Просто улыбнись мне снова

Чимин сидит за ноутбуком на втором этаже тихого кафе, когда его телефон резко начинает трезвонить, наполняя помещение шепелявым голосом какого-то популярного репера. Омега смотрит на неизвестный номер и, хмыкнув, отвечает на звонок, не видя смысла этого не делать. Это может оказаться что-то по работе. — Да? — Привет, Чимин, — слышится на том конце. — Вау, смог раздобыть мой номер. А я-то уж думал, ты успел забыть обо мне, — омега закидывает ногу на ногу и устраивается поудобнее на диванчике, готовясь к занимательному разговору, — Ну, привет, Хосок-хён. — Ой, ты даже не представляешь, чего мне стоил твой номер, но я совсем не жалею: цели оправдывают средства. И да, потом я понял, что мог просто зайти на твою страницу в Фейсбуке, — Хосок усмехается, Чимин представляет, как тот смущённо ерошит волосы на затылке, и от этого его губы растягиваются в умилительной улыбке. — Так с какой целью ты звонишь мне? — Парень отпивает из белоснежной чашки свой малиновый чай с имбирём. — Хочу поговорить. — И всё? — омега выгибает одну бровь в удивлении, забыв, что собеседник его не видит. — Нет, — быстро и честно. — Мне стоит начать паниковать? Геолокацию с фотографий я обычно не убираю, — Чимин не звучит напугано; Хосок знает, что тот просто любит ходить по грани. И альфа благодарен всем богам, что этот омега наткнулся именно на него, не самого (но всё-таки немного) больного человека. — Думаю, что да, потому что я уже вышел из офиса. И не пытайся врать, что совершенно случайно выбрал кофейню именно рядом с ним, — Чон скалится: ещё чуть-чуть, и держать себя в руках он не сможет. Слишком откровенные провокации, слишком откровенный омега, — Ты этого и хотел, да? Чимин ничего не отвечает и бросает трубку. И так понятно, что да.

***

Намджун этой ночью не спит, на самом деле, даже не пытается. Понимает, что смысла нет, когда видит на часах без тринадцати три, а на мониторе компьютера уже до мельчайших родинок рассмотренную фотографию. Его кроет, и это длится уже далеко не первый день. Каким образом он это допустил, даже предположений нет. Джун нашаривает рукой полупустую пачку сигарет — не курит вообще-то, на такие вот случаи держит в самом нижнем ящике стола. Он не чувствует себя влюблённым придурком или героем заезженной новеллы, он даже не чувствует к себе ненависти или желания вскрыть вены. Его просто раздражает это помешательство на ком-то, по сути, эфемерном. Есть ли вероятность, что он встретит этого омегу; есть ли вероятность, что тот окажется не просто красивой оболочкой; есть ли вероятность, что сам Намджун ему хотя бы будет приятен, не говоря уже о более сильных чувствах? Намджун долго не думает, сразу вешает огромный жёлтый, — чтобы заметнее было, — ярлык с кричащим «НЕТ!» Когда часы показывают тридцать семь минут четвёртого, сидеть дома кажется невозможным, поэтому без пятнадцати четыре альфа уже идёт по знакомой дороге, уже издалека замечая теперь кричащую ядовито-жёлтым цветом вывеску «MONO». Он толкает дверь и попадает в совсем иное заведение: теперь за барной стойкой стоит настоящий бармен и натирает действительно стакан; биты, заменившие популярные песни, бьют по ушам; а Тэхён не спит и даже не просверливает Чонгука взглядом — он стоит на чём-то, напоминающем мини-сцену, и держит микрофон. — Доброй ночи, — начинает он, а толпа сразу подхватывает его рёвом. Намджуна забавляет проведенная им параллель с концертом какого-нибудь айдол-мальчика, — Сегодня я и мой потенциальный супруг решили устроить для вас настоящую вечеринку. Зал взрывается визгами и аплодисментами, Джуну от этого шума хочется прикрыть уши, но желание залить в себя огненную жидкость перекрывает все неудобства. Он и не замечает, как Тэхён спрыгивает со сцены, уступая её какому-то реперу и, заприметив Намджуна, идёт в его сторону. Альфа закидывает руку на плечо своего друга-клиента и пытается перекричать биты. — Ты всё-таки пришёл. Я очень рад. — Привет, да, — Намджуну тоже приходится кричать. Заметив недовольное лицо собеседника, Тэхён тащит его к самому угловому столику, за которым обычно сидит сам. — Есть повод? — Да, — и больше ничего не добавляет: пока в крови ни градуса алкоголя, он будет держать язык за зубами. На диванчике сидит, закинув ногу на ногу, Чонгук и попивает какой-то ядовитого цвета коктейль. Сейчас в омеге нет и намёка на улыбчивого бариста с необъяснимым желанием вести себя как бармен дорогого бара. Сейчас перед Намджуном сидит уверенный в себе молодой парень, ожидающий своего альфу. И Джун, работающий далеко не первый год фотографом, ещё никогда не видел, чтобы человек настолько преображался. Чонгук смотрит на него из-под чёлки через стекло очков в круглой оправе. Его бёдра обтянуты тканью светло-синих джинсов настолько сильно, что можно увидеть, как под ней сокращаются мышцы при малейшем движении, а через прорези на штанинах видны оголённые колени. Намджун готов поклясться, что кожей чувствует желание Тэхёна скользнуть в эти дырки пальцами и, еле касаясь, огладить медную кожу своего омеги. Чонгук одет в красный пуловер и чёрный бомбер с холодно-белыми розами на спине и рукавах. Омега встаёт со своего места, стоит ему заметить гостей, и здоровается, предлагает присесть. Джун снова оглядывает его с ног до головы и думает, что парень с пленительным взглядом из-под полуопущенных ресниц, с вызывающе приоткрытыми губами и с обвешанными блестящей дороговизной кольцами, не может быть тем мягким бариста с наимилейшей улыбкой. Чонгук — феномен. Намджун опленён им, его красотой и повадками. Омега же опленён альфой с запахом кофе, сидящим рядом и попивающим из бокала вино. — Что же заставило тебя прийти сюда? — спрашивает Чонгук и кладёт ладонь на колено своего альфы. — Твоя улыбка конечно же, — Чон смущается, Тэхён напрягается, а Намджун просто пытается немного развеяться, — Жаль только, что фотоаппарат дома оставил. — Кончай придуриваться. Что будешь пить? — Тэ с характерным звуком ставит бокал на столик. — Бренди, — Намджун окидывает слегка смутившегося Чонгука взглядом и усмехается. Всё-таки внутри он всё тот же. — Так сразу? Как скажешь, — альфа подзывает какого-то молодого парнишку-бету и что-то шепчет на ухо. Через пару минут на их столике стоит заказ фотографа, — Так ты поделишься причиной своего не самого лучшего настроения? Намджун хмурится и залпом осушает бокал, приводя в ужас Чонгука. Тот почти вскакивает, но Тэхён вовремя успевает схватить его под локоть. — Ты что делаешь? — омега почти кричит, — Это же бренди, а ты им закинулся, как шотом текилы. Существует же эстетика алкоголя: как и из чего пить, с чем сочетать. Неужели ты не знаешь об этом? Не верю! — омега резко кладёт голову на плечо своего альфы, дабы хоть чуть-чуть успокоиться. — Бренди берёт своё начало в двенадцатом веке, хотя точная его история неясна. Само название происходит от английского brandywine — «жженое вино». Изначально перед употреблением в бренди наливали воды, чтобы его можно было пить; но потом до людей дошло, что, если дать ему настояться, бренди становится значительно лучше даже вина, из которого, собственно говоря, и делался. Бренди подаётся в бокалах с толстыми стенками, иначе именуемых «снифтеры». Наполнять нужно только широкую их часть, таким образом можно ощутить полный аромат напитка. Бренди спокойный напиток, и пить его надо соответствующе — медленно, маленькими глотками, перед этим стоит немного подержать стакан в руках, дабы чуть-чуть нагреть его содержимое, — Намджун откидывается на спинку дивана и поворачивает голову в сторону изумлённого Чонгука. — Ого, — Тэхён смеётся, поглаживая Чонгука по плечу и ластясь щекой к его голове, — Он тебя уделал, детка. И, о боже, прекрати смотреть на него с таким восхищением. — Ещё чуть-чуть, и залезу к нему на колени, — дразнится омега, зная, что его альфа порой очень ревнивый. — Зато слезешь с моей шеи, — Тэ показывает ему язык. — Иди в задницу, Ким Тэхён, я просто беру с тебя плату за то, что ты делаешь с мо… — Не продолжай! — Намджун кривит лицо, — Давайте вы обсудите это не при мне. — Ой, а кому-то давненько не перепадало, да? — Тэхён раздражающе играет бровями, и Ким впервые смотрит на Чонгука, как на героя: столько лет жить с этим альфой — подвиг. — Не думал, что когда-нибудь скажу это, но мне сейчас это совсем не нужно, да и не важно. Гук перестаёт лыбиться и корчит серьёзное, не подходящее ему, даже немного пугающее, выражение лица. Намджуну больше нравится его улыбка. Сейчас будет допрос, и эта перспектива ему не прельщает. Чонгук берёт в руки бокал со своим коктейлем и пододвигается ближе, Тэхён утыкается в свой телефон. Омега слегка наклоняет голову набок, жутко этим напоминая щенка. — Хён, я вот хотел спросить. Ты знаком с Ким Сокджином? Намджун крупно вздрагивает. Откуда это имя известно Чонгуку? Он переводит удивлённо-подозрительный взгляд на омегу, пытаясь найти ответ на свой вопрос. Но тот спокойно помешивает свой коктейль трубочкой, как будто и не чувствует этого напряжения, повисшего между ними. — Смотря с какой целью ты интересуешься, — Намджун усмехается, стараясь выглядеть как можно беззаботнее. — Мы близкие друзья, это он мне рассказал про тебя, потому что был твоей моделью. Мне интересно, помнишь ли ты его, — Чонгук странно улыбается, словно скалится. — Да, помню. Он профессионал своего дела. И если совсем честно, то с ним было очень приятно работать. — Вы спали, да? — резко врывается в диалог Тэхён. И своим вопросом (больше утверждением) заставляет Намджуна закашляться, — Значит, я всё-таки прав. Детка, я же говорил, что Джин что-то не договаривал. — Ну и ладно, — Чонгук, вопреки своему внешнему виду, громко ставит бокал на стол, складывает руки на груди и надувает губы. Обиделся. — И не пытайся. С тебя пятнадцать тысяч вон. Умей проигрывать, — Тэхён протягивает руку и спустя несколько минут ворчаний купюры лежат у него на ладони. — Ты начал разговор про него, только чтоб узнать это? — Намджун от шока даже руки вскинул. — Не только. Я просто хотел посоветовать тебе заглянуть к нему, развеяться. Джин-хён сейчас свободен, а ты явно напряжён. Я не собираюсь больше касаться этой темы, но ты всё равно подумай о моих словах. Чонгук встаёт и утягивает Тэ танцевать, оставляя Намджуна наедине с алкоголем и своими тяжёлыми мыслями. Сначала слова омеги кажутся полным бредом, потом просто глупостью, а через час уже — идеальным вариантом. В конце концов, они с Сокджином раньше хорошо проводили время вместе. Можно ведь и просто как с другом сходить в ресторанчик, пообедать. Вдруг и правда из этого выйдет что-то хорошее. Этой ночью Намджун домой не возвращается.

***

На протяжении почти двух недель Ким, пока решался написать Джину, активно начал общаться с Чонгуком: они вместе обедали и частенько ужинали, омега забегал в свои перерывы к нему на работу. Парня хорошо приняли Хосок, Кай, Ёнджун и весь оставшийся стафф; и Чимин, который ещё на протяжении нескольких недель должен был продолжать ходить на фотосессии, принял его хорошо. Даже больше — через пару дней после знакомства, они уже вовсю обсуждали любимые сериалы и договаривались, куда стоит сходить на ближайших выходных. В общем, Чонгук активно обустраивался в жизни Намджуна, что, к удивлению, совершенно не смущало Тэхёна. «Пускай, он давненько ни с кем по-человечески не общался. Он ещё мелкий, а уже дальше своей работы не видит. Ему пора уже начинать возвращаться к нормальной жизни. Я встретил его безбашенным подростком, пусть таким и остаётся, пока возраст позволяет.» Намджун после этого осознал, насколько у Тэхёна с Чонгуком на самом деле серьёзно и глубоко. У Кима так только с работой: его дома не встречают, а по утрам не провожают. Ему бы собаку хоть завести, но времени даже на себя с трудом хватает. Проводить бессонные ночи то на работе, то в очередном клубе уже, если честно, надоело. Хочется постоянства. Да и тянуть с Джином уже некуда; Чонгук успел проесть череп и добраться до самого мозга, чтобы теперь начать капать на него. — Намджун-хён, — омега не признаётся, но он еле сдержал себя, когда старший разрешил к нему так обращаться, — Я не понимаю, ты что, Джин-хёна боишься? — Нет, просто… — «Просто» что? «У меня такое чувство, что, если я пойду к нему, то совершу измену. Ты спросишь, к кому? К образу омеги, к ногам которого я успел когда-то бросить своё сердце.» — Я не знаю, когда он свободен. — Завтра в шесть у него отменилась встреча, так что он полностью свободен, — Чонгук прёт как танк. Поэтому Намджуну остаётся лишь вздохнуть и согласиться. — Хорошо, у меня завтрашний вечер тоже неожиданно освободился. Но встреча.? Чем он сейчас занимается? — А ты не знаешь? — омега выглядит действительно удивлённым, — Он сейчас креативный директор модного журнала. Я поэтому и удивился, что ты его не знаешь. Стоп! Он же работает под псевдонимом. — И под каким же? — Намджун заинтригован. Что же это за модный журнал такой. — RJ. — Что? Серьёзно? Это у него со мной должна была быть встреча; точнее, с Хосоком, но я должен был пойти с ним. Кажется, сама судьба хочет, чтобы мы встретились, — Намджун вздыхает: вот теперь ему точно не отвертеться. — Ого, и правда. Тебя, кстати, не удивляет его псевдоним? Я вот много об этом размышлял, — Чонгук нахмурил брови, задумавшись, — Я даже спросил у него, почему именно RJ, — Намджун распахнул глаза, вздрогнув всем телом, и поднял взгляд на омегу, — Оказалось, что это имя его игрушки, которую ему подарила его бывшая л… — Я. — Что? — Гук выглядит недовольно: он ненавидит, когда его перебивают, хоть и сам иногда грешит этим. — Это я подарил ему эту альпаку. Господи, а я ещё думал, почему это имя кажется мне настолько знакомым. Несколько недель над этим голову ломал. Чёрт, — Намджун утыкается лицом в ладони и старается переварить эту информацию. Как же он терпеть не может ворошить прошлое и, тем более, возвращаться к нему. — Ох чёрт. Я просто хотел выставить Сокджин-хёна в милом свете, я же не знал, — Чонгук видит, как Намджун сердится, поэтому чувствует себя жутко виноватым, — Прости. — Не извиняйся, ты тут совсем ни при чём. Просто я уже успел позабыть об этом, но у нас с хёном было не самое лёгкое расставание, — Джун встаёт с дивана, на котором они сидели, и прощается, — Прости, но мне пора идти. Можешь сказать Джину, что завтра я приду навестить его? — Конечно… — неуверенно соглашается Чонгук; кажется, он разбередил те раны, которые трогать совсем не стоило.

***

Хосок сидит в студии, когда на часах уже давно за полночь, и кусает нижнюю губу, которая уже начала кровоточить и отзываться привкусом железа на языке. Несколько часов назад Чимин написал, что придёт, и с тех пор альфа не может найти себе места. Зачем он решил прийти, да ещё и в такой час? Что-то случилось? Он боится об этом сказать кому-то из родных, поэтому решил поделиться с альфой? Или, может быть, это как-то связано с Намджуном? Хосок встаёт со своего места и идёт в сторону их импровизированной кухни, чтобы налить себе чай и немного взбодриться: в такое время, если он не в клубе, то предпочитает спать. Комната наполняется негромким шипением чайника и взвизгиванием посуды, поэтому зашедший Чимин какое-то время остаётся незамеченным. — Привет, хён, — тихо осведомляет о своём присутствии. Хосок вздрагивает, чуть не роняя чашку. — Боже, ты меня напугал. Привет, проходи, — альфа жестом указывает на диван, — Будешь чай? Может быть, кофе? — Какао? — слегка смущённо спрашивает омега. Хосок сначала глупо смотрит на парня, а потом его лицо озаряет мягкая улыбка. Он думает, что этот омега только внешне кажется светской львицей, внутри он ещё совсем ребёнок. От этих мыслей даже напряжённая тишина уже не кажется такой уж и давящей, а даже романтизированно спокойной. — Знаешь, думаю, это судьба, потому что недавно Ёнджун пополнил свои запасы какао; а самое классное — я знаю, где он их прячет, — альфа посмеивается и открывает верхнюю дверцу большого стеллажа, куда обычно никто не заглядывает. Минуту спустя он уже довольный стоит напротив Чимина и держит упаковку какао. — А ты уверен, что так можно делать? — Уверен на все сто, — и показывает большой палец. Когда Хосок заканчивает готовить себе чай и своему гостю — какао, они садятся на маленький диван в тишине, обволакиваемые звуками жизни, проникающими с улицы. Чимин немного ёрзает перед тем, как усесться, а потом переводит задумчивый взгляд на альфу. Сам парень же старается смотреть куда угодно, но не на него. Потому что раньше он такого не чувствовал: ощущение, словно кто-то пером щекочет сердце, а потом раздирает его когтями. Мерзко, на самом деле, страшно, что такие чувства рождает лишь образ Чимина. Что будет, если Хосок сможет узнать его получше? Станет легче или в один прекрасный день он вскроет себе грудную клетку и, вырвав сердце, бросит его к ногам омеги? — Зачем ты пришёл? — прозвучало грубее, чем хотелось. — К тебе. — Провокационно, — хмыкает Хосок, делая глоток чая. — Как и весь я, — улыбается Чимин. — Как и весь ты, — повторяет больше для себя. Они снова замолкают, и Хосок впервые за всё время начинает задумываться, а правильно ли он сделал выбор в пользу Чимина? Может быть, его холостяцкая жизнь ещё не в прошлом и не должна туда уходить? Омега смотрит на тёмно-коричневую жидкость в своей кружке, явно о чём-то задумавшись; он слегка хмурит брови и носик. И Чон хочет отвесить себе пощёчину, потому что Чимин — лучшее, что было в его чересчур сумбурной жизни. Он вздыхает, разбираться в себе и своих чувствах — непосильная задача. — Чимин-а, — тихо зовёт он, чтобы не спугнуть приятную ушам тишину, — Как ты относишься к идиотским и бездумным решениям? — Вполне спокойно, не мне осуждать людей, — омега пожимает плечами и до половины опустошает свою кружку. Какао невероятно вкусное. Дело ли в фирме или в руках Хосока. Чимин думает, что во втором. — Хорошо, — ещё на минут пять повисает тишина, а потом альфа забирает у омеги кружку, ставит её на столик и, взяв его за руки, заставляет посмотреть на себя, — Чимин-а, станешь моим омегой? Парень молчит, смотрит ребёнком на непонятное слово и добивает нервные клетки Хосока до конца. Тот уже хочет плюнуть на всё и просто сбежать; желательно в окно, с тринадцатого этажа, чтобы наверняка. Но Чимин отмирает, сжимает его ладони в ответ и выглядит, как та самая светская львица с их первой встречи. Альфа теряет всякую возможность сказать что-либо. Перемены слишком кардинальные. — Я, знаешь ли, ждал чего-то более… резкого? Напористого что ли? Куда делся тот альфа, которого я встретил на первой съёмке? — омега смотрит из-под полуопущенных, густо накрашенных ресниц и больше совсем не напоминает милого омежку. — Ах, вот значит как? — Хосок вскидывает руки и повышает тон голоса на несколько октав вверх, — Это ты мне говоришь? Какого хрена ты такой весь невинный, краснеешь, как последний девственник, смущённо кусаешь губы? А потом смотришь так, что я не чертей в твоих глазах вижу, а адово пламя, в котором заживо горю. Я тоже влюбился в профессионала своего дела, сексуального розововолосого мальчика, но… — он набирает в лёгкие побольше кислорода, потому что всё говорил это на выдохе, — Всё равно признался, всё равно понял, что люблю тебя. Любого, — альфа, переполненный эмоциями, встаёт с места и отходит к окну, чтобы немного подышать и прийти в себя. Не так он планировал признаться. Долго постоять спокойно ему не дают, потому что буквально через минуту он слышит тихие шаги, а потом его талию со спины окольцовывают руками и уткаются носом в ямку между лопаток. — Хэй, ты чего? Неужели так и не понял, что я в тебя по уши? С самого начала. В любого тебя, — он трётся носиком, ластится как щенок, — Не молчи, хён. Хосок громко вздыхает, прикладывая ладонь к лицу. Как он умудрился вот в этого идиота влюбиться? Упасть в его омут и даже не попытаться выплыть. Кто из них ещё идиот? Чон разворачивается в его руках, и кладёт подбородок на розововолосую макушку, и трётся об неё. — Ай, хён! Больно же. — Я люблю тебя, — прерывает его Хосок. — И я тебя. Их поцелуй получается чересчур резким и местами слишком грубый, но настолько переполненный чем-то счастливо-сладким, что оторваться друг от друга у них получается далеко не сразу.