Царство тысячи мостов

      Он смотрел на нее с открытым вызовом и деланным презрением, чувствуя, как сердце начинает колотиться о ребра, а перед глазами встает тяжелая призрачная пелена; он смотрел, высоко подняв красивую голову, выпрямив спину и расправив плечи, уверенный и гордый под тяжелыми взглядами собравшихся — браслеты впивались в запястья, тяжелые ожерелья изо всех сил тянули вниз белую лебединую шею, ноги затекли от длительного бездействия — и никто из присутствующих даже не догадывался, как больно, как одиноко и страшно было ему в эти секунды.       В конце концов, внешняя гордость была для него важнее внутренних треволнений. Царевич Хартак, ледяной красавец и первый из завидных женихов, не должен испытывать страха и боли. А особенно — показывать их.       Однако привезенная из захолустья девчонка смотрела на него так, словно видела насквозь. Сидя рядом с Преподобной матерью внутри железного цветка, она и сама чем-то походила на древнее экзотическое растение: ни парадное лунпао, ни напомаженные волосы, ни даже огромные дорогие браслеты не могли скрыть ее истинную природу, ее настоящую суть. Даже на расстоянии Хартак видел, какое дикое, странное, но вместе с тем проницательное и жуткое у нее было лицо. Черные глаза медленно, словно сканируя собравшихся, ползали туда-сюда, губы были плотно сжаты.       Царевич не боялся женщин, даже если речь шла о его грозной прабабушке. Но эта тощая и смуглая незнакомка — о, она по-настоящему его пугала, хоть и была всего лишь презренной нищенкой, которой очень и очень повезло.       — Прошу внимания!       Шепот, легким эхом разносившийся по Белому Залу, разом прервался, и все собравшиеся обратили свои взоры на Преподобную мать; та по-прежнему сидела внутри железного цветка вместе со странной смуглой незнакомкой и быстро теребила длинными красными пальцами черную рясу. Она заговорила, не имея при себе микрофона, однако ее голос громким и отчетливым эхом разнесся по залу, ровный и звучный до неестественности — будто бы принадлежал он роботу, а не живому существу.       — Мать Вселенной выбрала меня, доверив важную миссию говорить с расами Космоса от ее лица. — Черные слепые глаза сверкнули, лысая голова обернулась к смуглой незнакомке. — Когда Царство тысячи мостов не нуждается в помощи, а благие дамы идут по священному Пути Женщины, я не тревожу их взгляды, умы и сердца. Однако, если наступает переломный момент, способный заставить сойти с верной дороги миллиарды и миллиарды добрых душ, я не могу оставаться в стороне.       Хартак услышал, как сдавленно хмыкнула его прабабка, у ног трона которой тот восседал; действительно, забавно — Преподобная мать не явилась в Эдарайн сама с вестями и распоряжениями. Она согласилась дать совет лишь тогда, когда к ней приползли с отчаянными просьбами.       "Однако кому какое дело до таких подробностей? Она же Избранная, в конце концов".       — Если мир — это река, то Царица — ее начало и исток. Порою от того, что за женщина сидит на троне, зависит — ни много ни мало! — судьба Вселенной. А Всепрощающая не может допустить, чтобы ее любимые создания канули в небытие.       По залу пронесся встревоженный шепот, но один лишь щелчок пальцев Преподобной заставил присутствующих замолчать.       — Вы присутствуете на легендарной встрече, что позже войдет в хроники как одна из самых важных в истории! Ибо сегодня, прямо перед вами, находится первая и единственная наследница Царства, избранная Матерью Вселенной лично!       Смуглая девчонка вздрогнула и чуть удивленно заозиралась по сторонам. Белый зал вторил ей почтительным молчанием.       — Как вы все уже успели заметить, она не принадлежит аристократическим кругам Царства, — продолжала Преподобная мать, метаясь черными слепыми глазами по лицам и нарядам, — а это значит, что девочку ждет долгий путь навстречу цели, ради которой она была рождена. Да здравствует Сиридиат, дочь Нирлаш!       — Да здравствует Сиридиат, дочь Нирлаш! — покорно ответствовала толпа из наместниц и знатных дам. Хартак попытался завторить им, однако голос отказал, и вместо возгласа из его груди вырвался отвратительный хрип.       — Досточтимая Сиридиат проведет три священных года, обучаясь необходимым наукам с лучшими преподавательницами Царства, после чего, по личному пожеланию досточтимой Зирадхалы из рода Щикк, торжественно взойдет на престол, благословленная самою Матерью Вселенной. — Преподобная склонила голову набок; роскошная люстра Белого Зала бликовала на ее кроваво-алом черепе, руки привычно танцевали в воздухе. — Засим объявляю Сиридиат, дочь Нирлаш, законной и единственной наследницей Зирадхалы из рода Щикк, отныне — и навеки вечные!       Капсулы словно по волшебству потянулись друг к другу, раскрываясь, срастаясь, создавая причудливые диффузии; Хартак знал, что сейчас должна была начаться присяга — целование подолов, молитвы к Матери, ритуальный танец вокруг наследницы, что с детства учит каждая богатая дама. Он много читал о торжественных мероприятиях вроде этого. Жаль, что мужчинам на них было находиться нельзя.       Стоило капсулам трансформироваться в приросшую к парадному входу железную площадку, что утесом свисала над стеклянным полом, как его плеча слабо коснулась сильная женская рука.       Хартак поднялся, не оборачиваясь.       — При всем уважении, досточтимый Царевич, но ты...       — ...не могу здесь присутствовать. Знаю. — Хартак гордо тряхнул волосами, изо всех сил пытаясь скрыть свою усталость, расправил плечи и бросил на стражницу полный холодного равнодушия взгляд. Та поклонилась ему и направилась к дверям. — Полагаю, на сегодня мое деловое расписание уже подошло к концу?       Охранница приблизилась к выходу и завозилась с панелью управления; та снова тормозила, слишком долго сканируя отпечатки пальцев.       — Не совсем, досточтимый. Формально, именно тебе предстоит завершить сложную цепочку действий, необходимых для традиционного посвящения в наследницы.       Двери с неохотой раскрылись, и Хартак вместе со стражницей удалился с уже начавшейся церемонии. Его сердце билось с отчаянной быстротою, тяжелый ком поднялся к горлу. Вообще-то, он уже знал ответ на свой вопрос. Просто не хотел признаваться самому себе, что все зашло настолько далеко.       — Ты — ее официальный любимый супруг, а последним этапом посвящения в наследницы считается ночь, проведенная с таковым. Хоть окольцевание в храме и пройдет уже по возвращении в Эдарайн, это не снимает с тебя обязанностей мужа перед Матерью Вселенной. — Сальный взгляд стражницы задержался на плоском животе Царевича чуть дольше, чем позволял этикет, и тот побагровел. — Скажу прямо и без утайки, досточтимый: этой наследнице уж очень повезло. Она будет глупейшей из женщин, если не полюбит тебя.       Хартак еле сдержался, чтобы не вспылить. Его губы подрагивали, в глазах стояли слезы; странное чувство опустошенности навалилось на него, сбивая с ног. На ходу он поднял глаза и невидяще уставился на сверкающие светодиоды, спрятанные в крупных лозах искусственного плюща.       "Я мог бы изобрести прибор, черпающий саму космическую энергию".       Он смотрел на искусственные цветы, на холодные светлые стены, на фотографии с эффектом объема, изображающие встречи его еще молодой прабабки с капитулировавшими наместницами — их уменьшенные копии чуть шевелились, навеки запечатлевая в истории мгновение вспышки — и на кафельные плитки, выложенные в неприятный глазу узор из бесконечных ромбов.       "Я мог бы улучшить и изменить все это. Я мог бы... я мог бы стать Царицей-ученой, Царицей-реформаторкой. Я мог бы..."       Юноша стиснул зубы и тряхнул волосами. Конечно, он мог бы. Но Мать Вселенной решила распорядиться иначе, и в глазах всего мира он с самого рождения был всего лишь красивой и опустошенной оболочкой, по определению лишенной разума, мыслей и чувств.       Хартак слабо ухмыльнулся одним уголком рта и задрал подбородок. Стражница не заметила, что он плакал.

***

      — Встать на колени. Подождать, пока на лоб нанесут сигиллу. Сказать приветствие — как учили, тихо и ровно. Изобразить треугольник в воздухе. Ждать. — Хартак сосредоточенно бродил туда-сюда по спальне, то и дело бросая дежурные взгляды в висящее на стене зеркало, и бормотал себе под нос предписанные обрядом правила. Те, в свою очередь, решительно не хотели повторяться. — Так, еще раз. Колени. Сигилла. Приветствие. Треугольник. Потом встаем... — Хартак задумался. — Встаем, и...       В коридоре раздался топот ног, и юноша встревоженно кинулся к зеркалу, будто бы и не видел своего отражения пару секунд назад. Зиоркас, стоит отдать ей должное, постаралась на славу: черные и мягкие волосы Царевича были прекрасно завиты и уложены, чулки с подвязками и корсет — отутюжены и белоснежны, ледяные глаза — подведены черным. Шелковые ленты овивали тонкие запястья, делая их еще изящнее и нежней, а шею украшало утонченное жемчужное ожерелье.       — Прошу, досточтимая. — Дверь открылась, и Хартак рывком опустился на колени, мысленно продолжая повторять правила этой ночи. — Да будешь ты славной Царицей!       — Воистину, сестра! — ответствовала стражнице одна из послужниц Преподобной. — Сама Мать Вселенной пирует сегодня!       Хартак хотел было подняться, но силой воли удержался и стиснул зубы.       "Еще рано. Сначала нанесение сигиллы и приветствие, забыл? И только затем, начертив в воздухе треугольник, ты можешь надеяться на разрешение встать".       Черное пятно юбки подплыло к нему, и Хартак почувствовал холодные пальцы послушницы на своем лбу, что осторожно выводили священную сигилу Мужской Космической Энергии по холсту мраморной кожи.        — Да будет жена твоя звездой и маяком, знаменем и повадырем, — сказала храмовница серьезно. — Сиим тебя благословляю.       — Да будет так. — Хартак закрыл глаза, дожидаясь, когда ритуальный эскорт покинет комнату: по всем предписанным канонам, он не должен был видеть, как те перешагивают за порог.       Дурацкая примета, в которую он, вообще-то, не верил.       Раздался щелчок и звук поворачивающейся дверной ручки. А затем — тишина. Прозрачная, гулкая и тревожная. Хартак открыл глаза.       — Сиим годом, сиим днем, сиим мгновением и всеми милосердными мужчинами, созданными Матерью нашей, клянусь у ног твоих, что будешь ты с этого дня жена мне и повелительница, купол для цветка и рука для калеки. — Хартак сделал паузу, переводя дыхание и судорожно вспоминая продолжение речи; от сильной тревоги некоторые ее фрагменты то и дело вылетали из головы. — Как некогда Первая Дочь ступила на неведомые земли, оживляя их прикосновениями, так ты своим прикосновением милосердно оживишь меня. И, покуда свет этот еще существу...       — Прекрати.       Хартак замер, и дрожь прошлась по его телу. Чувство немого ужаса захлестнуло с головой. Он сидел, опустив глаза долу, и судорожно пытался понять, что именно сделал не так. А может, он попросту ей не приглянулся? Если так, то что же его ждет?       Он представил себя в ссылке, на каком-нибудь затерянном в Космосе объекте, где в маленьком особняке будут только он да старая служанка. На душе сделалось тоскливо.       — Прекрати, — повторила тем временем его новая супруга еще более категорично, — и не заводи снова эту шарманку.       Она приблизилась к нему — подолы ее лунпао уперлись ему в колени — и ткнула в плечо указательным пальцем.       — Вставай.       Он, растерявшись, запоздало изобразил в воздухе треугольник и резко поднялся.       — Досточтимая супруга.       — Лжец. — Хартак удивленно поднял глаза и встретился с темным, пронзительным взглядом. Смуглое лицо девушки казалось еще более завораживающе диким вблизи, когда между ними было менее шага. — Все, что ты говоришь и делаешь, фальшиво. Твоя речь была напичкана враньем, ровно как и поза. А еще... — она отвесила ему внезапную звонкую пощечину, и Хартак отшатнулся назад, распахнув глаза. — ...для тебя я вовсе не "досточтимая супруга".       — Н-но... Ты...       — Я видела каждый твой взгляд на церемонии. Поверь, я хорошо разбираюсь в людях. — Сиридиат, дочь Нирлаш, сверкнула темными глазами. — Ты презираешь меня и боишься. Считаешь, что я — треклятая побирушка, не заслуживающая того внезапного счастья, что свалилось на мою голову. Ты страдаешь из-за того, что не можешь стать Царицей сам, и клянешь меня за то, что я родилась женщиной.       От изумления Хартак перестал дышать на несколько долгих секунд. Странное чувство — гнев, смешанный с любопытством — захватило его душу, заставляя снова поднять глаза, рассматривая молодое загорелое лицо своей новой супруги.       Она определенно была не из числа тех женщин, которых можно легко обвести вокруг пальца и подчинить своей воле. Если его прабабку вполне можно было задобрить слепым восхищением и восхвалением подвигов, то эта молодая женщина была холодна к любого рода лести — даже той, что была предписана элементарным этикетом. Хартака бросило в дрожь.       "О Мать Вселенной, пощади! Да она во много раз опаснее самой Зирадхалы!"       — Думаешь, я глупая нищенка из Черного Пристанища? Возможно. — Смуглая и жилистая рука Сиридиат легла ему на грудь, вторая — обняла за талию. — Но я, в отличие от тебя — правоверная служанка Матери Вселенной, что никогда не использует ее имя во время лживой речи. А еще, волею случая, я также являюсь твоей женой перед богиней. Знаешь, что это значит?       Хартак растерянно покачал головой.       — Что еще один открыто презрительный взгляд в мою сторону, брошенный в присутствии толпы, закончится очень болезненно. — Сиридиат усмехнулась. — Если меня и научили чему-то на нищих улицах, так это одной очень мудрой мысли: никогда не плати золотыми, если тебе с гордым видом продают дерьмо. Грубо говоря, не отплачивай уважением в ответ на искреннее презрение. Никогда.       Хартак хотел было ответить извинениями, но вдруг ощутил, как теплая ладонь зажимает ему рот. Глаза Сиридиат были всего в нескольких миллиметрах от него: горячие и темные, как угли, они пронизывали его насквозь, будто изучая саму душу.       "Не удивлюсь, если так оно и есть".       — Я всегда готова отвечать добром на добро и любовью на любовь — хоть мне никогда и не приходилось делать этого раньше. — Рука девушки проследовала от талии Хартака к ягодицам и болезненно сжала одну из них. — Однако лжецов и лицемеров я не приемлю. Тем не менее, совсем не в моих силах отказываться от выбранного для меня самой Матерью места, а также супруга, что подарен мне как испытание и знак. — Ладонь болезненно ударила по ягодицам, и Хартак невольно вздрогнул. — А это значит, что я должна буду серьезно взяться за твое воспитание.