ночами по городу. И ничто из этого не оставалось без внимания учителей.       Разумеется, ему было известно о нарушении запрета. Разумеется, они с директором об этом не раз говорили. Но по наущению всё той же госпожи Микадо никак не препятствовали, как бы сильно ни ёкало при этом внутри — сообщения патрульных роботов игнорировались, датчики на ограде отключались, а правила продолжали безнаказанно нарушаться.       — Кажется, вы этого и хотели с самого начала, — прошипел Символ Мира, тем не менее не спеша встречаться с инспектором взглядом. Несмотря ни на что, он корил себя за то, что не пытался отговорить ребят от их затей.       А ведь судя по юной Хиро, они отлично знали, в какой заварушке оказались. По крайней мере, одна из них, чего уже было более чем достаточно.       — Ваша правда, — пожала плечами Микадо. Пробежала глазами по очередному листу в своих руках и слабо улыбнулась. — И должна признать, получили даже больше того, на что рассчитывали.       Скрывать удовлетворение, приносимое одним только существованием напечатанной на бумаге информации, было выше её сил, что Всемогущий прекрасно видел. К чему бы ни стремилась эта женщина, — повышению, премии или миру хотя бы в Японии — она явно верила в правильность ею выбранного пути. Словно самоотверженный, но слегка безумный учёный, обливающий людей водой на морозе ради материалов для трактата об обморожениях. Не стоило и сомневаться в том, что никакой с виду пустячный жест Ивамуры не ускользнул от цепкого внимания.       И даже если хоть один из них мог в чём-то уличить Хиро, сложно было не злиться на ситуацию саму по себе.       — Тогда почему бы вам не оставить их в покое? — спросил герой без явной угрозы, но с довольно откровенной неприветливостью.       Инспектор, судя по взгляду, расценила это как бессильную злость котёнка на неживой тапок. И едва заметно покачала головой в знак разочарования.       — Потому что они ещё многое могут мне показать. Впрочем, — добавила она с заметным ударением в голосе, чётким, словно движение хирургического скальпеля, жестом разделяя бумаги на две стопки, одна из которых была тут же небрежно отложена на стол перед Всемогущим, — троих можете спокойно готовить к выпускному. Не вижу смысла зря их тревожить.       Не понять, о ком именно идёт речь, получилось бы разве что у человека, знакомого с малолетней бандой по одним только именам либо у кого-то без зачатков интуиции. А поскольку Всемогущий успел обменяться с подростками не одним десятком слов и чутьё за годы геройской жизни развил до вполне пристойного, то сразу разобрался. Вернувшись к креслу, оставленному Хиро, он снова сел — на этот раз прямо напротив Микадо. Та на его хмурый взгляд ответила сдержанной полуулыбкой.       — Очевидно, насчёт юной Хиро говорить бессмысленно. — Инспектор кивнула с истинно педагогическим одобрением. — Юные Акихико и Мику наверняка чисты.       Будто предвидя следующие слова, инспектор ненавязчиво передвинула лежащую на столе бумагу поближе к герою.       — Вы правы. Эти двое вне всяких подозрений, чисты как слеза. Пожалуй, только девочке не повезло что называется «потерять лицо». Хотя замена и выглядит лучше, чем могла бы. Второй парнишка тоже ничем мне не поможет в этом деле. — На стопку небрежно лёг ещё один листок. Только тут Символ Мира опустил глаза на милостиво предложенные крупицы информации.       При ближайшем рассмотрении испещрённые бисерной россыпью напечатанных символов оказались набором самых разных справок, выписок, заключений и прочего. Здесь были характеристики всех троих из приютов, набор полицейских протоколов, кипа медицинских заключений как самих подростков, так и нескольких взрослых. Весь смысл бумаг сводился к словам «насилие», «несчастный случай» и «преступление».       Всемогущий нахмурился ещё больше. Если таковым было закулисье «бесполезных», то едва ли он захочет просматривать оставшуюся в руках Микадо половину листов.       Которыми женщина, в общем-то, и не собиралась делиться.       — Как видите, они действительно всего лишь жертвы обстоятельств, — пояснила она, заполняя похожую на ртутные пары паузу. — Стандартные истории для сирот — аморальные семьи, погибшие родственники. Судьба поступила с ними жестоко, когда столкнула с профессором. Мне…       — Не хотите же вы сказать, будто у остальных истории другие? — резко произнёс герой, обрывая почти садистский трёп. Попытки этой женщины разыграть из себя то кроткую гостью, то непревзойдённую махинаторшу выводила его из себя. Невозможно ведь было тянуть так каждый звук неосознанно.       Микадо скользнула взглядом вверх-вниз по его фигуре и заметно подобралась на сидении. Как бы ей ни хотелось вывести из равновесия, Всемогущий по-прежнему оставался собой — прошедшим через десятилетия опасностей героем, усмирявшим злодеев одним существованием. Попытки запугать лишь распаляли его.       — Скажем так, более интересные. Младшая девочка тоже классическая сиротка, но к её особенности я вернусь позже. А вот двое старших… Что ж, с ним сложнее.       — Я не тороплю вас, — с угрожающим великодушием сказал Символ Мира. И не без удовлетворения отметил, как сжались пальцы гостьи и нервно опустился взгляд.       — Итак, для начала наша юная Хиро-сан. Она оказалась единственной, о ком мне не удалось добыть достаточно информации.       — Что говорит…       — О том, что архив приюта, в котором её содержали, оказался утерян, — огрызнулась инспектор на попытку вмешаться. — Довольно странное учреждение в глухом уголке на острове Хоккайдо. Пару лет назад там случился большой пожар, и пострадали так же и сведения о бывших воспитанниках.       — А как же государственные базы? — невинно поинтересовался Всемогущий. И уже заранее представил, как чайник разбивается о его голову.       Но инспектор держала себя в руках много лучше эмоциональных старшеклассников и лишь вздохнула.       — Я ведь сказала, что это странное место. У них не было электронного архива, и данные в государственные ведомства они тоже не предоставляли как следует.       Уклончиво. Даже слишком, учитывая всю возможную важность потерянной информации. Всемогущий с сомнением поморщился, однако расспрашивать не стал. Ничто не мешало представительнице закона уйти, хлопнув на прощание дверью. А у него был всего один шанс получить от неё хоть что-то. Тем более, что его собственные знания о прошлом подопечных заканчивались на имени опекуна.       — Стало быть, вам даже имя её неизвестно? — спросил он, припомнив первый визит Микадо.       Та высокомерно дёрнула подбородком.       — Пока нет. Но будьте уверены, я выясню не только его. Просто придётся приложить чуть больше усилий. Однако уже сейчас у меня есть надёжные доказательства того, что девочка вращалась не в лучших кругах последние пару лет.       — О чём это вы? — мгновенно растеряв желание поддевать, насторожился Всемогущий.       — На днях я наткнулась на протокол допроса одного из членов Восьми Заветов Смерти, схваченных больше месяца назад, — ответила инспектор, взмахнув перед лицом героя скреплёнными степлером листами. — Не слишком крупная рыба. Но он смог припомнить девчонку, очень похожую на Хиро-сан. По его словам, она приходила к Чисаки Каю для того, чтобы тот выполнил свою часть сделки. А именно — передал ей несколько черновых образцов своего препарата в обмен на какие-то бумаги. Можете взглянуть.       Всемогущий сомкнул пальцы на протоколе прежде, чем приглашение успело отзвучать до конца.       Это действительно оказалась копия официального протокола допроса установленного образца. И протокола свежего. Символ Мира на секунду поднял глаза на инспектора, но та невозмутимо продолжила перебирать бумаги. Явно с целью не смотреть на него. Потому что прекрасно понимала, какие мысли первыми придут ему в голову.       За всей пятёркой неусыпно следили через ошейники — это факт. Вся информация проверялась — это тоже ясно. И, видимо, где-то в этом потоке проскочил Чисаки со своей бандой. Вот и решили привлечь сторонних наблюдателей к расследованию. Что же здесь необычного?       Допрашиваемый представлялся как Раппа. Строго говоря, до его имени в данном случае никому и не было дела. Главное, что он мог ответить на нужные вопросы. Беглое чтение не оставляло сомнений в том, что преступник говорил именно о Хиро; он подтвердил описание внешности, которое вполне могло бы ограничиться шапкой, рассказал о её приходе в подземное убежище в компании нескольких членов Заветов, о разговоре с боссом, который практически никто из приспешников толком и не слушал, и не запоминал. Всё это можно было даже не читать. Но за одну из реплик допрашиваемого Всемогущий всё же зацепился.       «С виду та ещё пигалица, а шары побольше некоторых из наших. Говорила с боссом, пока мы ошивались рядом и не дёрнулась ни разу. Кое-кто из парней попытался пристать, так она ему ногу прострелила. Даже не моргнула. Чокнутая девчонка, эт точно!»       По кабинету будто бы разлились отголоски лошадиного ржания, которым сочилось последнее предложение. Мафиози явно остались под впечатлением от тощей Ивамуры. Удивительно, что при таких способностях её не попытались переманить в банду. И что она сама туда не вступила.       — Для верности я допросила ещё двоих его товарищей, и все они говорят почти одно и то же. Ваша ученица умеет привлечь внимание.       Её прервал глухой звук упавшей на столешницу бумаги.       — Я уже понял, как вам хочется заставить меня ненавидеть её, — ядовито сказал Всемогущий и показательно отряхнул ладони, будто счищая с них принтерные чернила.       — Относиться более осторожно, — поправила инспектор, собирая протокол. — Только и всего.       Оба понимали бесполезность пояснений, равно как и предупреждений — ничто не сможет заставить Символ Мира разочароваться в человеке до конца. Особенно, в человеке с юношеским лицом, живущим под его опекой.       — Тогда что насчёт Саюри? — перевёл тему Всемогущий. И этот вопрос вызвал у инспектора недвусмысленно-довольную улыбку, которую невозможно было удержать в себе.       — О, поверьте, вам тоже понравится её история. Ни в одном приюте в стране не нашлось ни крупицы информации о ней. Ничего, похожего на остальных. Однако нам удалось обнаружить её милое личико среди полицейских сводок о пропаже людей. Её зовут Ватару Чиэса и несколько лет назад она исчезла прямо из класса. Не вернулась домой из школы, и больше никто из родных и знакомых её не видел.       — Тогда почему полиция не вернула её в семью? — возмутился Всемогущий. — Они ведь должны были провести всех шестерых по базам сразу же после ареста.       Микадо бессильно развела руками.       — Родные отчаялись. Буквально полгода назад родители девочки отказались от проведения расследования. Согласитесь, кого угодно измучает ожидание почти в четыре года.       С этим герой спорить не решился. Опершись локтями о колени, он уткнулся носом в переплетённые в замок пальцы и на несколько минут затих. Молчала и инспектор, позволяя озвученному спокойно перевариваться. Между ними висело только их разрозненное тяжёлое дыхание.       Наконец, глянув исподлобья, герой произнёс:       — Выходит, что её…       — Похитили, — охотно подсказала Микадо. — Как видно, профессору очень сильно нужна была именно она, раз он решился пойти таким путём. Тем не менее, не только это интересно. В классе у Чиэсы была всего одна близкая подруга. И думаю, мне не стоит ничего пояснять, верно?       Всемогущий только устало вздохнул. Ему давно стало ясно, кого, по мнению комиссии общественной безопасности, полагается считать главным злодеем всей истории о семье сироток. И почему-то эта роль никак не желала закрепляться за самим профессором Ивамурой. Оставалось, разве что, добить себя.       — А что вы собирались сообщить о младшей девочке?       В ответ инспектор невесело усмехнулась. Настолько невесело для человека, пришедшего с целью навязать вполне определённые мысли, что героя прошиб холодный пот. Очевидно, грядущий ответ ему не мог понравиться.

***

      Как только раздался щелчок закрывшейся двери, Хиро шумно и тяжело выдохнула, уткнувшись в неё затылком. Звук моментально растворился в длинном пустом коридоре. По самым грубым прикидкам до конца урока оставалось несколько минут, и от лестницы уже расползалось гулкое эхо громких разговоров. Девушке отчаянно захотелось съехать на пол и до звонка сидеть так, слепо глядя в потолок. Нахлынувшее напряжение, запутавшись в нервах и сосудах, висело где-то в груди, как тяжёлый кокос в сетчатой сумке. В голове неугомонным волчком крутились несколько последних реплик. Но, наверное, так и должно было чувствовать себя человеку, чуть не открыто бросившему вызов сотруднику государственной структуры. К тому же сидя у него на поводке.       Где-то не так уж и глубоко Хиро понимала, что поступила — и всё это время поступала — по меньшей мере опрометчиво. Даже её игра в дурочку, внешне не стеснённая правилами, предусматривала точку невозврата. Не перескочила ли она только что эту точку? А если да — чем такое нарушение обернётся для неё? И — что важнее — заденет ли остальных?       По-прежнему опираясь спиной на дверь, Хиро опустила глаза на свои руки. Пошевелила сухими пальцами, потёрла друг о друга, несколько раз сжала и разжала кулаки. Последние дни её никак не покидало ощущение несмываемой грязи; тонкой корочки секундного клея, жгущего кожу, которую, кажется, возможно лишь срезать ножом. Раньше она жила, не обращая никакого внимания на всё то, что приходилось брать на себя — в конце концов, не такие уж это были и страшные вещи по меркам их мира. Но теперь… Теперь годами нараставший слой сделался физически ощутимым. И можно было сколько угодно рассуждать о животворящем воздействии сменившей обстановки, должного внимания и правильного посыла академии Юэй, думать, будто влияние героев положительно сказалось на её совести, однако Хиро точно знала, что герои здесь не при чём.       Что-то менялось внутри их маленькой семьи. Привыкшие держаться вместе, с каждым днём, проведённым в академии, они всё враждебнее поглядывали друг на друга. Снаружи, для невооружённого глаза, пожалуй, по-прежнему выглядели идиллической группкой сурикатов, умилительно посапывающих одним клубком в вольере зоопарка, но изнутри было отлично видно, как стремительно рушилась эта идиллия. Будто сурикаты внезапно отбросили инстинкты и осознали, в какой жёстко ограниченной системе жили до сих пор. Уже не нужно было повода, чтобы разойтись по разным углам — они делали это машинально, погруженные каждый в свои мысли. Кроме Эцуко. И Хиро уже не знала, как отвечать на её бесконечные вопросы. Почему Аки и Тетсу переехали в соседнюю комнату? Что Саюри постоянно ищет в библиотеке? Из-за чего Мику хнычет по ночам?       Если бы она сама знала ответы.       Все возможные варианты не укладывались у Хиро в голове. Она попросту не хотела верить ни в один из них. Ведь любой означал, что ничего хуже попадания в Юэй с ними случиться не могло. Даже тюремная перспектива не выглядела уже так зловеще; там они ни за что не разобщились бы настолько сильно, вынуждены были бы сжимать семейный кружок ещё плотнее. А здесь… Здесь контроль над ситуацией всё очевиднее уплывал от старшей Ивамуры. И ничего хуже и страшнее она представить не могла.       Они должны были научиться жить без неё, но не отказаться, словно от опостылевшей вещи.       Может и стоило просто отвесить госпоже Микадо пощёчину, чтобы их всех прямо с урока математики отправили под конвоем в Тартар. В конце концов, после их беседы игра в милых сироток уже не могла остаться такой же правдоподобной — Хиро прекрасно знала, что увидела в проводившем её взгляде Всемогущего.       Виски сдавливало слабой, но настойчивой болью. Как будто сочащийся желчным самолюбием шёпоток пытался вытеснить оглушённое болезненным азартом здравомыслие. Хиро бездумным, машинальным движением подняла руку и потянулась к шапке: нащупала отворот, помяла линялую шерсть подушечками пальцев, чувствуя кожей каждую нитку и петельку, каждый катышек. Несмотря на то, что порой нелепый комок шерсти напоминал ядовитого паразита, по капле сосущего из неё соки под видом симбиоза, она не могла избавиться от него и искала в нём успокоения. Без шапки все действия и решения теряли смысл в её собственных глазах. Это был камень, но камень, грубо удерживающий в реальности.       Эхо, скачущее между стен, стало громче, Хиро совсем не заметила сигнала к окончанию урока. Затопали ноги, зазвенел смех, загалдели голоса — школьная жизнь текла обычным курсом, от урока к перемене и обратно. Но Ивамура никак не могла заставить себя отойти; хотя с той стороны до неё не доносилось ни звука и велик был риск в любой момент упасть носом в пол, если кому-то взбредёт в голову в сердцах покинуть кабинет. Просто куда больше привлекала перспектива разбить лицо, чем разговаривать с остальными.       — А? Ты-то какого хрена тут забыла?       Намертво засевшее в памяти хамоватое обращение разогнало туман размышлений с той лёгкостью, с какой разгоняет мелких прибрежных рыбок близкий всплеск. Подняв глаза, Хиро тут же оказалась лицом к лицу с Бакуго Кацуки. Парень стоял буквально в метре от неё, запустив руки в низко сидящие на бедрах брюки, чуть ссутулившись, так что в небрежно расстёгнутом вороте рубашки без труда можно было разглядеть чётко очерченные ключицы. Лицо при виде Ивамуры скукожилось в гримасе отвращения.       А Хиро, напротив, расплылась в доброжелательной улыбке:       — Надо же, Бакуго-кун! Не ожидала тебя встретить.       — Просил же не давить при мне эту тупую лыбу. Раздражаешь, — сказал парень, цокнув языком.       — Знаю, — сокрушённо признала Хиро. И тут, заметив движение собеседника, подалась навстречу, предупредительно подняла руку. — Если ты пришёл к Всемогущему, то выбрал не лучшее время. Он сейчас занят.       Бакуго глянул на девушку так, словно эту отговорку она придумала только что — и вообще пользоваться чем бы то ни было, даже учителем, после неё было выше его сил. Учитывая их разговор на последней тренировке, можно было смело ожидать как минимум плевка в лицо. Однако Кацуки лишь фыркнул и резким движением отбил вставшую между ними ладонь Хиро.       — Об этом я буду разговаривать с самим Всемогущим, уж точно не с тобой. Уйди с дороги, Шапка!       Хиро ничего не стоило действительно уйти. Что ей за дело, если бесцеремонный первогодка вломится в кабинет посреди напряжённой беседы — а беседы не могло не происходить — двух взрослых людей о далеко не самых приятных вещах? Подумаешь, он что-нибудь услышит краем уха или увидит краем глаза. Самым страшным исходом мог стать разве что укоризненный взгляд Символа Мира и едкая реплика инспектора, и то скатилось бы по Бакуго легче, чем капли воды по утиным перьям; все его неприятности начинались там, где брала верх гордая вспыльчивая натура. А у неё и без хрупкого душевного равновесия будущих героев хватало проблем.       Тем не менее, Ивамура продолжала загораживать собой дверь. Ведь всё, что парень мог услышать, относилось к её семье. И не должно было уйти дальше кабинета иначе чем в виде символов, напечатанных на листах, скрытых в портфеле инспектора Микадо.       — Извини, но не могу, — покачала головой Хиро. Но ответ заставил её изумлённо моргнуть.       — Чего? Сюда полицейские, что ли, заявились?       Прозвучавшие слова не были оскорблением, не были угрозой, да и на возмущение слабо походили. Ивамура даже не смогла толком разобраться, к чему относились глубокие складки недовольства на лице Кацуки — к её упорству или к гипотетическим гостям. Всё, что ей удалось, так это бездумно выдавить:       — Ага.       — Сдалось мне твоё «ага»! — фыркнул парень. — Ты же только что оттуда вышла, разве нет? Говори, как есть!       На этот раз Хиро моргнула дважды.       — А это…разве имеет значение? В смысле, — торопливо прибавила она, заметив чёткое намерение собеседника снова огрызнуться, — какое тебе дело до полицейских?       Прежде чем ответить, Бакуго прищурился и слегка подался вперёд, вынуждая Ивамуру плотнее прижаться затылком к двери. Толстые нити шапки тихонько зашуршали.       — Лично мне никакого. Но я был бы не против знать, с чего вдруг за тебя так крепко взялись, раз уж приходится подставлять спину на тренировках.       Особо выделив голосом, что речь шла исключительно о ней одной, Бакуго выразительно глянул на ошейник. Будто где-то внутри ему больше всего хотелось дёрнуть за него так, чтобы Хиро согнуло пополам — а то и переломало шею; поставить на место, как укротитель — разбушевавшегося циркового зверя. Девушка его прекрасно понимала.       — Не забивай голову, целее будешь, — отведя глаза, сказала она. Потом аккуратным движением отстранила от себя Кацуки и шагнула на середину коридора, оставив вход в кабинет беззащитным. — Всё равно, скоро ты меня больше не увидишь. И потом, — добавила она, простодушно глянув на парня через плечо, — моя совесть не потянет ещё и всех вас.       С этими словами она направилась на поиски младших. Абсолютно уверенная, что Бакуго не станет ни останавливать её, ни тем более догонять, даже если и хотела этого. Хоть раз в жизни хотела по-настоящему позволить кому-нибудь выпотрошить свою совесть, которую каждый кажущийся правильным поступок пятнал только сильнее. И в то же время не могла позволить. Потому что она — старшая сестра.       А передышка и так получилась непозволительно долгой.       — Слышь, Шапка!       Хиро обернулась, невольно вздрогнув. Не от неожиданности, но от облегчения — даже простой обмен колкостями казался такой же желаемой роскошью, как глоток свежего воздуха во время затянувшегося карантина. На мгновение у неё будто расслабились разом все мышцы в теле. Захотелось услышать что-нибудь незначительное, не привязанное к её словам и поступкам; ненадолго понять, за что Мику цеплялась с такой силой, с какой уцепилась бы за свисающую ветку посреди бурного речного потока.       Однако всё это заняло не больше секунды, ушедшей на то, чтобы повернуть голову.       Дура. Она ведь давным-давно всё поняла.       И именно это понимание у неё из-под ног выбили следующие слова Бакуго.       — На твоём месте я бы был осторожнее. Раз уж вас сюда засунули, ещё и с этим, — неприязненно сморщившись, он ткнул пальцем на свою шею, — лучше двадцать раз подумай, прежде чем снова наступать во всякое дерьмо. И твои придурки целее будут.       Это прозвучало если не дружеским советом, то советом закадычного противника, в какой-то момент заглянувшего много глубже лежащей на поверхности борьбы. В конце концов, кто сказал, что лучше всего человека понимают именно близкие друзья, а не враги, которых положено держать ещё ближе?       Они с самого начала не поладили, но такое не редкость для подростков. Да и Бакуго, при всей кажущейся кричащей простоте натуры, был куда более эмпатичен и прозорлив, чем его насквозь плюшевые одноклассники, рассыпающиеся перед новичками в приятельских жестах. Во всяком случае, для Хиро только он и мог бы стать надёжным товарищем. Ведь яркое сочувствие в ней не усваивалось.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Словно двое диких зверей, выясняющих, кто сильнее. И в итоге отвели глаза одновременно.       — Ты прав, — поведя плечами, вздохнула девушка. И впервые за всё время знакомства улыбнулась без цели поддеть Кацуки. — Но я так сильно вымазалась, что мне поздно беспокоиться о чистоте.       Парень шумно фыркнул. Хиро видела, что он хочет огрызнуться, но он напрягся, даже не раскрыв рта, и посмотрел за спину Ивамуры. Только в этот момент та услышала громкий беспорядочный топот позади себя.       И сразу же поняла, что ничего хорошего от него ждать не стоит.