Царство тысячи мостов

《Хочешь сказать о Сиаре — промолчи, ибо мудрость предполагает тишину》. Аркания Справедливая, "Избранная Матерью: дорога Царицы" (биография, LXVII год после рождения Сиары)       Сиридиат положила вырученные медяки на грубо сколоченную деревянную тумбочку и пересчитала их. Шесть штук. Что же, это воистину можно было счесть за благословение.       С шероховатой поверхности монеток в пустоту уныло таращился профиль Царицы Зирадхалы из рода Щикк, знаменитой своими подвигами; на ее волевой голове красовался шлем с поднятым забралом, шею овивали лозы плюща — символ власти и величия, посланных самою Матерью Вселенной. Разумеется, всем и без лишних слов было понятно, что знаменитая Зирадхала, на историях о которой выросла каждая современная малышка, сражалась вовсе не в старинном шлеме, а лоз на шее никогда не носила, однако, признаться честно, образ, выбранный ею для чеканки много десятилетий назад, был довольно впечатляющим.       "Интересно, что за женщина осмелится поставить с ног на голову весь финансовый институт, только чтобы увидеть свою физиономию в чужих кошельках?"       Сиридиат плоховато разбиралась в экономике и политике, но зато превосходно — в людях. Если Зирадхала и была великой героиней, как говорят чадам отцы со всех краев Царства, то уж точно не отличалась приписываемой ей добронравной скромностью.       "Однако историю пишут победительницы. Да и кто я такая, чтобы судить".       Она повесила свой жилет на спинку старого стула, сложила на сиденье рубаху и любимые черные штаны. Неприятный запах ударил в ноздри, и Сиридиат слабо поморщила нос. Не сказать, чтобы она была не приучена к ужасным зловониям, но девушке всегда не нравилось, когда плохо пахло от нее.       Короткие сальные волосы прилипли к щекам, под ногтями образовались черные полоски. Она презрительно фыркнула и села в старую ванну, подтянув ноги к груди и включив кран. Тонкая, но бойкая струя теплой воды ринулась на дно, приятно лаская усталое от вечных нагрузок тело, и Сириадит позволила себе расслабиться.       "Спасибо за теплую воду, о Всепрощающая. Моя жизнь — твоя кровь, моя кровь — твое желание".       Она натирала голову, натирала смуглые жилистые руки, покрытые короткими черными волосками, и запах дешевого мыла распространялся по комнате, тяжелый, но приятный. Ванна стояла прямо у стены, лишенная даже крошечной шторки. Тут же стояли тумбочка, стул и постель.       Вообще-то, Сиридиат не считала это место домом и почти никогда здесь не спала. Ее истинным пристанищем служили улицы и прозрачный купол над головой, она смыкала глаза на крышах и за столиками вечно открытых пабов и ощущала себя живой лишь тогда, когда жмущиеся друг к другу бурые стены не давили на нервы.       Сюда она приходила, чтобы помыться, почистить одежду и оставить ее отмокать, взяв второй комплект из проломанного плотяного шкафа. За это она платила три медяка в полумесяц — слава Матери Вселенной, очередная дань уже была позади.       Внизу раздавались крики, звучала слабая музыка, громко стучали каблуки. Кто-то громко, во весь голос рыдал, а крайне настойчивая женщина торговалась: уж очень ей не хотелось платить целых пять медяков за такое простое удовольствие.       — Покажите мне, что он умеет! Покажите, я решительно прошу! — визжала она, топая ногами так громко, что подошвы ее ботинок доносили стук до этажа выше, перекрывая общую какофонию. — Да я сниму Царевича за меньшую сумму! Вы вообще гарантируете индивидуальный подход, или этот дом наслаждений для мужчин построен?       Сиридиат закрыла глаза. Посчитала до трех. Сконцентрировалась на своем дыхании. И спокойно выдохнула. Вытерев голову и тело грязным желтым полотенцем, она, обнаженная, босиком направилась к плотяному шкафу и с нарочитой медлительностью стала доставать с одной из трех непокосившихся полок рубаху и штаны. Они были почти такие же, как предыдущие: их Сириадит купила в одном и том же магазинчике здесь, в Черном Пристанище.       "Спасибо за то, что у меня есть запас одежды, Мать Вселенной. Благодаря тебе я могу быть не только сыта, но и чиста телесно".       Чистая и довольная, девушка стирала свою поношенную рубаху в ванне, когда дверь без стука отворилась, и внутрь ворвалась Нирлаш. Ее полное тело ходило ходуном от гнева, черные волосы торчали в разные стороны.       — Будь проклята такая жизнь! — завопила она. — Не клиентки, а изверги, сущие изверги! Каждая из них считает себя достойной того, чтобы плюнуть мне в рожу. Одной цена не угодила, другой — поведение в постели. Да я что, гарем держу, что ли?       — И правда, — спокойно ответила Сиридиат.       Она умолкла, продолжая стирать вещи в ванне. Вид у нее был серьезный и сосредоточенный.       — Я отдала тебе целую комнату, а ты опять шляешься не пойми где! Нет бы лучше смотрела за моей работой да узнавала, что к чему!       Нирлаш — Сиридиат никогда не звала ее матерью, да и та вряд ли считала ее за дочь — сдвинула брови и ударила кулаком по стене.       — Я что, говорю со стеной?       Снова короткое молчание.       — Я плачу тебе. Для таких, как мы, деньги — благословение и радость.       — Ебаное благословение, ну конечно! Все, что здесь стоит, было построено и отвоевано твоей бабкой кровью и потом, кровью и потом! — Нирлаш топнула ногой. Снизу раздался юношеский голос, зовущий ее, и она, высунув голову в проем, издала нечленораздельный рык. — Вот как все было на самом деле! Чтобы пристроиться в этой жизни, нужно работать. Ради развлечения других те, кто зарабатывают на улыбках и наслаждении, ломают друг другу хребты.       Тишина.       — Попрошайка, воровка и побирушка! Заперла бы я тебя тут, да вот только ты и сквозь стену просочишься, и в окно на крышу спрыгнешь!       Сиридиат незаметно начертила треугольник в воздухе, а затем, подхватив влажные вещи, принялась ровно и аккуратно вешать их на спинку стула. Свои медяки она вложила обратно, в жилет, и накинула его поверх свежей рубашки.       — Как ты будешь вести дело, когда я сдохну — задумывалась когда-нибудь? От постоянной работы не сбежишь, поберушка!       — Я не стану держать бордель.       Нирлаш выпучила глаза и несколько мгновений молча глядела на дочь. Та спокойно смотрела на нее в ответ, без улыбки или насмешки в глазах.       — Что... что ты сейчас сказала? — угрожающе тихо спросила женщина, выпячивая вперед массивную нижнюю челюсть. — Мне кажется, я не вполне расслышала.       — В таком случае, я повторю еще раз, — спокойно ответила Сиридиат. — Я. Не буду. Держать. Бордель.       — Да как ты...       — Бедные женщины с колоний "Сестринство-1.0" и "Сестринство-1.1.", бабки которых после войны остались в лохмотьях и сдались. Женщины, живущие на зафиксированных астероидах, черноработницы и строительницы из числа покоренных. — Сиридиат поморщилась. — Им не на что жить. За работу им не дают ни медяка. Знаешь, что это значит? Что им не выкормить своих сыновей. Что за парня, проданного сюда, заплатят треклятые два серебряных.       Девушка решительно подошла к окну и распахнула его.       — Два серебряных за искалеченное тело и ничтожную смерть.       Она прыгнула на подоконник, как насекомое, и коротко обернулась на мать. Та громко завопила что-то, но это уже не имело значения. Сиридиат нарисовала треугольник в воздухе и прыгнула на плоскую крышу безымянного кабаре, умело приземлившись на четвереньки.       — Да все это ебаное место — одна большая помойка обглоданных жизней! — донеслись до нее крики бушующей Нирлаш. — Тебе не отвернуться от жизни, маленькая обманщица, обчищающая кошельки! Чем ты лучше меня? Что ты из себя возомнила?!       Но Сиридиат было все равно. Сейчас существовала она — и крыши. Она — и тени, раскинувшиеся внизу. По одной из пожарных лесенок она легко, словно по воздуху, спустилась вниз и быстро направилась вглубь улиц. На свободу. К себе домой.

***

      Забравшись на крышу бара "Прогресс" вдалеке от борделя, Сиридиат села, скрестив ноги, и принялась радостно поглощать свою заначку. Заначка — а ей оказались консервы и довольно дорогой батончик — она спрятала в тени сломанного зенитного фонаря еще на прошлой неделе, и по сей день, судя по всему, сюда, кроме нее, никто так и не поднимался.       Чагрехаты — уродливые канализационные жабы ярко-красного цвета — откуда-то появились и здесь, на крыше, с громким кваканьем прыгая туда-сюда. Сиридиат спокойно наблюдала за их странным хаотичным движением, когда наверху раздался странный низкий гул.       Сиридиат подняла глаза. И обомлела.       Над куполом плыл огромный космический корабль — его украшенное неведомыми приборами брюхо утыкалось прямо в искусственное небо, застилая его своим белоснежным совершенством. Впервые в своей жизни Сиридиат видела такое: не космолет, что срывается с места и мчит по космическому мосту, подобно старомодному автомобилю, а корабль. Настоящий космический корабль, свободный в Космосе, будто птица на небе. Она восхищенно замерла, пораженная его совершенством.       И вдруг белое брюхо разверзлось: оттуда, будто громадный жирный червь, вниз опустилась лестница; соприкоснувшись с куполом, она замерла, будто помедлив, а затем прошла через него, как через желе, при этом даже не повредив.       "Чудеса технологий, имени которым я не знаю. Что ж, надеюсь, это очередная группа Бластеров Правосудия с проверкой из какого-нибудь Центра Охраны, Обороны и Равнодушного Отношения К Жительницам Царства. В конце концов, я никогда не видела непосредственное прибытие проверяющих".       Лестница задрожала и вытянулась. Первая ступенька опустилась на крышу прямо перед ней.       "А почему не на тротуар? Стойте..."       Странная фигура, подобная голограмме, мелькнула в открывшемся проеме, затем — мгновение остановилась на середине лестницы, и, наконец, материализовалась из ничего прямо перед изумленной Сиридиат. На это у нее ушло едва ли больше двух секунд.       Однако девушке хватило и мгновения, чтобы срисовать ситуацию.        Шлем из хлад-металла, переливающийся зеленым и желтым. Темно-зеленый костюм, обтягивающий мускулистое тело. Огромный бластер в руке. Капсулы с порошком за поясом.       "Простые проверяющие так не экипируются".       Есть ли шанс сбежать и выжить, когда против тебя — вооруженная женщина в костюме телепортатора? Нет. Сиридиат была не из тех, кто преувеличивает свои таланты. Она молча откусила от своего батончика и продолжила сидеть на месте, ничего не предпринимая.       "Хоть умру сытой и довольной".       Женщина в костюме посмотрела на нее. Шлем скрывал лицо, но Сиридиат разбиралась в людях; она знала, что в глазах незнакомки сквозило забавное удивление. Мол, "как это так? Она что, не будет убегать? Во дает эта девчонка!"       Сиридиат улыбнулась. И протянула батончик.       — Будете?       И тогда незнакомка схватила ее, заломив руки. Лакомство упало на крышу, и в то же мгновение вокруг Сиридиат возникла молчаливая делегация точно таких же женщин в костюмах.       — Не задавать вопросов! Не оказывать сопротивление! Ты в присутствии Царицыных Рук, личного отряда сиятельной Зирадхалы Щикк! Прошу следовать на корабль.