Царство тысячи мостов

      — О Мать Вселенной, подумать только! Не могу поверить, что уже сегодня увижу святую собственными глазами!       Заливистый юношеский смех разнесся по зале, призрачным эхом касаясь стеклянных бокалов, посуды из чистого хрусталя и золотых канделябров, тянущихся по стенам тусклыми островками теплого света.       — Если повезет, ты ее не только увидишь.       — Ах, не стоит тешиться мечтами! Большинству из нас, клянусь Всепрощающей, так и ходить в одалисках до скончания жизни!       Неверд остро улыбнулся; его здоровые белые зубы сверкнули в теплом полумраке. Жемчужные сережки и жемчужное колье вкупе с роскошными голубыми одеяниями делали его похожим на мифологического тритона, что сошел на берег, чтобы совратить и утащить за собою пару сотен ничего не подозревающих молодых женщин.       — Не скромничай; тоже мне, нашелся одалиск! — он склонил темноволосую голову набок и хищно прищурился. — Среди всех юношей, отобранных в гарем, ты — один из самых красивых.       Шанмаль изобразил, что смутился, еле сдерживая злорадное ликование.       "Даже ты, надменный змий, признал, что тягаться со мною будет сложно, — подумал он про себя, скрывая под тенью густых ресниц кошачьи глаза с вертикальными зрачками. — Что ж, мы признаем равные силы друг друга. Остается надеяться, что в нашей войне я окажусь победившей стороной".       Юноши сидели тут и там, расположившись на подушках и ковре. Те, что не были выбраны Дирахом в качестве танцовщиков, готовились подносить блюда и расправляли перья на тяжелых крупных опахалах. Наблюдая за ними, Шанмаль ощущал себя наложником из далеких древних времен, когда магия считалась единственным двигателем природы, а небеса — священным одеянием богини, что скрывает мир мертвых от неподготовленных очей еще живущих.       — Опахала выглядят странно, — словно прочитав его мысли, заметил Неверд. — Мы будто в языческие времена переместились.       — Сиятельный Дирах говорил, что музыка тоже будет живая, — подхватил взволнованный Вартас. Его подведенные черным глаза удивительно хорошо контрастровали с золотыми вьющимися волосами и острыми скулами, что выпирали вперед двумя идеальными острыми углами. — Придворный оркестр выделит нескольких музыканток для пущей атмосферы. Должно быть, танцевать под живую музыку так волнительно! Это вам не стереосистема.       — А по мне так — вообще неважно, играют тебе живые женщины или две колонки, — усмехнулся Неверд, горделиво облокачиваясь о стену и подкладывая крупную подушку себе под голову. — Если ты дурной танцор, тебе будут мешать и чужие глаза, и собственные ноги. Тому же, кто хорош в своем деле, нет никакой разницы.       Вартас смущенно потупил красивые глаза и замолчал, уставившись на свои руки. Шанмаль умело скрыл торжествующую улыбку.       "Он достаточно красив, чтобы привлечь внимание, однако его очень легко напугать, смутить или заставить растеряться. Если во время танца он будет таким же скованным и встревоженным, я буду выглядеть прекрасно на его фоне. А это..."       Он бросил косой взгляд на Неверда, что, закрыв подведенные нежно-голубым глаза, массировал тонкими пальцами затекшую шею.       "...а это увеличивает мой шанс на сегодняшний успех".       Сиад, который был ужасным танцором, сидел в окружении стайки юношей и смеялся, размахивая опахалом, как оружием. Темнокожий наложник с длинными дредами полулежал рядом с ним, поправляя на груди многослойные бусы и изящно откусывая от наливного яблока из рога, что стоял на дубовой полке под канделябром.       — Уверен, что можно брать фрукты? — дружелюбно крикнул ему Вартас.       — Не твое дело, — рявкнул тот, и на несколько мгновений в зале воцарилась гробовая тишина.       Прервал ее, разумеется, Сиад.       — Юноши, давайте не будем ссориться, — примирительно сказал он, лучезарно улыбаясь. — Вот скажите лучше, вы слышали последние новости, о которых стражницы и служанки шепчутся на каждом углу?       — Только поселился здесь, а уже подслушивать научился, — хмыкнул Неверд, красиво потягиваясь, словно хищный кот. — Одалиск.       — Не строй из себя правильного, — беззлобно ответил Сиад. — Дирах послал меня в кухню, отдать заказ с печатью нашей поварихе. Пока я шел, несколько раз слышал краем уха...       — Что слышал? — неуверенно спросил златокудрый Вартас.       — ...что наследница досточтимой Зирадхалы сотворила чудо, достойное Матери Вселенной. Сейчас она дает свое первое интервью по прибытии; его транслируют в прямом эфире во всех уголках Царства тысячи мостов.       — Ты узнал, что это за чудо? — спросил Шанмаль, чувствуя, как быстро начинает стучать сердце о грудную клетку.       — Возможно, я неправильно понял... — Сиад замялся. — ...но, судя по всему, на корабль Царицы напали космические пираты. Они сбили эскорт и решили уничтожить Зирадхалу вместе с ее служанками и наследницей.       — Пираты? — Неверд поморщил нос. — Должно быть, они не красятся и сильно воняют.       — Большинство пиратов — женщины, глупыш, — ответил Сиад, улыбаясь. — Мужчины среди них редки, да и служат зачастую в качестве общих любовников.       — И все равно, — настоял Неверд. — Это отвратительно.       — Словом, досточтимая Сиридиат села напротив иллюминатора и прочла молитву, которая заставила корабли разбойников чудом раствориться в воздухе.       По рядам юношей прошелся удивленный шепот.       — Думаешь, не приукрашивают? — спросил Неверд, скептично приподняв левую бровь. — Это же пресса.       — Следи за языком, эту девушку выбрала сама Преподобная! — неожиданно для всех присутствующих вспылил Сиад. — К тому же, насколько мне известно, осталась запись, сделанная с места происшествия одним из Наблюдателей-2.0. Трансляция с уничтожением пиратских кораблей будущей Царицей будет общедоступна.       — Жаль, что мужчинам нельзя развращать умы просмотром новостей и вообще касаться техники, — закатил глаза Неверд. — Я бы посмотрел на это вживую.       Присутствующие согласно загалдели, и лишь Шанмаль сидел молча, скрестив ноги и не произнося ни звука.       "Интересно, что из себя представляет эта одаренная самозванка? — думал он, хмурясь. — Будет ли просто заполучить ее в свои сети?"       — ...дорогу, дорогу!       Двери тяжело распахнулись, впуская внутрь процессию разряженных женщин с дарбуками и мизмарами; последняя из музыканток, седая и полная, тащила, прижимая к груди, неестественно крупный ребаб.       — Сиятельные, прошу наверх, — суетился Дирах; Фиар (как обычно, торопливый и растерянный) мешался у него под ногами, затравленно мотая головой по сторонам. — Ради Матери, слуга! Иди да отдай танцовщикам сагаты, неужели твоя голова настолько дырява?!       Некрасивый тощий юноша пробормотал что-то одними губами и направился к стайке наложников, что тут же повскакивали со своих мест. Под мышкой у него тускло поблескивал небольшой коробок, обтянутый тканью и украшенный разноцветным бисером.       — Юноши, напомните-ка мне, кто из вас танцует для наследницы сегодня?       Шанмаль и четверо других счастливцев подняли руки.       — Идите-ка сюда, не стойте истуканами.       Фиар опустился на четвереньки, поставил коробок на ковер и легко открыл его, демонстрируя собравшимся сверкающие сагаты. Краем глаза Шанмаль увидел, как лихорадочно зажглось лицо Неверда при виде такой красоты.       — Давай мне серебристые, — холодно велел он. — Подойдут к наряду.       И, не успел Фиар опустить руку в коробок, как юноша сам извлек крошечные диски наружу и принялся надевать их на пальцы с вожделенным умиротворением.       — Шанмаль, тебе золотые. — Слуга Дираха протянул ему два сияющих сагата; те таинственно переливались на его бледной ладони. — Как Неверд похож на морского тритона, так ты — на горячую звезду.       — Спасибо, — Шанмаль улыбнулся, стараясь скрыть легкое волнение. — Фиар, скажи: как скоро все начнется? Право, я уже счет времени потерял.       — Сейчас досточтимая Сиридиат дает интервью, — неуверенно ответил Фиар, поведя плечами. — Потом они с Царевичем Хартаком направятся в Храм на окольцевание. Все-таки, отныне он — ее первый и любимый муж.       Шанмаль улыбнулся с таким наивным и радостным видом, на какой был только способен.       — Да ниспошлет Мать Вселенной долгую семейную жизнь супругам, — сказал он. — Если Царевич подарит наследнице дочь, то весь гарем возрадуется!       Фиар кривовато усмехнулся.       — Какой ты добросердечный, Шанмаль. Никогда не думал, что наложники могут желать добра своим фактическим соперникам. Наверное, ты не менее святой, чем сама Сиридиат.       Юноши бледно засмеялись словам слуги; Шанмаль скромно потупил глаза.       "Правильно ты думал, глупыш, — мысленно усмехнулся он. — Я буду совсем не я, если позволю Неверду и Царевичу носить свои головы на плечах. Другой вопрос, как именно я проверну то, что задумал, и избавлюсь от стоящих соперников".       Женщины из оркестра уже устроились на возвышении, глядя с балкона вниз, на сумрачную залу, слабо освещенную золотистыми канделябрами. Ковры и подушки по стенам, расшитый навес, скрывающий ложе наследницы в тени — все это было торжественно, нагнетающе и жутко. Шанмаль заставил себя успокоиться, прикусив внутреннюю сторону щеки.       "Ты же знаешь, что не справишься, если будешь волноваться. Сделай все так, как должен. Станцуй идеально, как будто ты не смертный юноша вовсе, а один из самих небесных супругов Всепрощающей пред ее ложей".       В дверях уже стояла повариха; ее помощницы держали в руках подносы с яствами. Дирах, утирая пот со лба, кинулся к ним, чтобы решить, какое из блюд стоит поставить рядом с ложей. Кажется, пока что все дружно склонялись к золотому, что полнилось до краев инжиром и виноградом.       — Волнуешься? — шепнул ему на ухо Неверд, да так неожиданно, что Шанмаль вздрогнул и отпрянул. — Как думаешь, кому именно отдаст предпочтение досточтимая Сиридиат после танца?       — Кто знает, Неверд. — Шанмаль развел руки в стороны. — Ты же знаешь, что все это время она провела с сиятельным Царевичем Хартаком, а потому, вполне возможно, наши танцы не более чем развлекут ее перед ночью с любимым супругом.       — Не притворяйся святым.       — А я и не притворяюсь, — умиротворенно ответил Шанмаль. — Я говорю лишь о том, что не могу предугадать мысли нашей досточтимой госпожи, не более. Что же касается тревоги... — он плавно повернул голову, и его кошачьи глаза столкнулись с пронзительным взором Неверда. — ...то, по правде говоря, это тебе стоит поволноваться. Вдруг во время танца что-нибудь пойдет не так?       И он, сделав испуганное лицо, отвернулся в другую сторону. Дыхание Неверда участилось.       — Что ты задумал? — прошипел он Шанмалю на ухо. — Решил встать у меня на пути?       Тот промолчал. Его глаза искристо поблескивали в торжественном полумраке.

***

      Когда они вошли, наложники уже стояли по стенам огромной залы двумя ровными шеренгами, послушно склонив головы. Грозная фигура Зирадхалы из рода Щикк тяжело ступала впереди, и ее точеный профиль, словно высеченный из мрамора, резко выделялся из полумрака; следом за нею, отставая на пару шагов, шла наследница — настолько смуглая и бесшумная, насколько громкой и бледной была легендарная Царица. Шанмаль осмелился поднять взгляд, чтобы рассмотреть ее получше, но вдруг столкнулся глазами с Царевичем Хартаком, который следовал за правым плечом своей супруги, окруженный разряженной стражей.       Волосы досточтимого Хартака были завиты и уложены, и их завораживающая чернота изумительно контрастировала с серебристой лалатикой, в своей красоте подобной украшающему чело созвездию.       Царевич ухмыльнулся одним уголком рта, и Шанмаль потупил взор.       "Выглядит слишком довольным, — подумал он. — Это довольно странно, учитывая, что Царевич всеми силами противился своему окольцеванию".       Они прошествовали к укрытой в тенях царской ложе, и под живую музыку, непривычную в своем несовершенстве, Царица взяла из рук стражницы освященный кубок, чтобы грубо поводить им перед лицом своей наследницы. Из кубка валил дым — вода, благословленная Преподобной, оставалась вечно кипящей, но не обжигала рук, в чем Шанмалю упорно виделось научное вмешательство — и наследница неловко закашлялась, когда Царица поднесла его слишком близко к ее лицу.       Вперед выступила послушница, поначалу затерявшаяся среди стражи, и забрала из рук досточтимой Зирадхалы священный кубок.       — Засим преемственность ваша обнародована перед ликом Матери, — сказала она торжественно. — Досточтимая Сиридиат, ты можешь поцеловать руку своей благодетельнице.       Краем глаза Шанмаль видел, как быстро метнулась к руке девушка — и как быстро отпрянула. В каждом ее движении читалось нечто хищное, жуткое, свободное.       "Не слишком-то она похожа на святую".       — Засим покидаю вас и все в этом роде, — буркнула Царица, с усталым видом разворачиваясь и тяжело направляясь прочь; стражницы и послушница быстро засеменили за нею. — Веселись, девочка. Антак-Дарайяшта — лучший день в жизнм любой наследницы. Твори что захочешь, пока есть силы и время.       Двери тяжело закрылись; Шанмаль бросил косой взгляд на ложу и увидел, как Хартак опустился было у ног Сиридиат, однако та жестом пригласила его к себе. Тот легко юркнул в сумрак.       "Между ними явно возникло некое подобие гармонии... Плохо. — Шанмаль стиснул зубы. — Такими темпами, она точно не выберет никого из танцовщиков этой ночью. И как это Хартак так смягчился?"       Его вдруг осенило.       "Точно ведь! Наука! Должно быть, наследница лояльно отнеслась к его женскому увлечению, и теперь тот у нее на коротком поводке".       Дирах дал знак из сумрака. Это значило, что пришла пора выйти и показать себя. Двое наложников — Сиад и темнокожий, имени которого Шанмаль еще не запомнил — уже направились вперед, изящно сжимая в руках опахала.       "Кто бы мог подумать, что они размахивали ими и смеялись, как мальчишки, всего несколько минут тому назад?"       Остальные юркнули в полумрак, готовясь сменить пустое блюдо на полное по одному лишь приказу, или расселись на подушках, откинув назад головы и расправив плечи. Некоторые из них принялись даже ласкать друг друга, чтобы привлечь внимание — каждый надеялся заполучить себе драгоценный интерес досточтимой Сиридиат, чтобы возвыситься и обрести статус.       Заиграла знакомая музыка; Шанмаль проверил свои сагаты и выпорхнул вперед, будто бы сам ветер нес его по ковру навстречу ложе. На финальной репетиции Дирах сказал танцовщикам, что из-за роста и классической внешности Неверд будет лучше всех смотреться посередине. Остальные четверо должны были быть прекрасными, экзотическими лепестками, подчеркивая и обрамляя традиционную красоту своей сердцевины. Поначалу Шанмалю это не нравилось, однако теперь он был почти счастлив, что Дирах не поставил его в центр: такое положение слишком много требует от тебя и забирает легкость танца, заставляя больше думать и отдавать себе отчет в происходящем.       К тому же, прямо сейчас Неверд очень нервничал: его глаза горели, губы слабо подрагивали, будто бы он едва сдерживал подступающие слезы.       "Все не может забыть слова, что я сказал ему. Боится, что я устрою ловушку. — Шанмаль улыбнулся, опустив голову. — Пока он будет стрелять глазами и ждать от меня подлости, которой не последует, я покажу высший класс".       Громче ударили дарбуки, сердце забилось с новою силой. Шанмаль занял свое место и соединил пальцы, слыша приятный звон, таинственно влившийся в живую музыку. Он помнил все движения наизусть, и его тело страстно заплясало, отделившись от разума, пожираемое огнем неведомой страсти.       Он поднял к ложе пылающие огнем глаза — и ощутил на своей коже пристальный взгляд из полумрака. Он увидел наследницу, прижимавшую к груди тонкую фигурку Хартака, облаченного в серебристое, и на лице его невольно зажглась озорная улыбка.       Кто из них глядел на него, оказалось сложно понять — но это, впрочем, было и неважно. В те мгновения лишь танец имел значение: он поглощал его сущность, дарил свободу и окрылял саму душу.       Повинуясь ритму, Шанмаль качнулся влево, быстро рисуя хасты в воздухе; Неверд неловко отшатнулся в сторону, будто боясь подножки. На несколько долгих секунд это вывело его из ритма, лишило былого шарма, и Шанмаль гордо тряхнул огненными волосами, обнажая острые белые зубы в еще более широкой и хищной улыбке. Он побеждал.       Эйфория преследовала его, лишала разума, заставляла кружиться с грацией и изяществом, казалось, несвойственным ни одному из смертных; когда музыка отыграла, и в воздухе повисла тяжелая тишина, он, казалось, даже не заметил, как тонкий смуглый перст указал на него из полумрака, а ровный голос произнес:       — Приготовьте его.