Царство тысячи мостов

      Разноцветные искусственные кроны ажурными кружевами обрамляли скрытую в тени сада веранду, что выходила в сад прямо из личного кабинета Царицы. Их листочки мягко перешептывались, будто живые, и по теням, что ложились на мраморный пол и колонны, то и дело пробегала испуганная дрожь.       Настойчивая белоснежная бабочка вилась вокруг монументального лица Зирадхалы из рода Щикк. Та отмахнулась от нее, недовольно сдвинув кустистые брови.       — Зачем ты просила аудиенции?       Наместница Дира из рода Вирилиас — изящная и ладно сложенная — низко поклонилась, выставив вперед руки со сложенными в треугольник пальцами, после чего опустилась на колени по ту сторону стола. Царица громко расхохоталась.       — Да уж, одно я поняла за свою долгую жизнь: этикет — беспощадная штука! Одна сумасшедшая женщина когда-то решила, что совершать случайные действия, дабы показать уважение — совершенно нормально, а другие потом повторяют! Тысячелетиями! — старуха хлопнула массивной ладонью по поверхности стола. — Подняться! Сесть напротив. Таков будет мой приказ сейчас. Вообще-то, я даже не вижу тебя из-за этого стола, а я не люблю говорить с неодушевленными предметами...       Дира Вирилиас спешно поднялась и, продолжая вежливо улыбаться, опустилась на неудобный старинный стул с кованой спинкой. Ее светлые волосы и нежно-молочная кожа сияли и переливались в лучах проникающего сюда Желтолика; водянисто-голубые глаза с узкими вертикальными зрачками встревоженно скользили по теням веранды и уходящего вглубь сада, будто высматривая там несуществующую опасность.       Зирадхала шумно откашлялась.       — Ну так что, ты так и будешь таращиться в пустоту?       Дира опомнилась и быстро замотала кудрявой светлой головой.       — Нет, что ты, досточтимая Царица. Я лишь решила... — она замялась. — ...что будет невежливо улетать, не попрощавшись.       — А, так ты пришла сказать мне "до свидания"? — старуха коротко хохотнула. — Этот ебаный этикет тратит мое время даже беспощаднее, чем я думала. Ладно, так уж и быть.       Она взяла с гладкой поверхности столика маленький золотистый звоночек и потрясла его в воздухе. Раздался тихий гул, затем — короткий треск.       — Да, моя Царица? — спросил тонкий юношеский голосок по другую сторону.       — Вина на двоих! — гаркнула старуха прямо в динамик. — Да поскорее!       — Да, моя Царица.       Голос окончательно умолк, и Зирадхала поставила звонок на свое место, после чего презрительно воззрилась на наместницу. Та сидела, в смущении рассматривая свои переливающиеся бледные перепонки между тонкими красивыми пальцами.       — Ну что ж, — рявкнула старуха. — Давай, прощайся. Удовлетворяй свою ежедневную дозу бессмысленной формальности.       Дира прочистила горло.       — Получить приглашение в Столицу Царства было для меня истинным благословением Матери Вселенной. Никогда в жизни, признаюсь, не видела я столько чудес науки и искусства в одном месте. — она почтительно потупила взор. — Дворцы местной знати, восхитительные научные центры, элитные школы для состоятельных и пробивных девушек, подобные настоящим островкам Рая на земле...       — Школы, обучающие будущих наместниц, воительниц и деятельниц искусства, не могут быть островками Рая. Ты и сама это знаешь на своей шкуре. — угрюмо ответила Царица. — Я лично слежу за тем, чтобы там процветала и культивировалась воистину адская дисциплина.       — Несомненно, — едва слышно кивнула Дира Вирилиас. — Я лишь хочу сказать, что благодарна тебе за возможность проделать это путешествие и увидеть Столицу Царства, прославленный город Эдарайн, своими глазами.       — Но все это было зря. — Зирадхала устало поморщилась. — Впрочем, меня это не удивило: когда что-то выглядит как сопля и ведет себя как сопля, есть небольшая вероятность, что это — и есть сопля.       Дира открыла было рот, однако в тот же миг воздух наполнили ароматы и звуки шелестящих шагов. Трое прекрасных юношей — один краснокожий сельмиец и два представителя человеческой расы с длинными завитыми волосами — приблизились к пустующему столику, почтительно поклонились и поставили бутыль роскошного вина в самый его центр.       Два бокала засияли в лучах Желтолика; когда двое слуг под бдительным присмотром главного стали разливать напиток по бокалам, Дира из рода Вирилиас наблюдала за его плавным течением с немым восторгом.       Когда юноши, вторично поклонившись, удалились, она почтительно и осторожно пригубила вино.       — Ах, этот вкус бесподобен! — ее глаза распахнулись от удивления. — Если закуски будут еще вкуснее, то — Царица, уверяю тебя! — сама Мать Вселенной спутится сюда, чтобы вкусить с нашего стола.       — Закусок не будет, — рявкнула старуха и сделала несколько размашистых глотков. — В юности я пила дешевое вино вместо воды, в перерывах между рейдами. Удивительно, что современные женщины морщат от этого нос.       — Ах, прошу прощения...       — Раз уж я трачу свое вино на тебя, а ты пришла, чтобы попрощаться — не расскажешь заодно, почему все же решила улететь?       Дира неловко дернула худощавыми плечами.       — Видишь ли, Царица... — проговорила она неуверенно. — Я... не понравилась твоему досточтимому внуку, Царевичу Хартаку. Он отверг меня и сказал, что ни за что не окольцуется с такою, как я.       Зирадхала из рода Щикк громко расхохоталась.       — И это что, все? Кажется, я уже намекала, что отдам Хартака в мужья и без его согласия. Грустно это признавать, разумеется, — она угрюмо вперила глаза в Диру и насмешливо ухмыльнулась, — но из всех, кто остался, ты подходишь на роль следующей Царицы больше всех. О, времена... что вы делаете с женским родом! Надеюсь не дожить до эпохи, когда таких, как мы, будет останавливать одна лишь мужская спесь.       Бабочка, все это время не покидавшая веранды, беззвучно опустилась на кованую спинку стула и замерла, сложив белоснежные крылышки. Ни Царица, ни ее наместница на этот раз не обратили на назойливое насекомое ни малейшего внимания.       — При... при всем уважении, ты не вполне понимаешь ситуацию, Царица. — Дира Вирилиас отхлебнула еще вина и дрожащими руками поставила бокал на гладкую поверхность стола. Глаза ее воспаленно метались. — Твой внук... он... действительно умеет отвергать женщин.       — Да что он, блять, делает со всеми вами на смотринах? Проклинаю ебаный этикет, запрещающий мне на них присутствовать! — старуха сдвинула брови. — Матерью Вселенной клянусь, в мои времена женщина, которой для достижения трона было бы необходимо всего лишь окольцеваться с мужчиной, взяла бы его, даже будь он последним уродом! А мой правнук отнюдь не из таких. О его красоте ходят слухи по всему Царству.       — Дело совсем не в красоте или уродстве, Царица, — затараторила Дира, — а в его словах и деяниях. Видишь ли, то, что он не по-мужски увлекся наукой и изобретательством, ни для кого не секрет.       — Его будущая жена сможет запретить парнишке все что угодно. Разве это проблема?       — Нет, — согласилась наместница, — но...       — Но?!       — Царевич Хартак умеет использовать свои таланты. Он... он... — Дира замялась. — ...он угрожал мне.       Зирадхала из рода Щикк истерически разгоготалась.       — Угрожал?! — почти закричала она, сверкая тяжелыми глазами. — Угрожал, ты говоришь? А знаешь, что сказал мой почивший супруг, когда я, убив его мать и сестру, взяла несчастного в плен шестьдесят лет назад? Он сказал, что вырежет мне сердце и поимеет труп!       Дира вздрогнула.       — И что теперь? Я усмирила его так, что он остаток жизни ходил шелковым. За те свои слова мой мальчик, разумеется, извинился сразу же. — Старуха усмехнулась. — Женщина, которая боится мужчины и его слов, женщиной зваться недостойна.       — Дело не в словах, Царица, — покачала головой Дира, — он... он не просто сказал, что при случае отыщет способ убить меня, даже находись я под круглосуточной охраной. Он показал мне, на что способен.       — А, эти его посредственные изобретательские штучки, — хмыкнула Царица. — И ими он пугает всех женщин вокруг? Одна невеста охуительнее другой, честное слово!       — Они и впрямь способны на убийство, Царица. Даже если он будет сидеть в темнице, скованный по рукам и ногам, его изобретения...       Зирадхала Щикк закатила глаза, но промолчала.       "И никто из вас не может догадаться казнить его, сразу взойдя на престол? Как прабабка Хартака, давать такие советы я не могу, однако... неужели эти трусихи боятся даже той единственной брачной ночи с ним, что им предстоит пережить?"       Когда Дира в окружении своих стражниц направилась прочь, чтобы тихо и без церемониального эскорта отбыть домой, Царица окликнула ее. Та замерла и обернулась, с тревогой вглядываясь в старое волевое лицо.       Неожиданно для наместницы, старуха вытянула вперед свои руки. На каждом ее пальце, даже на оставшемся от одного из них обрубке, красовалось по перстню.       — Ответь мне на вопрос, — сказала Царица. — Тогда я отпущу тебя с миром.       У Диры отчаянно застучало сердце.       — Да, моя Царица.       — Почему я не захерачу себе большой палец на правой руке?       — Ч...что? — наместница удивленно моргнула.       — Я могу пришить себе синтетический палец с нервными окончаниями. Он срастется за пару дней, и все будет выглядеть так, будто я никогда его и не теряла. — Зирадхала смотрела на молодую женщину с высокомерной насмешкой. — Ну же, скажи мне. Почему?       — Я... — Дира растерялась. — Думаю, это придает тебе стати, Царица.       — Стати? Обрубок никого не сделает статной. — Старуха хмыкнула. — Неправильный ответ.       — Тогда... возможно, чтобы все вокруг знали, что ты принимала участие в битвах?       — Все знают это и так. К тому же, не всякая теряет на войне именно пальцы.       — Тогда... Тогда я не знаю, моя Царица.       — Я не делаю этого, чтобы напоминать себе изо дня в день: никакая награда не дается тебе просто так. — Зирадхала сделала большой глоток вина, и бокал опустел. — Во время той войны мне отрубили обе руки по запястье, так что мне, конечно же, присобачили синтетические. Но... — она хмыкнула себе под нос. — ...но моя палач начинала именно с большого пальца правой руки. Я не могу позволить себе забыть об этом.       Дира удалилась, вряд ли чувствуя что-то, кроме радости, что разговор окончен, а она жива и невредима; Царица взяла со стола ее бокал и выпила вино до дна.       Белоснежная бабочка сидела неподалеку, играя крылышками на ветру. Бросив на нее косой взгляд, старуха резким движением бросилась вперед и сжала ее в своем кулаке, после чего с треском раздавила.       Разжав кулак, она пораженно воззрилась на железные внутренности крошечного создания.       "Ну конечно, блять! Хартак осмелел настолько, что подсылает своих дронов даже ко мне. Ничего-то этот гадостный проходимец не боится; благо, я знаю, как это исправить".

***

      — Нет! Отпусти меня, отпусти!       Боль разливается по телу. Он падает, ударяясь спиной о крышку стола. Золото, канделябры, его кровать с красным балдахином — нагромождение желтого и кроваво-алого — сливаются перед глазами в размытую гамму ярких цветов. Он пытается сделать глубокий вдох, но сильная рука крепко держит его за горло, заставляя задыхаться, истерически метаясь и хрипя.       — Твои родители были ублюдками. Я мечтала, чтобы твоя трижды клятая мамаша исчезла далеко и надолго. Однако это не значит, что ты сможешь куда-нибудь от меня сбежать. Уж в этом-то я не заинтересована.       Удар. Еще один. Дышать очень тяжело. Хартак понимает, что еще немного — и он потеряет сознание, рухнет прямо здесь, в своей роскошной спальне, и беспомощно проваляется на полу, пока бабке не надоест созерцать его беспомощность.       "Надо держаться. Держаться изо всех сил".       Сильная старая рука вдруг отпускает его, и юноша, держась за горло, начинает быстро и взахлеб дышать. Краем глаза он видит свое отражение в длинном вытянутом зеркале, украшенном золотистой рамой: красный лоб. Взлохмаченные рукой Царицы черные волосы. Покачивающаяся фигура, которая тщетно пытается подняться. Он похож на наказанного слугу или наложника, которого только что напоили ради забавы.       — В следующий раз я отрублю тебе руки. Или голову. Мне нет нужды в правнуке, который не может привести в дом жену. Так уж и быть, я признаю Сульфиру или даже ебаную Диру своей наследницей, а ты будешь гнить и разлагаться.       Хартак попытался сказать что-то в свое оправдание, но Царица зажала ему рот. Ее жуткий тяжелый взгляд встретился со взглядом Хартака, и тот, обычно надменный и горделивый, потупил глаза.       — Ты можешь стать Царем. А можешь — никем. Можешь дарить супруге наследниц и процветать, а можешь исчезнуть навечно. — Она усмехнулась. — Благо, я решила, что терпеливо направлю тебя на верную дорогу и уже отдала соответствующий приказ.       Почти в тот же миг инкрустированные огромными драгоценными камнями двери приоткрылись, и в проеме показалась голова стражницы.       — Просили передать, что все сделано, моя Царица. Все личные записи и чертежи досточтимого Царевича Хартака были сожжены, все созданные им предметы — отданы на переработку. Их доставят в Котлища уже к завтрашнему дню.       — Спасибо. Можешь идти.       Царица отпустила правнука, и тот тихо осел на пол, пустыми глазами глядя прямо перед собой. По бледным мраморным щекам беззвучно текли слезы. Его губы подрагивали, будто бы он хотел сказать что-то, но в звенящей тишине спальни не раздавалось ни звука. Лишь гудели в воздухе, покачиваясь, выключенные сферы.       — В одном ты, пожалуй, был прав с самого начала: современных женщин очень легко напугать злыми глазками да жуткими приборами. Ты кажешься им всесильным, ведь они думают, что Царевич априори имеет знаменитую прабабку на своей стороне. Но это не так. — Зирадхала оскалилась. — Я сейчас же отправляюсь к Преподобной. Она, разумеется, редко вмешивается в дела мирские, однако... однако я не могу сидеть сложа руки.       И она гордо вышла прочь из комнаты, высоко подняв седую голову. Ее шаги уже полностью растворились в коридоре, сменившись гробовой тишиной — а Хартак все полулежал на полу, глядя в пустоту ослепшими от горя глазами.