Царство тысячи мостов

《Пожалуй, для свободолюбивой души нет наказания худшего, чем оказаться в золотой клетке среди сада лжецов и льстецов. Другим вечно чудится, что ты, благословленная пташка, довольна и счастлива, однако кто из сторонних наблюдателей заметит надоедливых мух, мечущихся тут и там, болезненные шипы роз, окружающие клетку в ожидании твоей крови, и раскаленные прутья, одно прикосновение к которым уподобится смерти?》 Избранная Матерью Вселенной Царица Сиара, "Мои думы" (XXII г. после рождения Сиары)       Поворот влево.       Сияющий коридор, ярко освещенный россыпями крошечных светодиодных ламп, что глядели сверху вниз из декоративных цветочных бутонов, сделался еще шире и роскошней. Цветных витражных окон стало вдвое меньше, однако расписных дверей — вдвое больше, а между ними, бросая причудливые тени на стражниц с суровыми взорами, протянулись ряды молчаливых каменных бюстов, чьи лица молча глядели прямо перед собою, выпучив бельма пустых глазниц.       По правде говоря, Сиридиат было крайне неуютно даже смотреть на них: казалось, будто статуи следили за нею, контролировали каждое движение, укоряли. На постаментах под каждым бюстом она краем глаза замечала золотистые вензельки надписей — вероятно, имена. Она задумчиво щелкнула языком, напоминая себе ознакомиться с этим позже.       — Это Дорога Лиц, досточтимая, — заметив ее замешательство, сказала одна из стражниц, что гордо вышагивала за правым плечом Сиридиат. — Здесь находятся бюсты всех правительниц этой планеты, что предшествовали сиятельной Царице.       Сиридиат нахмурилась.       — Постойте, — сказала она, встревоженно бросая взгляды на проплывающие мимо белокаменные бюсты. — Разве моя досточтимая свекровь не свергла прежнюю власть, установив новый порядок? Даже в Черном Пристанище, откуда я родом, об этом вспоминали как о перевороте.       — Ты совершенно права, о Сиридиат, дочь Нирлаш, — почтительно ответила стражница, склоняя голову. — Именно Зирадхала из рода Щикк убила последнюю матриарху, совершила реформу, объединила планеты под своим началом и провела ряд экономических, военных и даже языковых реформ.       — Рианийский Матриархат перестал существовать, — подхватила вторая стражница, явно заинтересованная темой разговора. — Бунтующие колонии и суверенные объединения были порабощены и захвачены, многообразие языков редуцировано, а общая экономическая система — введена. Стоит ли упоминать о строительстве мостов и небывалом техническом прогрессе!       — Воистину, — кивнула Сиридиат, — Царица совершила невероятное. Однако...       — Говорят, что сама Преподобная стояла за ее спиной во время переворота, — не удержавшись, снова затараторила первая стражница. — Чем же было воцарение Зирадхалы, если не личным велением самой Матери Вселенной?       Сиридиат стиснула зубы. Сердце застучало быстрее под тяжелыми складками парадного наряда.       "Этого следовало ожидать, — подумала она, ускоряя шаг. — Простая безызвестная повстанка из резервации не могла так искусно подняться на трон, не заручившись мощной поддержкой извне".       Однако вслух она лишь восхищенно ахнула, оглядывая вензеля на стенах и нескончаемые каменные бюсты, будто бы в жизни не видела ничего более прекрасного.       — Моя досточтимая свекровь и впрямь была очень милосердна, оставив во дворце статуи матриарх поверженного рода, — сказала она, улыбаясь. — Должно быть, она из тех благородных дам, что с уважением относятся к поверженным врагам и даже не боятся запечатлевать их на страницах истории.       "...или демонстрировать всякой, кто проходит здесь, на что она способна. Ряды бюстов, созданных во времена Рианийского Матриархата — отличное напоминание о том, как многие поколения великих женщин канули в лету по одному лишь желанию безродной революционерки, по венам которой течет столько же голубой крови, сколько и по моим".       Коридор кончался бюстом последней рианийской матриархи, лично поверженной Зирадхалой в поединке. Сиридиат бросила на него быстрый взгляд, и ее глаза на мгновение встретились с каменными бельмами несчастной. У нее были короткие волосы, чуть вьющиеся на висках, большие губы и острые скулы, углами выпирающие из гладкой светлой кожи. Сиридиат попыталась вообразить, какой та была при жизни — должно быть, смелой и отчаянной, полной великих идей и надежд.       "Жаль, что ты умерла такой молодой. Выстоять против Преподобной у тебя не было и шанса".       К расписанной золотистыми вензелями стене, которой оканчивался коридор, была прибита крупная табличка с указателями и крошечным планом крыла, испещренным неясными сносками, цифрами и подписями. Никогда прежде Сиридиат не бывала в столь огромных помещениях, и от одной лишь мысли, что эдарайнский дворец вполне может быть крупнее всего Черного Пристанища в целом, ей сделалось не по себе.       "Негоже мне теряться здесь. Нужно запомнить каждый маршрут, каждую дверцу, каждый уголок. Просто представь, что это не жилище самой Царицы, а всего лишь очередной город: те же стены и окна, те же люди, те же закоулки. Остается только познакомиться с ними поближе — и это место примет тебя, как принимали и трущобы. Нужно просто очень сильно постараться".       Они сделали резкий поворот налево, в широкий коридор, что вел к лифтам — и Сиридиат вздрогнула, едва подавив неуместный возглас удивления: прямо перед ней, возвышаясь на золотистом пьедестале, гордо расправлял плечи бюст Зирадхалы из рода Щикк.       Бюст был не только ужасен в своей реалистичности, но еще и роботизирован: глаза молодой Зирадхалы, чьи темные волосы колыхались на несуществующем ветерке, вращались из стороны в сторону, будто оглядывая собравшихся.       "Так вот как она чествует свое самолюбие! Вот какие сложные намеки вкладывает в каждое свое действие! — Сиридиат попыталась не выдать своего неудовольствия, сохраняя выражение лица благоразумно восхищенным. — В то время как безликие матриархи остались в прошлом, за нею — будущее. Именно это она открыто заявляет в лицо всякому без стеснения и фальши".       Жуткие глаза роботизированного бюста гордо остановились на Сиридиат, и та уверенно ответила на их мертвый и бессмысленный взгляд.       — Удивительно, не правда ли, досточтимая? — спросила одна из стражниц, вежливым жестом пропуская Сиридиат вперед. — В свое время, этот бюст стал прорывом в искусстве скульптуры и робототехники.       — Быть может, когда-нибудь такой бюст сделают и по твоему образу, — поддакнула вторая.       Сиридиат прошествовала к лифту, опустив глаза долу.       — Не думаю, что заслуживаю такой чести, — вкрадчиво ответила она. — Да и сравняться величием с досточтимой Царицей вряд ли сумею.       Лифт распахнулся им навстречу, и Сиридиат вошла, неловко озираясь вокруг. Всюду были одни зеркала; куда ни повернешься, в любом случае столкнешься глазами с собственным лицом.       Стражница нажала на одну из кнопок, и лифт мягко, будто на крыльях, заскользил вниз.

***

      — Ну наконец-то, сиятельная Сиридиат!       Дверцы лифта беззвучно сомкнулись за ее спиною, оставляя стражниц внутри; нервно оглядываясь по сторонам, девушка пыталась понять, откуда исходит голос, однако вокруг было так темно, что каждая тень казалась живой.       По старой привычке Сиридиат напряглась и приготовилась к атаке с любой стороны.       "Не видно ни зги. Мы где-то под дворцом. Возможно, в тайных катакомбах или подвале. От меня что, так быстро решили избавиться?"       — Сиятельная Сиридиат, дочь Нирлаш! Надеюсь, что танцы и яства тебя не утомили.       Вдалеке зажглась свеча, и девушка вздрогнула от неожиданности: та была настолько далеко, что отсюда казалась лишь маленькой искоркой.       "Эта зала настолько огромна?"       Свечи зажигались одна за другой, и среди причудливых теней Сиридиат разглядела очертания огромной ванны, маленького столика с подносом и худого человека, что быстро скользил туда-сюда, не останавливаясь. Ванна была наполнена почти до краев переливающейся водой; на ее глади слабо покачивались разноцветные цветочные лепестки.       Сиридиат сдвинула брови.       "Сколько излишней роскоши... сколько ужасной помпезности в каждой детали! Пока другие продают сыновей в бордели и поедают крыс, богачи наполняют цветочные ванны и моются в окружении свечей".       — Ах, сиятельная, молю тебя, не стой на пороге! Тебе следует омыть усталое тело и подготовиться к грядущей ночи.       Худой мужчина закончил зажигать свечи, и теперь его вытянутая сухая фигура скользнула навстречу Сиридиат; его огромные глаза навыкате были подведены черным, густые волосы — напомажены и зализаны назад. В кривом сиянии свечей он казался призраком изможденного болезнью и одиночеством мертвеца, уставшего от всего на свете.       Сиридиат хорошо разбиралась в людях. Она видела, сколько тоски и боли было в этих глазах.       Оказавшись рядом с нею, мужчина жестом пригласил Сиридиат следовать за ним и, поклонившись, жестом указал на невероятных размеров ванну, по воде в которой игриво скользили благоуханные лепестки и отражения свечных огоньков.       — Скажи мне, досточтимая Сиридиат: какое из масел ты желаешь ощутить на своей коже? Здесь есть двенадцать, и каждое из них...       Девушка принялась быстро стягивать с себя многослойные парадные одежды, сражаясь с россыпями неуместных пуговиц.       — Предпочту мыло.       — У нас есть несколько сортов...       — Обычное мыло. Прямоугольное. Чтобы мыться. — Закусив губу, Сиридиат стала расстегивать непокорные манжеты. — Остальное можешь унести.       — О, Мать Вселенной, помилуй... — мужчина бросил короткий взгляд на Сиридиат и едва не подпрыгнул от удивления. — Сжалься и ты, досточтимая! Слуга ведь на то и создан, чтобы помогать хозяйке с одеянием и прочими мелочами, что не заслуживают ее стараний и внимания! Позволь...       Его руки скользнули к ткани, мастерски расстегивая крошечные пуговицы, и Сиридиат благодарно улыбнулась.       — Спасибо, — сказала она слуге, склонив голову. — Благодарю за то, что помог.       На мгновение напускное радушие на его лице сменилось тоской; даже в сумраке ванной комнаты Сиридиат хорошо заметила это.       — Ты и впрямь похожа на святую, — сказал он печально. — Не мне, ничтожному, судить о мире и женщинах, однако... если бы всякая дама, рожденная Всепрощающей, умела благодарить, мужские сердца полнились бы отрадой каждый день.       — Я тоже так думаю, — ответила Сиридиат и, стянув неудобное нижнее белье, с разбегу прыгнула в огромную ванну, разбрасывая брызги. Аромат цветочных лепестков ударил ей в нос, отражения свечей закачались в воде. Испугавшись собственной поспешности, девушка обернулась, чтобы проверить, не сбила ли она какой-нибудь из подсвечников.       Слуга смотрел на нее сверху вниз, слабо улыбаясь. Из одежды на нем была лишь широкая набедренная повязка, обрызганная водой от ее прыжка, однако бледное тело, сплошь состоящее из одних углов, не казалось привлекательным.       "И все же..."       Сиридиат посмотрела ему в глаза, погружаясь в воду по самые плечи. Тот слабо поклонился и направился куда-то вдоль по периметру ванной; тени скрывали его черты.       "...и все же в нем есть то, чего я не заметила еще ни у одного из наложников. Скромность".       Вода была теплой и приятной; Сиридиат начертила в воздухе небольшой треугольник и благодарно улыбнулась.       "Спасибо за то, что день за днем щадишь меня, о Мать Вселенной. Моя жизнь — твоя кровь, моя кровь — твое желание".       — Со всем уважением, досточтимая, — раздался голос слуги, и девушка повернула голову, — но в ванну следует не прыгать, как ты изволила сделать, а осторожно спускаться. Лесенка расположена по левую руку от входящей.       Сиридиат кивнула.       — Хорошо. Поняла.       "Не знала, что существуют ванны, в которые нужно спускаться по лестнице".       Слуга направился к ней, ступая в воде грациозно, словно кошка. В мгновения, когда его тощее тело двигалось, а золотое сияние свечей бросало на него изящные тени, молодой мужчина казался почти привлекательным.       "Погоди-ка... С какой это стати он направляется ко мне?"       Страх был силен, но Сиридиат — еще сильнее. Справившись с дрожью, она быстро отпрянула назад, сжав руки в кулаки и выставив их перед собой.       "Мчаться на выход — не вариант. Если он прислан убить меня, то наверху спасения не найти. Вылезать из воды будет неудобно и тактически неверно. Так я покажу ему свою спину".       Мужчина продолжил приближаться и, когда он почти поравнялся с нею, Сиридиат атаковала: схватив того за волосы, она с силой дернула вниз, заставляя слугу согнуться всем телом и опустить голову в воду.       По правде говоря, это выглядело странно: среди благоухающих лепестков, ароматных масел и свечей не место насилию и жестокости. Однако Сиридиат хорошо выучила законы улиц: если ты позволяешь себе расслабиться хоть на миг — враг воспользуется этим и нанесет неожиданный удар.       Слуга совершенно не сопротивлялся, и Сиридиат дернула его волосы наверх, заставляя с громким хрипом вынырнуть из воды. Растерянный и испуганный, он молча глядел на нее своими печальными глазами навыкате и глубоко дышал.       — Отвечай. — Сиридиат болезненно прижала его к стене, на которую до этого облокачивалась, и нависла над ним, словно демоница. — Отвечай мне сейчас же, кто тебя подослал!       "Глупо спрашивать такое. Глупо — и смешно. Однако что еще я могу сделать в подобной ситуации?"       Слуга удивленно заморгал.       — П-подослал? — спросил он одними губами, хрипя. — В к-каком это смысле, досточти...       Сиридиат болезненно ударила его по щеке, и тот безвольно дернул головой.       — И ты еще смеешь называть меня досточтимой после того, как решился убить?!       — Убить? — удивленно переспросил слуга. — Помилуй, и в мыслях не было, Всепрощающей клянусь!       Сердце Сиридиат пропустило удар. Гнев сделался так силен, что в глазах встали слезы.       — Как смеешь ты клясться самой Матерью Вселенной, когда сам же вошел в мою ванну, а потом направился ко мне?! И еще этот полумрак... — она фыркнула. — Специально для того, чтобы ты был почти незаметен!       — Уволь, уволь... — изумленно проговорил слуга, глядя на Сиридиат с растерянным испугом. — Я вошел в ванну, чтобы омыть твои телеса, как поступил бы всякий слуга во дворце. Разве это предосудительно? Разве повинен я в каких-то грехах против тебя?       Девушка вздрогнула. Несколько мгновений неотрывно глядела на своего пленника. И ослабила хватку.       — До этого ко мне еще ни разу не присылали слуг, и я мылась сама, без чужой помощи. Думаю, что это было правильным решением, — сказала она, стараясь быть спокойной. — Там, откуда я родом, люди с руками — и даже без них — справляются с соблюдением гигиены самостоятельно.       — Досточтимая, я...       — ...и, кстати, снова прости меня. Я приняла исполнение долга за попытку атаковать. Мне следовало быть наблюдательней.       Слуга бросил на нее пронзительный взгляд, и несколько мгновений они снова смотрели друг на друга. Сиридиат хорошо разбиралась в людях: он излучал страх и одиночество, которым не было края и конца. Она едва ли не физически ощущала его внутреннюю боль, и от этого становилось не по себе.       — Впрочем, хорошо. Можешь помочь мне с мытьем, если желаешь.       Слуга обрадованно кивнул, и на долю секунды на его лице расцвела скромная, теплая улыбка. Сиридиат улыбнулась ему в ответ; пока тот стоял у бортика, разбираясь с маслами и кусочками мыла, выложенными в ряд, она неожиданно для себя обнаружила, что любуется простотой его движений и скромной сдержанностью, лишенной наигранности, злости или фальши.       — Как тебя зовут? — спросила она внезапно, когда тот, обернувшись, с белоснежным кусочком благоухающего мыла направился к ней.       Тот скромно поклонился.       — Аристократия редко интересуется именами своих слуг, — ответил он. — Право, я искренне благодарен за то, что удостоился такой чести. Меня зовут Ридиасин, сиятельная.       — Сиридиат. — Она слабо рассмеялась. — Хотя, впрочем, сейчас это все знают.       — В скором времени тебя назовут иным именем, досточтимая, — вздохнул Ридиасин, намыливая грудь Сиридиат; пряди его волос упали ей на плечо, глаза сосредоточенно глядели прямо перед собой, не позволяя себе лишнего. — Твое имя, как и мое, отличает выходца из низших слоев. Никто не позволит официальной наследнице Царицы зваться Сиридиат.       Девушка нахмурилась.       — Они что, отнимут у меня имя?       — Скорее, заменят его на то, что больше подходит твоему нынешнему положению.       "Не спорь с ним. Не срывайся с катушек! Ты ведь не знаешь, кому он докладывает каждое слово нашего разговора".       — Да, пожалуй, ты прав. Не стоит противиться традициям и воле сиятельной Зирадхалы.       Они замолчали; руки Ридиасина были нежными и мягкими, а дыхание, что щекотало кожу — теплым и странно приятным. Сиридиат закрыла глаза, отдаваясь наслаждению, и мысленно поблагодарила Мать Вселенной за то, что ее жуткое подозрение оказалось всего лишь незнанием правил этикета.       "Пока что я в безопасности. А это значит, что у меня есть время обо всем здесь разузнать и сделать хоть что-нибудь, чтобы люди в Царстве тысячи мостов зажили счастливее".

***

      Наложник уже ожидал ее в спальне.       Сидя на коленях рядом с постелью, он хитро улыбался уголком красивого рта, словно задумал что-то; когда стражницы, поклонившись, оставили их, и тяжелые двери тяжело затворились, юноша дерзко поднял глаза на Сиридиат — его вертикальные кошачьи зрачки с золотыми радужными оболочками завораживали и будто гипнотизировали, подчиняя своей воле.       "Какой красавец".       Действительно, его внешние данные были незаурядны; как невзрачен и угловат был Ридиасин, так великолепен и завораживающ — этот мальчишка. Сейчас, когда он не кружился в танце по шумной зале, у Сиридиат появилась возможность рассмотреть его с особым тщанием, и зрелище, представшее взору, было действительно достойно внимания.       Она приблизилась к нему и жестом велела подняться. Тот лишь криво улыбнулся, игриво вздернув тонкую бровь; из его рта наружу, покачивась в стоячем воздухе, высунулся длинный раздвоенный язык, жутко подобный змеиному, и наложник, неожиданно распахнув халат Сиридиат, прильнул им к ее животу, оставляя на нем блестящие дорожки слюны.       Не успела та возмутиться или оттолкнуть его в сторону, чтобы отчитать за дерзость, как наложник рывком вскочил на ноги и спешно прижался к ее груди, словно набедокуривший ребенок; его язык снова исчез, а кожи рядом с ключицами коснулись нежные губы. Его дыхание, его тело — все это было мягким, словно бархат; оторопевшая и возбужденная, Сиридиат не могла вымолвить и слова.       Вообще-то, она позвала к себе этого наложника исключительно из практичных соображений: баловать Хартака непрестанным вниманием было бы опрометчиво, особенно если брать в расчет его тяжелый нрав, а потому держать Царевича в вечном напряжении, заставляя добиваться внимания и снисхождения, представлялось наилучшим решением. К тому же, Сиридиат уже поймала его на крючок, дав добро на занятия наукой. Дело оставалось за малым.       "И все же, этот юноша слишком хорош, чтобы не увлечься им. Пожалуй, мне стоит приложить очень большие усилия, стараясь не потерять голову, а вместе с ней — и самоуважение".       Она сжала его тело в своих руках и, перехватив инициативу, рывком бросила наложника на постель, сама нависнув над ним; тот глядел на нее, выгнув шею и тяжело дыша. Один лишь его вид — порочный, прекрасный, манящий — порождал трепещущее чувство внизу живота, заставляя дрожать от восторга.       Стоило ей опуститься рядом с ним на кровать, как юноша легко подался вперед; его медовые глаза сладострастно следили за каждым ее движением, губы — подрагивали в хищной полуулыбке. Легко и изящно, без лишних неповоротливых движений, он сполз к ее ногам, и уже через несколько тягучих и томительных мгновений его влажный раздвоенный язык коснулся промежности Сиридиат, умело распаляя в ней восторженную страсть.       Он был умелым и бесстыдным любовником, познавшим все до единой тонкости женского тела. Лишенный замкнутости Хартака и его же самовлюбленности, он казался диким, необузданным, таинственным, но вместе с тем готовым на все.       — Моя хозяйка?       Его голос был чуть насмешливым, чуть зазывающим; Сиридиат вслушивалась в его нотки, словно в музыку, сама не зная, что за наваждение вдруг вскружило ее обыкновенно трезвую голову.       — Иди ко мне, — прошептала она хрипло, запуская руку в густые рыжие волосы. — Иди...       И он оказался совсем рядом. Его хрупкое тело накрыло ее, мягкие губы прижались к уху и коснулись кожи щекочущим неразборчивым шепотом. Что он говорил, было, пожалуй, неважно; едва сдерживая разгорающуюся страсть, Сиридиат впилась пальцами в его ягодицы, и тот, томно вздохнув, задышал чаще.       Он приоткрыл рот, показав Сиридиат острые белоснежные зубы, и сунул в рот два своих тонких пальца, страстно стеная. Его глаза закатились, из груди вырвался жалобный стон.       Сиридиат хорошо разбиралась в людях, а потому ощущала в происходящем много наигранной фальши, однако в те мгновения ничто не имело значения.       Когда рыжеволосый наложник проник влажными пальцами в ее естество, она подалась навстречу, впиваясь в его губы с хищным восторгом.       Их руки сплелись, тела прижались друг к другу, двигаясь в едином ритме — и время для Сиридиат перестало существовать.