Синий на чёрном

      Кап. Кап. Кап.       Даже с такого ракурса, из дверного проёма, ей была отчётливо видна каждая капля выпадающая в полость капельницы из мягкого пакета, нарывом торчащего из держателя. Меньше всего хотелось слышать шелест стекающей по трубке жидкости.       Кап. Кап. Кап.              По крайней мере, нашлось, за что поблагодарить треклятый ошейник. Не будь в нём подавителя причуды, она наверняка уже сошла бы с ума.       Кап. Кап. Кап.       Отсюда, освещённая мягким предзакатным светом, Эцуко казалась просто рисунком на белоснежной наволочке. Поперёк лба плетью лежала тень стойки у изголовья, бледная тоненькая рука практически не выделялась на фоне одеяла. Пластырь на тыльной стороне ладони кое-как обозначал очертания спрятанного под ним катетера; если бы не отменное зрение, она решила бы, что игла воткнута в матрас.       Над всем этим тягостным метрономом висел писк кардиографа — готовый, казалось, в любой момент оборваться. Но Мику его не слышала. Для неё время измерялось иначе.       Кап. Кап. Кап.       В ушах стояла только эта живительная капель. И сложно было представить более кошмарный в своём милосердии секундомер.       Кап. Кап. Кап.       С усталым вздохом Мику отвернулась, запрокинула голову и прикрыла глаза. В подреберье саднило; видимо, это был первый выдох за несколько минут. Или она перестала дышать ещё там, на пороге школьного медпункта?       Кап. Кап. Кап.       Чёртовы капли виделись даже на изнанке век. Затылок едва ощущал угловатую твёрдость косяка, сознание расплывалось, как акварель с опущенной в воду кисточки. Последние часы отложились в памяти нарезкой кадров немого кино, то и дело прерывающихся чёрным экраном, даже не удостоенных музыкального сопровождения.       Кап….Кап… Кап…!       С чего же всё началось? Кажется… Да, верно! Урок математики! Всемогущий. Всемогущий пришёл на урок и попросил Хиро куда-то пойти вместе с ним. Или нет, не просил даже, он ведь ни слова не сказал вслух. Хиро вышла к нему сама. Потом осмысленные строчки уравнений в тетради Мику превратились в дырявую рукопись малограмотного дикаря, а самой Мику вдруг нестерпимо захотелось увидеть Эцуко, по-прежнему коротающую дни в компании Исцеляющей Девочки. Младшая ведь не видела лица Всемогущего, она не могла волноваться за Хиро; рядом с Эцуко можно будет расслабиться.       Вот Мику входит в медпункт, полная трепетного предвкушения… Щелчок!       …И вот она уже в полуобморочном состоянии несётся по коридорам школы, слепо ища старшую Ивамуру. Ни Саюри, ни братья не помогут. Только Хиро, одна лишь Хиро. Хиро справится, она знает, что делать. Всегда так было.       Судя по саднящим коленкам и лбу, сползшему порванному чулку и пятну на пиджаке, она несколько раз падала и, наверное, даже налетала на кого-то — на ум ничего не шло. В тот момент единственной мыслью была яркая вспышка: обмякшая на руках школьной медсестры, бледная Эцуко и напряжённо сморщившееся лицо героини, которая даже не успела обернуться. Мику казалось, что в тот момент она закричала. Или хотела. Или нет.       Но совершенно точно сразу же вылетела из кабинета.              В итоге Хиро сама её нашла; а точнее — просто отловила, когда ослепшая от ужаса Мику пробегала мимо. И ни о чём не спросила. Да и много ли спросишь с бессвязно бормочущей абракадабру сестры?       Новый щелчок, и вот они уже все вместе в больничном коридоре, у двери в палату, не решающиеся войти даже после ухода врачей.       Когда появилась вызванная Исцеляющей Девочкой скорая, никто и не подумал упоминать о запрете на выход с территории Юэй. Ребятам даже не пришлось объясняться, упрашивать и ругаться. Поджавшей губы Саюри хватило лишь появиться на пороге, чтобы переполошить всю учительскую. Полночь лично вызвалась отвезти их в больницу. Заметных усилий стоило Хиро оторваться от впавшей в беспамятство младшей, и всё же она осталась с остальными — здесь пользы от неё явно было больше, чем за стеклом операционной.       И все вместе они несколько часов подряд кружили по комнате ожидания, как заключённые по тюремному двору.       А теперь продолжали делать это уже в коридоре, соединяющем палаты отделения экстренной терапии. Даже Хиро не выказывала желания войти.       Мику повернула голову и окинула взглядом свою как-то резко поредевшую семью. Аки и Тетсу, усевшись прямо на полу, каждый у своей стены, играли в «камень-ножницы»; хотя вялые, механические взмахи рук и напряжённые лица наталкивали на мысль о том, что они лишь создавали видимость на случай, если кому-то взбредёт в голову пройти мимо них. Саюри болтала в воздухе банкой содовой, которую зачем-то взяла в автомате. Страшно было представить, какой бодрящий липкий душ ожидает бедолагу, который решит её вскрыть; очевидно, что сама Саюри им не станет. Её отстранённое лицо походило на синтетическую маску выключенного андроида.       Стоящая сбоку от косяка Хиро, сложив руки на груди, глядела в пол. Мускулы у рта то и дело подёргивались, но сама она этого будто не замечала. И не контролировала. Будто отголоски кипения в мозгу таким образом вырывались наружу. А в том, что голова Хиро трещала по швам сомневаться не приходилось.       Кроме них четверых в коридоре не было ни души. Сопровождающие ребят Полночь и Всемогущий куда-то исчезли практически сразу, за что Мику была им даже признательна. Впрочем, они наверняка дежурили где-нибудь за ближайшим углом, но их, хотя бы, было не видно, в отличие от ошейников, бросающихся в глаза больше обычного. Теперь их жизнь в любой ситуации оставалась достоянием определённого круга. Пора было примиряться.       Учителя, должно быть, давным-давно нашли лечащего врача и поговорили с ним об Эцуко, тогда как сами подростки успели застать только нескольких медсестёр, хлопотавших над сестрёнкой после перевозки из операционной. А ведь герои могли и не делать этого. В сущности, герои вообще ничего не должны были своим навязанным ученикам, хотя бы одна из них и находилась в реанимационном отделении практически при смерти. Ими двигала та же мораль, которая потом не даст ответить прямо ни на один вопрос по поводу младшей. Но это и неважно. Хиро в итоге всё равно выяснит всё, что нужно. Всегда так было.       Мику хотела поймать взгляд старшей сестры, однако та даже головы не повернула и ничего не сказала — а ведь наверняка почувствовала повышенный интерес к себе. Младшей осталось разве что отвернуться, едва сдерживая обдирающую горло изнутри обиду. Нечего и думать сейчас так добиться внимания, она ни за что не отреагирует. Потому что снова думает наперёд, беспокоится о том, что будет с ними теперь. Потому что старшая. И всё же…именно в эту минуту так сильно хотелось ощутить на макушке прикосновение шершавой ладони.       — Ну и что…       — Заткнись!       Мику просто не удержалась; визг вырвался у неё бессознательно, как вырывается болезненно-гневный возглас у человека, полоснувшего кухонным ножом по пальцу. Одного того, что Тетсу заговорил хватило, чтобы остатки её спокойствия вышибло пробкой. Чтобы она, зажав уши, зажмурившись, сползла по стене на пол с дрожащими губами.       Голос Тетсуро звучал механически, словно вместо него спрашивала больничная система оповещения. Взрыв Мику вклинился во фразу резкой помехой пиратского вещания, заставив парня споткнуться лишь на секунду.       — …будем делать?       — Лично я уже занят.       Даже причуда Мику не позволяла видеть сквозь сжатые веки, поэтому занятие Аки осталось для неё тайной; хотя она готова была поклясться, что слышит, как скребут его зубы по костяшкам пальцев. Дурацкая привычка, верный признак волнения младшего Ивамуры. Ещё один ядовитый, жгучий плевок в самообладание. Мику поближе подтянула ноги к груди и уткнулась лбом в колени.       — Обойдусь, — глухим эхом долетел до ушей голос старшего брата. Очевидно, Аки хотел разделить с кем-нибудь трапезу, а заодно избавить брата от безделья, однако жевать чужие кулаки брезгливому Тетсу как минимум просто претило.       — Как знаешь.       Бедный-бедный Аки. Только и может что чудить. Даже в такой ситуации творит одни глупости. Даже сейчас…       — Почему вы такие спокойные?! — снова истерически взвизгнула Мику, вскидывая голову. На этот раз все до того рассеянные по коридору взгляды сосредоточились на её чуть не выбивающих чечётку губах и сморщенных в попытке скрыть подступающие слёзы глазах.       Наконец Аки, скривившись, громко фыркнул, на секунду заглушив назойливый писк кардиографа.              — Потому что хватит и одной истерички.       Кто-то другой на её месте, наверное, попытался бы ударить, кто-то — плюнуть, кто-то — осечь словесно; кто-то попросту ушёл бы, топнув на прощание. Да и сама она на своём месте могла бы сделать кое-что из этого. Будь ситуация иной, не такой похожей на обволакивающее полотно савана, годящееся разве что для погребения заживо под тонной бессмысленных и бесполезных слов и действий. Но ситуация была самой собой. Оттого и Мику — да и остальные тоже — вела себя насколько достойно, насколько вообще позволяло положение раздавленной обстоятельствами недобитой букашки.       Да, чёрт побери, она живой комок эмоций! И срывалась сейчас как поганая истеричка. И не никак не могла сдержаться вопреки здравому смыслу… По коридору поплыл придушенный скорбный вой; лишь спустя минуту до Мику дошло, что рвётся он из её собственной глотки. Вцепившись острыми клыками в колено, зажимая голову ладонями, она ревела, заливая слезами вдруг опостылевшую школьную форму, марая соплями лицо и шею. Откуда-то из другой вселенной донеслось ругательство Аки, явно направленное на её нытьё. Кажется, следом Тетсу что-то сказал ему. На это младший брат снова фыркнул, зашуршала одежда — видно, он встал на ноги. Невнятная какофония звуков, посреди которой Мику пришла дурацкая мысль о том, как было бы здорово сейчас получить от Аки увесистый пинок прямо в голову. Чтобы хоть ненадолго вырваться в темноту забытья и не слышать…       — Прекращайте.       Даже замученный, похожий на половую ветошь, которой отмыли сверху донизу всё больничное здание, голос Хиро производил эффект предупредительного выстрела. Младшие притихли мгновенно, будто по команде электронного датчика; ничто другое не справилось бы с перепалкой лучше. Новая порция рыданий потонула в горле Мику с утробным звуком. Разве что Саюри так и продолжала поигрывать банкой, вызывая внутри звонкое бульканье.       С минуту все молчали, напряжённо глядя на старшую Ивамуру. А та стояла, понуро опустив подбородок к шее, прикрыв глаза, и воздух вырывался из её ноздрей с характерным сопящим присвистом — нетрудно было догадаться, что шатание в шортах по ночи поздней осенью не может пройти бесследно для организма. Неожиданно для Мику в разум пробралось осознание, что старшая сестра всегда, стоило зиме чуть приблизиться, начинала хрипеть, как астматик без ингалятора. Выходит, они и правда задержались в Юэй.       Наконец Хиро вскинула голову и, мягко взглянув на Мику, поманила её рукой:       — Мику-чан, иди сюда.       Просить дважды не пришлось — Мику подскочила и, громко всхлипывая, бросилась сестре на шею, чем заставила осесть на пол уже их обеих. Хиро молча обняла её и, поглаживая по макушке, принялась ждать. Обычно не слишком тактильная, старшая утешала младшую самым простым и действенным способом. Расползающееся мокрое пятно на её пиджаке было в этот момент меньшей из всех проблем.       — Х-Хир-ро… П-п-прос…прости… — бессвязно бормотала Мику, прижимавшаяся так, будто хотела поселиться у Хиро внутри, продавив той грудную клетку — точно монстр-грудолом из старого ужастика, только наоборот.       — Всё нормально, — проговорила Хиро прямо ей в волосы. И тут заметила смурной взгляд Аки из-под бровей. — Присоединишься?       Младший брат нахохлился, весь передёрнулся, как купающийся в луже воробей и, звонко цокнув языком, отвернулся. Если ему и хотелось присоединиться, то уж точно вне досягаемости бритвенно-острого чувства юмора Тетсу.       — Так всё-таки. Что будем делать?       Саюри подала голос настолько неожиданно, что заговори дверной косяк и то прозвучало бы естественнее — за те часы, что девушка провела в молчании, об этой её способности все как-то подзабыли. А тут вдруг на тебе! Однако ребята, включая и Мику, подняли на неё глаза не поэтому. Куда больше удивляло отстранённое спокойствие, которым разило от Саюри, как разит холодом от морозильной камеры, открытой в жарком помещении. Её умение в трудные моменты отгораживаться от реальности километровыми стенами не вызывало ни у кого сомнений; однако сейчас оно было явно неуместно. Кинься она обниматься — и никто не осудил бы. Но это… Перебор даже для Саюри.       И тем не менее, был в их крохотной общине человек, чьё спокойствие всегда отделяло себя от гипертрофированного снисхождения.       — Вы — ничего, — ответила Хиро как ни в чём не бывало. Хотя чуткий слух Мику и подсказывал ей, как сильно сестра сейчас хотела бы всего на несколько минут остаться наедине с самой собой и, если не заплакать, то по крайней мере выдохнуть. О том же самом говорили и подрагивающие от напряжения ладони. Но голос при этом ни на йоту не отличался от того, каким она могла бы разговаривать с ними в школьном кабинете.       — А конкретнее?       — Пока это всё. Вы будете учиться дальше в Юэй и не привлекать внимания. Короче, — Хиро виновато усмехнулась, — план не изменился.       Саюри приподняла было бровь и собралась уже задать следующий вопрос, как опомнившийся Тетсу стукнул кулаком по стене и, вскрикнув то ли от боли, то ли от волнения, вмешался:       — А ну-ка стоп! Что ещё за «вы»?       Хиро перевела взгляд на его перекошенное от негодования лицо и мотнула головой; словно на такой вопрос можно было ответить простым жестом.       — Нет. Без меня.       — А ты? — подрагивающим голосом пискнул Аки, на что старшая Ивамура повела плечами.       — А я — это я.       Сперва Мику решила, что ослышалась. Ведь мог же больше недели совершенно не дававший эффекта подавитель причуды вдруг лишить её почти стопроцентного слуха; системный сбой электроники, разрешившийся удачным наклоном головы. Хорошо было бы поверить в это… Однако в уши, как и прежде, дрелью вгрызалась какофония из писка кардиографа, копошения медперсонала в соседнем коридоре, нервного притопывания Тетсу, плеска газировки Саюри — нет, слух определённо был на месте. Значит, и слова Хиро были именно тем, чем отпечатались в сознании Мику.       Саюри шумно выдохнула, опустив голову, и сжала пальцы так сильно, что кожа скрипнула о жесть банки.       — Какого чёрта… — начала она, но тут Тетсу неожиданно вскочил с пола.       — То есть вот именно сейчас, по-твоему, пиздец, какой хороший момент, да? — вспылил он, явно намереваясь подойти к Хиро. Но в последний момент замер на месте, словно парализованный.       Хиро взглянула на него так, будто брат был не более чем росписью на больничной стене. Однако, если уж сравнивать, общего со стеной у неё обнаруживалось куда больше.       — Я тоже этого не хочу. Но дальше тянуть уже некуда.       Тетсу истерически засмеялся и, тряхнув головой, отступил.       — Ну я охренеть, как рад твоей заботе, сестрёнка! Только знаешь, что? Задрала меня такая забота! Мы как грёбаные рыбки в аквариуме, которых кормят, только если вспомнят. Типа «ну и ладно, не сдохнут же»! Их и кинуть можно. Один хрен — они всё забудут, правда?       Рука Мику невольно взлетела к губам; как будто это она бросалась словечками, которые, мягко говоря, не соответствовали образцовому старшекласснику. Взгляд метнулся к растерянному Аки, так и оставшемуся сидеть с вытянутым лицом и зажатыми между зубов костяшками. Краем глаза она заметила на губах и пальцах младшего Ивамуры красные пятна. И зажала рот уже обеими руками.       Кочевые годы вылезали из подчёркнуто аккуратного Тетсуро, как сок и мякоть из раздавленного фрукта — если после последней вылазки в нём ещё держалось самообладание, то теперь его явно осталось катастрофически мало. Хватало лишь на то, чтобы не броситься на старшую. Здравый смысл всё ещё был сильнее ярости — никому из них один на один с Хиро было не справиться.       Хиро поморщилась, на долю секунды выпустив наружу скопившиеся внутри неё усталость и раздражение, потом тряхнула головой, оглянулась в сторону палаты и перевела взгляд на брата.       — Ты меня неправильно понял, Бачи-чан. Я не советуюсь с вами.       Кулаки Тетсу сжались чуть не до хруста в костях; Мику услышала, как рвано он задышал от боли. Она хотела встать и подойти к брату, но продолжала сидеть. Казалось, достаточно будет кому-нибудь чихнуть, чтобы завязалась настоящая драка.       И тут Саюри хихикнула — издевательски, ядовито, но на удивление весело.       — Ничего нового, правда?       Словно магическое заклинание, аннулирующее заморозку времени, это заставило Аки вскинуться.       — А почему мы не можем просто взять и свалить отсюда все вместе? Прямо сейчас. Всё равно здесь никого…       — И этим лишим Эт-чан шансов выжить! — взорвалась, перебивая его, Хиро.       Аки сжался в комок и отступил к стене, как зарвавшийся актёр второго плана, вылезший на авансцену вопреки сценарию. Судя по лицу, он был едва ли не счастлив, что сестра не взглянула на него. Однако счастье его не продлилось долго. Уже в следующую секунду старшая повернула голову.       — Ты же не хочешь этого? Верно, Аки? — Её хриплый шёпот прошелестел по воздуху, подобно потустороннему призыву нечистой силы.       Акихико нервно сглотнул и в ужасе замотал головой, снова оседая на пол. Ударился затылком о стену. Потом ещё раз. И ещё. И ещё. Всего несколько минут назад готовая разбить кардиограф за его монотонную неумолимость, сейчас Мику дорого отдала бы за то, чтобы слышать его, а не мазохистский перестук брата с коридором. Очевидно, что старшей Ивамуре ему ответить было нечем. Равно как и всем им.       Эцуко в тяжёлом состоянии — это понятно и без врачебных пояснений, а потому слепой возврат на исходную точку никак невозможен без последствий. Да и, откровенно говоря, теперь на их шалости уже никто так просто не закроет глаза; их начнут искать и найдут, в таком раздрае им далеко не уйти. Остаться в Юэй виделось единственно правильным решением. Но ведь не порознь же.       — И для чего, в таком случае, тебе понадобилось отрываться от нас? — спросила Саюри, внешне куда больше заинтересованная банкой газировки, но вполглаза внимательно следящая за реакцией Хиро.       Однако та успела окончательно прийти в себя, вымученно глянула на сестру и шагнула к дверному проёму.       — Для того, чтобы проблем не стало ещё больше. Всё равно все они всегда появляются из-за меня. К тому же мне осточертело тащить вас за собой. Дальше разберусь сама. Простите.       С этим, бодро хлопнув по дверному косяку, старшая развернулась и направилась прочь по коридору, оставив остальных переваривать услышанное. И лишь у самого угла Мику успела заметить, как её рука взлетела к отвороту шапки.       В палату никто так и не вошёл.

***

      Хиро давно осознала свою глухоту по отношению к окружающему миру; собственное сознание воспринималось ею как пыточная яма, вырытая на окраине заброшенного поля, куда посторонние шумы долетают в виде бестолковых обрывков слов и звуков. Кроме шороха земли, в которой роют свои норы длинные скользкие черви, ничего лишнего там не слышно. Ей и не нужно было ничего слушать. Привыкнув оглядываться только на себя, Хиро не воспринимала чужое несогласие как нечто, достойное внимания. Да никто и не пытался ей противоречить. До сегодняшнего дня.       — Что значит «нет»?       — Именно это и значит. Я против.       Сперва они повздорили между собой, теперь вот это; и всё на фоне реанимации, куда Эцуко привезли прямо с койки школьного медпункта в состоянии, близком к овощному пюре. Многовато получалось событий для одного учебного дня. Неужели ни минуты не удастся вырвать для передышки?       При этом Хиро отлично понимала негодование своих младших, в бессчётный раз оставленных на обочине дожидаться её снисхождения. А вот причина категоричности Всемогущего ускользала от неё, как смысл приставучей рекламной песенки.       Один день вне стен академии — вот и всё, о чём она просила. Ни больше, ни меньше. И решительно никаких проблем с этим не было и быть не могло, по крайней мере, в её глазах. Кроме упрямства куратора, разумеется.       Не сдержавшись, Хиро со вздохом закатила глаза.       — Только не говорите, что печётесь о моей безопасности. Поздновато спохватились, нет?       Стоя посреди больничной комнаты ожидания, так благоразумно покинутой посторонними посетителями, в окружении мягкого голубого цвета, рядом с торговым автоматом и несколькими диванами, Ивамура чувствовала себя глупо. И даже как-то жалко. Будто ей чего-то стоило бы сбежать прямо сейчас и затеряться где-нибудь в темноте увеселительных кварталов. Да она могла бы вырубить большую часть медперсонала одним только касанием пальца! А вместо этого вынуждена была выпрашивать разрешение на выход с территории Юэй у учителя. И вынуждена — смешно подумать — самой собой. Потому что именно она самолично вернула школе оба оказавшихся у неё пульта от ошейников, сочтя это правильным шагом. Самая большая глупость за последнюю неделю. Чёрт бы побрал это животворящее влияние геройского сообщества!       — Дело не в этом. — Устало проведя рукой по волосам, Всемогущий откинулся на спинку дивана. Но тут же снова наклонился вперёд, упёрся локтями в колени и положил подбородок на сложенные ладони. Словно пребывание в данном конкретном моменте ему нравилось не больше, чем понравилось бы лежать в обнимку с эксгумированным трупом. — Я против того, чтобы вы подвергали себя опасности. Отныне и впредь. Больше мы не будем закрывать глаза на ваши выходки.       — Мне охренительно льстит это королевское «Вы», — снова закатив глаза, пробурчала Хиро. — Разве непонятно, что я потому и прошу разрешения?       — Нет.       Эта безапелляционная суровость начинала потихоньку наталкивать на дурацкие мысли о том, что Символ Мира вот-вот обретёт прежнюю форму и впечатает её в стену. Никогда ещё Хиро не чувствовала себя настолько злостной хулиганкой, даже сидя на допросе в полицейском участке.       — Вы… Я даю вам в руки самый что ни на есть реальный шанс избавиться и от меня, и от кучи неприятностей, которых у вашей школы, по-моему, и так хватает. Разве этого мало?       Нисколько не смутившись вперившегося в него взгляда ученицы, Всемогущий приоткрыл было рот, чтобы выдать очередной — Хиро была в этом уверена — попугайский односложный ответ, но оказался опережён вскинувшейся Полночью, до того уже с полчаса крутившей в руке смартфон.       — Неужели ты считаешь, что такой шанс должен нас радовать? — вполголоса произнесла женщина, перетащив на себя внимание Хиро.       — Полночь… — начал Символ Мира, но теперь уже его перебила Ивамура.       — Не просто считаю, — небрежно отмахиваясь, ответила она. — Я в этом уверена. Так же как в том, что выпила за завтраком пакет молока. Вам всего лишь мешает признаться в этом цветное трико, которое вы полжизни таскали на себе вместо нормальной одежды. Топовые герои скорее сдохнут, чем вслух скажут о чём-то подобном. Им ведь не положено иметь пятна на совести, правда?       Девушка не сомневалась — при ином стечении обстоятельств за такие слова она могла бы получить хорошую отрезвляющую оплеуху. Но слова лились из неё с неотвратимостью ползущей из извергающегося вулкана лавы; вязкие, тягучие, обжигающие глотку сильнее чистого спирта. Может, хоть так они поймут, что бесполезно с ней нянчиться, бесполезно перевоспитывать ребёнка, закрепившего своё мировоззрение корочкой подросткового максимализма и полнейшего нежелания идти навстречу. Этот жалостливый взгляд Полночи прямо над едва заметно дрогнувшими от обиды губами… Противно. И в первую очередь от себя, допустившей такую ситуацию.       — Ты ошиб…       — Что бы нам ни мешало, мы против — и точка! — прервав коллегу лёгким толчком в плечо, объявил Всемогущий. Для пущей убедительности бывший герой поднялся с дивана и шагнул Хиро навстречу. Даже при нынешних пропорциях растянутой жвачки, он возвышался над ней почти на две головы. — Достаточно и того, из-за чего мы все сейчас здесь.       Полночь, словно спохватившись, что последнее слово слишком похоже на громовой раскат и не имеет достаточной доли её участия, добавила:       — Если вы уйдёте сейчас, никто не знает, что произойдёт. Всех вас могут… — И тут же осеклась, услышав издевательский смешок Хиро.       — Да кто сказал, что говорила обо всех?       Оба учителя взглянули на неё с одинаковым скепсисом. И слишком явным желанием переглянуться на лицах, начисто подавляемым нежеланием упускать её из вида. Хиро ещё раз невесело прыснула через губу.       — Речь только обо мне, — пояснила она. — Больше никто Юэй не покинет, даю слово. Неужели вам не хватит того, что я оставлю самое ценное, что у меня есть?       Казалось бы, вот она. Точка, вокруг которой весь разговор может повернуться и потечь по нужному ей руслу; ведь герои так любят сентиментальные речи. К тому же, правдивые речи.       Но, очевидно, надрыва в её голосе не хватило, равно как и слёз на глазах, потому что Всемогущий решительно мотнул головой, тем не менее потупив взгляд.       — Нет. Извини. Если инспектор Микадо не ошибается, эта дорога тебя приведёт вовсе не туда, куда нужно.       Уголком зрения Ивамура заметила, как на диване за спиной Символа Мира насторожилась Полночь, едва ли подозревавшая и об инспекторе Микадо как о существующем факте, и уж тем более о её мнении относительно будущих перспектив бывших Отбросов. Это заставило девушку инстинктивно понизить голос. Хотя её ответ мог бы предсказать любой, знакомый хотя бы с сотой долей массовой культуры.       — А с чего вы вместе с ней взяли, будто знаете, что мне нужно?       Пригнувшийся было к ней учитель, дёрнулся, мученически сморщился, словно Хиро провела правый хук ему прямо в глаз, предварительно плюнув в другой. Но устоял и положил руку ей на плечо.       — То, что нам нужно, не всегда совпадает с тем, чего мы хотим, — отечески произнёс он, заставив поморщиться теперь уже Ивамуру, приготовившуюся чуть ли не к поцелую в лоб. Но вместо этого мужчина потрепал её по плечу и двинулся к двери. — Мы всё равно тебя не переубедим. Но в любом случае, сделаем всё, что сможем, чтобы тебе помочь.       — Здесь должно было быть слово «помешать», — не сдержавшись, фыркнула Хиро.       Всемогущий не парировал. Да и не должен был. Хиро тоже прекрасно знала, что никакой оговорки здесь не было и нет. Герои действительно всегда искренне уверены в том, что поступают во благо. И зачастую им плевать, какими жертвами за это благо придётся расплачиваться кому-то ещё. ***       — Вот блин! Чувак, ты там живой?       Аки был жив. Может, на счастье говорящего, а может, на собственную голову — как посмотреть, в мире много относительного. Знал ли об этом окликнувший его голос? Должен был; конечно, если учёба в академии Юэй предусматривала хоть какое-то образование помимо профессионального мордобоя, благостно называемого геройской деятельностью. Уроки последнего явно приносили пока большую пользу.       Вставать совершенно не хотелось. Подавать признаки жизни тоже. Какой смысл, если и так ощущаешь себя ходячим мертвецом с единственной мотивацией сожрать кусок побольше и посочнее?       Кто вообще внушил ему, будто боевая тренировка с первогодками поможет расслабиться?       Кое-как поборов желание остаться лежать в позе трупа, Аки всё же сел. Саднящая боль ширилась где-то под рёбрами, тупым десертным ножом втыкаясь во внутренности. Тошнота стояла в горле комком наждачной бумаги. В голове перекатывался звон, прибоем оседая в висках. С кряхтением встав на ноги, Акихико грубо отмахнулся от возникших вокруг чужих рук. Не успей он, поднимаясь, поднести ладонь ко рту, весь тренировочный зал оказался бы в курсе, какого цвета желчь в его пустом желудке. Кто бы заранее сказал, что получить под дых окаменевшим кулаком значит заиметь такие проблемы.       — Нормально всё, — нехотя выдавил Ивамура, уверившись, что желудок больше не стремится вывернуться наизнанку. — Но больше так не делай.       Киришима, которому кулак и принадлежал, растерянно, с немым вопросом оглянулся на одноклассников, столпившихся полукругом буквально в метре у него за спиной. Ребята вразнобой покивали, пожали плечами, но вслух ничего не сказали. Тогда Эйджиро, замявшись, неловко потирая локоть, произнёс:       — Так, ты же вроде сам попросил…       Аки окинул его взглядом вдребезги пьяного, несколько часов подряд катавшегося на карусели — размазанным, с прищуром. Буркнул «А, ну да» и, пошатываясь, держась за живот, на полусогнутых ногах поковылял к стене спортзала. С трудом, но он вспоминал, что сам нарушил правило не использовать на сегодняшней тренировке причуды, раззадорив Киришиму словесными выпадами, успев пожалеть, что Бакуго участвовать в их междусобойчике отказался. Этот бы убил — и дело с концом. Всё лучше, чем думать о том, как бы повеситься без веревки и табурета. А младший Ивамура всё утро только и делал, что изобретал.       Ошибкой было бы считать, будто всему виной вчерашняя стычка в больничном коридоре; паршиво всё стало с того самого дня, как они напали на долбанного профессора фармацевтики с его кейсом. Или даже ещё раньше. Когда решили спасать Эцуко. Или… когда оказались в одном доме. Если верить Саюри, всю кашу заварил приёмный отец. И Хиро.       Привыкший чувствовать и вести себя, как тюфяк, Акихико искренне недоумевал, с чего вдруг вселенной стало жизненно необходимо столкнуть его с морально-нравственным выбором. С выбором, казалось бы, очевидным. Ему нечего было терять кроме сестёр и брата. И он был не из тех, кто способен жить, гордо задрав подбородок, будучи совсем «голым».       Они семья. Точка.       Хиро старшая. Точка.       Она всегда знает, что делает. Много точек…       Паранойя Саюри, хоть и выглядела бредом мнительной истерички, не могла не пустить корни даже в почве раздолбайской собачьей преданности. И то, что он никак не мог отделаться от неё, выводило Аки из себя. Будто был аллергиком с непереносимостью антигистаминных препаратов.       — Что, придурок, уже отметелили?       Услышать этот хрипловатый голос Аки, уныло усевшийся у стенки, уткнувшись в колени лбом, желал услышать так же сильно, как хотел бы выдрать язык его обладателю. И пожалел, что уже не может списать приступ тошноты на последствия удара Киришимы. Зато всё-таки появилась возможность умереть сегодня от взрыва черепной коробки.       Огорчало лишь то, что хвататься за эту возможность не было сил.       — И я рад тебя видеть, Динамитная Башка. Но сделай одолжение, отвали, а? Меня сейчас от одного вида твоей рожи выворачивает. — Говоря это, Ивамура даже не поднял головы, ограничившись вялым взмахом ладони. Что явно не прибавило ему очков в глазах Кацуки.       — Слышь… — начал было тот, и даже сквозь возню в спортзале можно было расслышать шорох кожи на его сжавшихся кулаках. Однако его резко прервал звучный хлопок по спине.       — О, Бакуго! — произнёс подошедший Эйджиро с энтузиазмом спортивного фаната, зазывающего товарища сменить драку с вражеским болельщиком на соленые орешки и банку пива.       — Что, не удержался и пришёл посмотреть, как тренируются профи? — хохотнув, встрял Каминари с таким видом, будто не на его щеке расцветал фиолетовый бутон гематомы.       — Повтори-ка, Пикачу-переросток…       — Отстань ты от него, — миролюбиво сказал Киришима, на этот раз прервав ударом оп плечу показательную тряску Каминари за грудки. — Ему и так неслабо досталось от Тетсу-куна. Кстати, — вдруг встрепенувшись, парень ищущим взглядом прошёлся по своим немногочисленным одноклассникам, после чего вопросительно повернулся к Аки, — а куда он делся?       — А я что, его нянька? — огрызнулся младший Ивамура. Голова его при этом дёрнулась так, словно он был попавшим в капкан зверем, рванувшимся откусить голову сунувшемуся за добычей охотнику. — Чего уставились?       Красный Бунтарь, отшатнувшись, поднял раскрытые ладони, уже, видимо, жалея, что вообще предложил тренировку рукопашной. Никак у первогодок не получалось привыкнуть к тому, что с бывшими беспризорниками следовало обращаться аккуратнее; тем более в последние несколько дней, за которые вокруг них успел раздуться изрядный пузырь напряжения.       — Тихо-тихо. Просто спросить-то больше не у кого.       — К тому же, вы такие вечно дружные, — заметил подкравшийся походкой краба Серо. — Странно видеть вам порознь.       — Ну, привыкай. Теперь только так и будет, — раздражённо буркнул Акихико, поднимаясь на ноги. Болтовня его сейчас нисколько не обрадовала бы, даже будь она о чём-нибудь вроде пони и сахарной ваты — что уж говорить о рассуждениях на тему их внезапной разобщённости.       Конечно, он догадывался, куда направился старший брат. И более того, был уверен, что не ошибается в своих предположениях. Однако говорить об этом вслух как-то не стремился, не в кабинете у психолога они всё-таки собрались.       — Что? — наклонив голову, переспросил Каминари, но тотчас же отпрянул, стоило Аки дёрнуться к нему тем же хищным движением.       — Да нихрена! Будем и дальше Тетсу обсуждать или продолжим тренировку? Зря, что ли, Кач-чана, дождались?       — С языка снял, дубина, — плотоядно усмехнулся Бакуго, похрустывая кулаками.       — А может, Хиро-сан позовём?       — Заткнись!       Если бы не гравитация, Денки от совместных горловых усилий Акихико и Кацуки наверняка отлетел бы в противоположную стену универсального спортзала размером с хороший футбольный стадион. Но вместо этого, скривившись, по собственной воле инстинктивно шагнул за плечо Киришимы.       — Эй! Я вообще-то думаю об общей пользе!       Шутку про то, что слишком живая память о казусе в виде поцелуя старшей Ивамуры с Мидорией на первой совместной боевой тренировке подгоняла воображение парня не в ту сторону, никто не произнёс. Хотя все и подумали о том, что Денки просто подсознательно мечтает коснуться девичьего тела, пусть и настолько похожего на переплетение канатов.       — Каминари прав. Вот уж кто точно показал бы класс, — поддакнул Серо.       — И заодно уложил бы Бакуго, — кивнул Киришима. Обернулся, услышав гневное сопение, и пожал плечами: — Что? Скажешь, не так?       — Захлопни варежку, иглоголовый! Иначе останешься без носа, — как-то совсем беззлобно отозвался Бакуго. Если носу Эйджиро что-то и грозило, так явно не знакомство с затылком. К тому же, не признавать способности Хиро в драке было бы глупо.       — Хах! Вот это дух! — оживился Киришима, вскинув кулак. — Ну валяй, сразись со мной как мужик.       Каминари, услышав это и заметив оскал Бакуго, неосознанно потянулся пальцами к пострадавшей щеке.       — Боже, ну вы и звери… Эй, Аки-кун, а ты не… Что-то не так?       Уставившийся на запертую дверь с видом упёртого телепата-неудачника, Аки даже не вздрогнула от неожиданности; только резко развернулся и отрезал:       — Нормально! Просто…       — Вы типа рассорились, что ли? Неприятности в раю?       Аки сдержался. Честно посчитал, что так будет лучше. Лучше, чем в припадке ярости кидаться на победителя спорт-фестиваля, забывшего приодеть поверх формы воротничок короля прозорливости.       — Бакуго, ты чего? — непонимающе спросил Киришима, бегая глазами от поникшего Аки к неотрывно следящему за его реакцией Кацуки. Наконец, Бакуго шагнул к Ивамуре.       — Слышь, сопля, я к тебе обращаюсь.       — Засунь себе свои вопросы в… — дрогнувшим голосом начал Акихико, по сантиметру отрывая взгляд от пола. Его пальцы сами собой нервно задёргались, не решаясь сжаться, и вместе с ними запрыгала нижняя губа. В более подходящей компании он, пожалуй, даже позволил бы себе упасть на пол, устроиться в позе эмбриона и разрыдаться в лучших традициях Мику, но уж точно не среди учеников Юэй. Здесь он мог только бессильно гонять злобу по рту в поисках нужных слов.       А самым обидным было то, как смотрел на него Бакуго — изучающе, терпеливо и даже как будто понимающе. Чем совершенно не помогал.       И вот, когда они уже практически встретились глазами, по залу разнёсся зычный голос заглянувшего из коридора Ииды:       — Бакуго-кун, тебя вызывают в учительскую!       — Зачем это? — нахмурившись, обернулся Бакуго, но староста лишь мотнул головой в знак своей ограниченной осведомлённости.       — Айзава-сенсэй сказал срочно позвать. И всё. — С этим он исчез. Тогда Кацуки снова взглянул на младшего Ивамуру.       — Когда-нибудь я избавлюсь от вашей долбанной семейки.       — Быстрее, чем думаешь. И мы тоже, — едва слышно выдавил из себя снова потупившийся Акихико.

***

      — Повтори, что ты сказала?       Хиро была бы несказанно рада вместо исполнения этой просьбы взять и придушить Сотриголову нелепым комком бинтов с его шеи, выглядящих то ли снятыми с египетской мумии, то ли вытащенными из ящика с медицинскими отходами. Но вместо этого терпеливо проговорила, чеканя слова:       — Что мне нужен сопровождающий для выхода за территорию академии.       Обращаться к нему претило всему существу, но было необходимо, ибо достойная альтернатива никак не приходила на ум. Девушка явилась в учительскую после уроков, чтобы вопреки желанию отправиться в больницу к Эцуко, просить помощи в очередном не самом чистом — хоть и безобидном на взгляд постороннего — деле. Стояла навытяжку у стола самого, пожалуй, нездорово-правильного учителя в Юэй, потому что нуждалась в учениках первого курса. Потому что больше никаких учеников и не знала. И не собиралась знакомиться.       Время поджимало.       А пережёвывание только что озвученного его отнюдь не добавляло.       — И? — вопросительно приподнял брови Айзава, вырвав из груди Хиро отрывистый тяжёлый вздох, одним существованием сетовавший на необходимость объяснений как таковых.       — И я прошу вас отпустить со мной одного из ваших учеников.       Сотриголова несколько секунд оценивал неподвижное лицо девушки, после чего как ни в чём не бывало повернулся вместе со стулом к столу и взялся за отложенные бумаги. Словно уже одно это и было достаточно доходчивым ответом. В сущности, им и было. Вот только они оба понимали, что так легко друг от друга не отделаются.       — Причём здесь я и тем более мой класс? Если не ошибаюсь, у вас есть собственный куратор. Решай эти вопросы с ним.       Сказал, как отмахнулся… от вопроса ученика с соседней параллели о том, сколько ему ещё ждать замены стульев в классном кабинете. Будто беседа шла о бытовом скандале в столовой.       — Вам кто-нибудь говорил, что у вас отвратительное чувство юмора?       Впервые за долгое время Хиро ощутила прилив апатичной, прямо-таки тошнотворной усталости, способной даже тупое разглядывание потолка превратить в утомительное занятие. Живот крутило, перетянутые струны нервов стягивали виски болью. На то, чтобы сдерживать саркастический тон и сочащееся сквозь него отчаяние, практически не осталось сил. Она вдруг ясно осознала, как сильно надоело ей всё происходящее. Как тягостна стала ею же затеянная игра в догонялки. Начинало казаться, что это никогда не закончится — и теперь вся жизнь обречена на превращение в гоночный болид, носящийся по круговой трассе, лишь подразумевая перед собой какую-то цель, между тем как топливная стрелка неуклонно сползает всё ниже. А редеющая толпа ожидающих так и будет мяться за поворотом, не решаясь сунуться на трек.       — Уж поверь, ты не первая, — сухо отозвался Сотриголова на вымученную остроту девушки. Словно оценку своего таланта комика получал не реже раза в неделю. — Я не утверждаю, что досконально знаком со всем, что происходит в школе, но… Разве у вас есть какие-то проблемы с выходом наружу?       Отвечая на блеснувший провокацией взгляд, старшая Ивамура передёрнула плечами. Она тоже ничего не знала досконально. Тем более о происходящем в Юэй.       — У меня слишком много проблем, об этой я могла и забыть.       Новая, на этот раз ещё более вымученная шутка, ожидаемо, ни у кого не вызвала приступа гомерического хохота. Да и вообще ей скорее отводилась роль половой тряпки, стыдливо брошенной поверх пролитого за обедом супа. Хиро пришла сюда не развивать свой конфликт со школой, а просить об услуге. Стоило хотя бы притвориться, что никаких нарушений за ней нет.       — Пусть так, — невпопад ответил герой, затыкая дыру в беседе. — Но как бы то ни было, я не собираюсь рисковать учениками ради твоей прихоти.       — Представьте себе, я тоже не собираюсь никем рисковать. И без вас хватает тех, кому не терпится спустить с меня шкуру. Если хотите, можете приставить ко мне снайперов, наймите поддержку с воздуха, сами залезьте в карман — что угодно, мне без разницы. Но помогите хотя бы в этот раз. Всего лишь одна безобидная встреча за пределами академии. Больше мне ничего не нужно.       — Тогда почему бы тебе не провести её самой?       Резонный вопрос. Особенно беря в расчёт информацию, которую классный руководитель первогодок мог почерпнуть из полицейских сводок о новых учениках. Получалась уж точно не самая лестная характеристика человека, к которому старшая Ивамура могла потащить подрастающих героев. Однако в этот раз всё и правда обещало быть невинно — разумеется, при условии, что несколько последних лет не превратили пахнущую лавандой женщину в кровожадного демона.       Не уверенная в последнем факте, равно как и в том, сколько правды стоит высказывать вслух, Хиро снова передёрнула плечами.       — Мне не хватает декораций. — И, прежде чем приподнявшаяся бровь Сотриголовы обратилась в закономерный вопрос, поспешила добавить: — Всё будет хорошо, нужно всего лишь придать веса моим словам. Даю слово, вам не придётся объясняться ни с чьими родителями.       Хронически невыспавшееся лицо героя тронула усмешка.       — Стоит интересоваться, почему я должен тебе верить?       — Можно подумать, вас хоть что-то убедит.       — А что насчёт Всемогущего? Ты говорила с ним?       Хиро поморщилась так, будто собиралась надеть на голову недельной свежести носок.       — Он ни за что бы не согласился вперёд вас. Слишком хочет помочь нам вернуться к нормальной жизни.       — А я, по-твоему, не хочу?       — Как герой — возможно, — кивнула Ивамура, особенно не задумываясь. — А как учитель, заботящийся о своём классе…как минимум, меня вы бы не отказались не знать совсем. Один раз вы уже дали мне свободу действий, так что будьте последовательнее. И я уйду.       Она знала, что он сомневается. Знала, как тяжело ответственному герою, к тому же воспитывающему подрастающее поколение, решиться на нечто, окрашенное в непонятный оттенок серого цвета, несущее неясные последствия. Кем бы бывшие Отбросы ни были, они оставались детьми даже в глазах Сотриголовы, который отнюдь не мог похвастаться великодушием, противоречащим здравому смыслу. Между тем Хиро выделялась из всей шестёрки — в своё время она неплохо постаралась, перетягивая одеяло на себя, и знала, что это самый сильный её аргумент. Соблазн больше никогда не видеть её, не иметь с ней дел и не переживать о том, какие угрозы таит одно её присутствие в школе возьмёт верх над сердобольностью.       Юэй давно уже не в том положении, чтобы быть открытой новым проблемам.       Поэтому, спустя каких-нибудь полминуты раздумий, Айзава всё-таки кивнул.       — Твоя взяла. Я позволю одному из своих учеников пойти вместе с тобой. Но имей в виду, — он вскинул руку с растопыренной пятернёй и принялся загибать пальцы, — во-первых, дам всего три часа. Не вернёшься до этого времени — пойдёшь обратно в камеру. Во-вторых, Всемогущий идёт с вами и будет рядом. Вместе с пультом, чтобы хорошенько взгреть тебя в случае чего. Думаю, его удастся уговорить, — ответил герой на немой вопрос собеседницы. — В-третьих, я сам выберу того, кто пойдёт с тобой, и это не обсуждается. Ну и наконец, если хоть что-то пойдёт не так, никто и пальцем ради тебя не пошевелит. Всё поняла?       Ожидавшая среди условий пункт про кандалы на своих руках и ногах или хотя бы про железную деву, Хиро с готовностью кивнула. Ладонь с согнутыми пальцами, маячившая перед ней, слишком недвусмысленно походила на готовый к удару кулак.       — Как скажете, Айзава-сэнсей. Спасибо.       — Надеюсь, это наш последний разговор, — вяло огрызнулся учитель и потянулся к телефону. В его разговор со старостой Хиро не вслушивалась ровно до того момента, пока не прозвучало имя её сопровождающего. — Найди Бакуго и пришли ко мне в учительскую.       Девушка едва сдержалась от того, чтобы не фыркнуть. Что ж, видимо, судьба Взрывному Богу быть её нянькой — и едва ли такая судьба парню желанна.       Его перекосившееся от недовольства при виде Ивамуры лицо не оставило в этом сомнений.       — Какого хрена? — лаконично поинтересовался Кацуки, мало смущаясь тем, что на этот вопрос предстояло отвечать его учителю. Более тактичной формулировки у него не нашлось. А стоило Айзаве объяснить, в чём дело, как она обрела ещё более красочную форму: — Я что, похож на дебила? Приставьте к ней ДерьмоДэку или Двумордого и пусть развлекаются!       — Разве Бакуго-кун хороший вариант? — вмешалась Хиро, подняв руку жестом прилежной ученицы. — У него ведь даже нет геройской лицензии.       Бакуго уже угрожающе повернул голову, готовый посражаться за свой геройский статус, прямо не сходя с места, но Сотриголова заговорил раньше:       — Тем лучше. Возможно, это удержит его от глупостей, — парень фыркнул, но на следующие слова отреагировал, как ищейка на свист хозяина: — А вот если глупости начнёшь делать ты, он точно сможет тебя остановить.       — То есть я смогу ей вмазать в случае чего? — уточнил парень, небрежно ткнув большим пальцем в девушку.       — Если сочтёшь нужным, — пожал плечами Сотриголова.       В последовавшем взгляде Кацуки Хиро недвусмысленно прочитала «Хана тебе, Шапка», но не испугалась. Ей по-прежнему было наплевать, на какие уловки пойдёт Айзава, надеясь обезопасить своих учеников.       Иметь дело с самым взбалмошным первогодкой — не такая уж большая цена за повисшую на волоске жизнь Эцуко.

***

      Тетсу ненавидел нервничать. Не то чтобы в мире найдётся так уж много людей, испытывающих наслаждение от состояния, близкого к паническому припадку — Тетсу ненавидел сам факт того, что природа заставляет его испытывать подобные эмоции. По натуре своей саркастичный флегматик с императорскими замашками, он часто просто отшучивался от трудностей. Но стоило накопившемуся выйти за рамки нормального, как наружу начинало прорываться нечто, не снившееся даже эмоциональным Мику и Аки и способное обставить параноидальную Саюри.       Он не кричал и не плакал, не зыркал по сторонам злым взглядом и не просиживал в обнимку с подушкой. Всего лишь начинал медленно сходить с ума, пожирая себя же изнутри.       — Ну, что? Мику, чего молчишь? Что там?       Он вовсе не собирался доставать Мику дурацкими вопросами — так получилось. Не собирался выдёргивать её чуть не за волосы из собравшегося в библиотеке девичьего болота — так получилось. Ни минуты не думал о том, чтобы шпионить за Хиро… Просто так уж получилось.       Вся процедура по привлечению младшей сестры заняла минут пять. И судя по тому, как осуждающе та косилась на него, будто случайно давая увидеть свежий синяк на лбу, по пути не обошлось без эксцессов. Вроде бы где-то на углу очередного коридора она неудачно врезалась в стену. Что неудивительно для человека средних физических показателей, без капли деликатности волочимого по всей школе на скорости челночного бегуна. Но Тетсу как-то мало придавал этому значения. Равно как и тому, что оторвал сестру от общения с новыми подружками. В его голове гвоздём сидела мысль о Хиро, скрывшейся в учительской. О том, что она могла там делать.       И без абсолютных чувств Мику здесь было никак не обойтись.              Последняя была не слишком довольна таким поворотом событий, однако возражать не стала; как минимум из-за того, что не успела даже открыть рот, прежде чем оказалась в цепкой хватке брата. А кроме того, и сама была не против узнать, что к чему. До того, как услышала разговор.       — Хиро…хочет выйти наружу. Днём.       Тетсуро, услышав ответ, недовольно цокнул языком и закатил глаза. Так, словно ему указали на необходимость почаще вдыхать лёгкими.       — До одури содержательно. И главное — ново. А зачем ей Стёрка?       — Она…попросила отпустить с ней кого-нибудь из его класса. Сказала, что ей… — Мику умолкла на несколько секунд с таким напряжённым видом, будто каждую букву ответа нужно было пинцетом выковыривать из вязкой карамели, но в итоге выдавила: — Она говорит, что ей нужны декорации.       Парень, успевший уже повесить клеймо главной декорации для жизни старшей сестры на их семейку, непонимающе сморщился. Едва ли ему когда-либо еще в жизни приходилось быть настолько оторванным от предмета разговора — ненавидимая каждым вторым школьником физика не шла ни в какое сравнение.       — И что это значит?       Мику вдруг резко обернулась и вперила в брата злобный взгляд. Её глаза хищной птицы яростно сверкнули зреющими глубоко внутри каплями слёз, из-за чего Тетсу невольно отшатнулся. Однако подрагивающий нос хомячка всё ещё безошибочно выдавал волнение, обычное для девушки, особенно в последнее время.       — Вот иди и спроси у нее, Тетсу! Оставь меня в покое, пожалуйста! Обсуждайте свою идиотскую паранойю с Саюри, она любит такое. А я устала! От всех вас устала! — И сейчас же потупив глаза, Мику шумно задышала, явно готовая убежать в истерике. А ведь только-только отошла от вчерашней поездки в больницу.       — Мику-чан, я… — виновато начал Тетсу, тоже невольно потупившись. — Извини, просто…. А, забей! — в итоге отрезал он, потеряв всякую надежду выдумать ответ получше. — Забудь. Не знаю, зачем я тебя сюда притащил, так что можешь идти. Спасибо.       С этим парень устало привалился спиной к стене и, спрятав глаза за чёлкой, принялся считать. Перебирать никому не нужные числа, должные, по заветам психологии, успокоить расшалившиеся нервы. Но в итоге добился лишь того, что почувствовал на себе сочувствующий взгляд сестры, неуверенно шагнувшей ближе. Мику будто увидела стонущего на траве бездомного и теперь мучилась, не зная, следует ли его поднять или всё-таки пройти мимо — как-никак, это был её брат — хотя бы и названный, хотя бы и влезший в очередной раз в школьную жизнь её мечты.       Облегчая ей муки, Тетсу поднял голову и слабо усмехнулся:       — Мику-чан, ты не могла бы прекратить страдать сильнее меня? А то уже обидно.       Мику несколько раз моргнула, открыла и закрыла рот, а потом едва заметно дёрнула уголками губ в подобии улыбки.       — Мы же в одной лодке. Так что и страдания у нас общие.       Оба прекрасно понимали, о чём думают — и думают наверняка чуть ли не в унисон. Если Хиро удастся выйти однажды, то в итоге удастся уйти насовсем; значит, в итоге они останутся сами по себе, беспомощные, как щенки, брошенные матерью. Сколько ни пытайся, им не понять, что за «декорации» она имела в виду и с кем желала поговорить настолько, чтобы рискнуть обратиться к Сотриголове, хотя бы ради этого они начали следить за каждым шагом старшей Ивамуры.       Саюри будто всё больше оказывалась права. Будто завладевала их сознанием, вытесняя прежнюю слепую привязанность. Вот только никому замена категорически не нравилась.       Они могли только ждать, чем обернётся для них вспыхнувшее противостояние.