CucumberPlane's Adventures in an Extended Existential Crisis

Примерно один раз в месяц Владыка демонического царства принимал гостей. Все подданные этого царства знали, что их самих на этом празднике меньше всего: гостями их лорда были люди всех мастей, от довольно сильных совершенствующихся до безумных сумасшедших, которые вызывали его на бой каждые полчаса, не обращая внимания на приносимые этим разрушения. Ло Бинхэ, со своей же стороны, очень ждал этих визитов. Управление демоническим царством — тяжёлая работа. Демоны в основном были одержимы могуществом и сражениями и нуждались в постоянном проявлении силы, чтобы счастливо жить под чужим правлением. И хотя у Бинхэ была эта самая сила, он не мог отрицать, что показывать её так часто становилось немного, ну... скучно. Серьёзно, даже биться с Лю Цинге было лучше! По крайней мере, этот человек искренне хотел именно сражаться, а не просто использовал свою силу для того, чтобы захватить и удержать власть. Суть дела состояла в том, что Ло Бинхэ был одинок. Во время учёбы на Пике Цин Цзин он не стремился завести много друзей. Сначала его оскорбляли за бездарность, а потом — за таланты. Действия старших тоже не подталкивали детей к нему: чувства, близкие к дружбе, он испытывал только к Нин Инъин, которая считала его своим младшим братом. Но, как девушка, даже она не могла быть рядом с ним всё время. Проведённое с шицзунем время помогло обуздать одиночество. Он обращал на него внимание, так, как никто ранее не делал, гордился его достижениями и всегда был невероятно терпеливым в своих учениях. В те дни в бамбуковом доме, проведённые за помощью шицзуню в управлении Цин Цзин — тогда Ло Бинхэ действительно думал, что может умереть счастливо. И тогда появилась Бездна. Он был шокирован: предательство, обида, печаль как никогда ранее сильно обрушились на него. Он пробился сквозь Бездну, первым покорил её с одной лишь целью: вернуться к шицзуню. Спросить его, почему. Взмолиться принять его, чтобы он был рядом и чтобы шицзунь, в свою очередь, был рядом с ним. — Туннельное зрение*, — часто мягко говорил шицзунь, когда возвращался после долгого дня и находил, что его ученик всё ещё практиковал одно единственное движение, которое освоил утром. И он был прав: прорываясь сквозь Бездну, Бинхэ впечатлил многих демонов. Ему предлагали много дружеских союзов, но зациклившись на своей единственной цели, он больше не обращал внимания ни на что. (Шицзунь, шицзунь, шицзунь, кричало его сердцебиение, шептал его вздох. Бинхэ чувствовал, как срочная необходимость пронизывает всё его существо: тело, разум, душу, повторяя бесконечную мантру "вернуться к шицзуню, остаться с шицзунем, заставить шицзуня остаться...") Это была чистая ирония, что только после того, как он не смог достичь своей единственной цели — только после уничтожения всего его мира на той крыше — он начал налаживать с другими связи. Мобэй-цзюнь был одним из его первых товарищей — они оба объединились в мире, считавшем их безумными из-за оплакивания совершенствующихся людей, да к тому же ещё и предателей. Ло Бинхэ тоже задавался вопросом об отношениях ледяного демона с прошлым главой Пика Ань Дин — он никогда не думал о Шан Цинхуа как о великом человеке. Он был трусом, обыкновенным и ничем не примечательным, даже если и был пугающе осведомлён о многом. Но, как он слышал, даже Шэнь Цинцю сблизился с ним после того инцидента с Бездной, и часто таскал его с собой в долгие поездки. «В попытке забыть о горе», — бормотали себе под нос люди. В Шан Цинхуа было что-то странное. В Шэнь Цинцю было что-то странное. И теперь, когда они оба ушли и оставили позади только неуловимые следы жизни, причины этой странности узнать было невозможно. Все, что они могли делать, так это собираться вместе, вспоминать странных, но замечательных людей, пленивших их, и пытаться сохранить память о них. Мобей-цзюнь тоже был по-своему странным. Тихий, необыкновенно сильный, в равной степени и лорд, и слуга — он был хорошим союзником. И в тихие ночи после долгих попоек и оплакивания потерянных моментов Бинхэ мог признать, что он был и хорошим другом. И затем, после войны между двумя царствами, после того, как мир Бинхэ снова потрясся от изящной руки и добрых слов, он приобрёл еще больше связей: и на этот раз с теми, кого так долго упускал из виду. После войны ученики пика Цин Цзин, явно тронутые слезами Бинхэ, заговорили с ним. "Этого бы хотел шицзунь", — признались они. Даже если Бинхэ и приложил руку к гибели их учителя, никто из них не мог отрицать очевидную привязанность и заботу, которую тот проявлял к полудемону. (Никто не мог отрицать, что у них кольнуло сердце при виде того, как кричал полудемон, как этот ненавистный бессердечный предатель сломался перед ними и взмолился о прощении. Когда-то давным-давно Бинхэ был молодым — одним из самых молодых на своём Пике. Он пришёл в орден с ужаснейшим началом жизни и, пока шицзунь не решил приблизиться к нему, казалось, шёл к такому же ужасному её концу. Шэнь Цинцю хорошо воспитал своих детей, бывших в новелле обычным пушечным мясом. Теперь они знали об ответственности, понимали малейшие намёки на доброту и то, какое влияние эти крохи могут оказать на других людей. Их младший шиди выплеснул свои эмоции прямо перед ними и... и... Никто из них не мог сказать, что не был ответственен за превращение Ло Бинхэ в это жалкое существо.) Бинхэ оказался захвачен врасплох, когда после последнего сражения его окружили Мин Фань и Нин Инъин. Огромная сила Ло Бинхэ, сильнейшего демона в мире, даже близко не подготовила его к следующим словам: — А-Ло, может, придёшь навестить нас? Это были неловкие отношения для обеих сторон. Но, хотя бы ради своего покойного учителя, они были готовы попытаться. Именно эта попытка привела к тому, что Бинхэ сидел в саду дворца со своим вернувшимся первым другом — Нин Инъин была одной из его самых частых гостий. Каждый свой визит она настаивала на том, что он не может жить как демон-отшельник, изолируя себя от остального мира — что Бинхэ и сделал бы, будь он полностью предоставлен самому себе. Как и всегда, они вместе обедали, весело рассказывая о своих знакомых. В том отсутствии власти, последовавшем за распадом трёх из четырёх главнейших орденов, именно ученики Цан Цюн взяли на себя работу по возрождению совершенствующихся семей — многие из них спускались с гор, чтобы жить среди простых людей и предлагать им свою защиту. Однако Нин Инъин и другие старшие ученики решили остаться на горе. Они понимали пользу от действий своих товарищей: совершенствующиеся, живущие в городах, а не в уединенных орденах, несомненно лучше помогали простым людям. Чтобы выразить своё уважение такому рискованному решению и дать ему шанс на успех, было решено, что орден Цан Цюн больше не будет принимать новых учеников. — Активно вербовать учеников, пока другие семьи пытаются найти себя, было бы для них... проблематично, если не сказать больше, — объяснил Мин Фань. — Если бы Цан Цюн распахнул свои двери как надежный и проверенный орден совершенствования, кто бы добровольно решил пойти к другим? Увидев удрученное выражение лица Бинхэ, Нин Инъин поспешила сказать: — Но тем не менее, если люди придут к нам, мы обязательно их научим! Сердце Бинхэ болезненно кольнуло. Он понимал, в чем был смысл этого решения, но все же... фактически это означало, что Цан Цюн как орден был уничтожен. Ещё один кусочек шицзуня был потерян. Однако Нин Инъин и другие ученики всё ещё, казалось, были не против. Многие люди его поколения — в большей степени Горные Лорды и Главные Ученики — согласились остаться на горе. Только Лю Цинге, похоже, любил вызывать у всех них сердечный приступ, порой исчезая на пять лет и появляясь с гигантскими волчьими тушами за спиной. Посреди монолога Бинхэ о том, как он и Мобэй-цзюнь вместе пытались собрать оставшуюся в человеческом царстве демоническую энергию, его прервала Нин Инъин. Последние несколько минут она смотрела на него с нежной улыбкой, покачивая чашку с алкоголем. Её маленький шиди... действительно вырос. — А? — спросил Ло Бинхэ. Нин Инъин, уже бывшая навеселе, поняла, что сказала это вслух. Она улыбнулась, поставила чашку на стол и обхватила ладонями лицо Ло Бинхэ, который таращился на неё огромными глазами. — Бинхэ, — сказала она, — скажи своей шицзе... ты счастлив? Глаза Бинхэ заметно потеплели. Он кивнул, наклоняясь к её рукам. — Да, — сказал он и запнулся. — А шицзе... Нин Инъин рассмеялась. — Конечно да! С таким-то младшим братом, как могло быть иначе? С этими словами она легонько щипнула его за покрасневшую щёку. Смерть шицзуня сильно ударила по всем ним — настолько она была внезапной и неожиданной. Весь орден оплакивал этого человека, а более всех те, кто были рядом с ним. Если бы она закрыла глаза, то тут же смогла бы увидеть те ужасные дни: глава ордена Юэ в уединении, Лю Минъянь в слезах из-за мучительной настойчивости своего брата, вкладывающего все свои силы в заведомо проигрышные битвы за труп, печаль в сухих глазах Мин Фаня, когда он взял ответственности за роль, к которой был далеко не готов. И её младший брат, самый приближённый к шицзуню, был ранен сильнее всех. В народе ходили слухи о сошедшем с ума лорде демонов, который спал в обнимку с трупом, нежно держал его в руках, уважительно с ним говорил и ценил больше, чем любое другое живое существо. Нин Инъин знала, что все они до сих пор оплакивали по-своему. Глава ордена Юэ проводил все вечера в бамбуковом домике. Лю Цингэ всё ещё настаивал на том, чтобы поселить «укрощенных» монстров в лесу рядом с этим домом. Ло Бинхэ годами собирал мельчайшие осколки Сю Я, воссоздавая меч голыми руками. (Слухи во дворце повествовали о том, что Лорд демонов спал с мечом, разговаривая с ним, как с живым человеком.) И если таков был их способ выразить свою печаль... всё было хорошо. До тех пор, пока они продолжали жить, а не тонуть в скорби, всё было хорошо. Этого бы и хотел шицзунь. Тишину в саду резко нарушил незваный гость. — Как трогательно, — проворчал низкий плавный голос. Они оба испуганно вскинулись. Одним быстрым движением Бинхэ обнажил Чжэн Ян, осторожно вытащив его из-под кургана, который создал для него Шэнь Цинцю, и повернулся лицом к угрозе. И ошеломлённо замер. Стоявшая рядом Нин Инъин ахнула. Они смотрели на... него самого????? Его точная копия неспешно шла по саду, ленивым взглядом красных глаз оглядывая спокойное ночное небо и возвышающийся впереди замок. — Мне нравится то, что ты сделал с этим местом, — снова сказал он, изогнув губы в ухмылке. И ухмыльнулся ещё сильнее, стоило только его глазам наткнуться на меч в руках Ло Бинхэ. — Хотя и немного странно видеть, что ты всё ещё не избавился от этой маленькой безделушки. Ло Бинхэ опустил взгляд на ножны своего двойника, в ужасе распахнув глаза при виде того самого демонического меча, цена за обладание которым дорогого ему стоила. — Синь Мо, — прошептал он. Поистине будучи гением своего времени, он быстро соединил все детали воедино. — Ты — это я, да? Двойник поклонился. — Ло Бинхэ, к вашим услугам, — он выпрямился, и Нин Инъин с огромным трудом не вздрогнула от излучаемой им злобной ауры, от абсолютной власти и презрения, с которыми он держался. — Понимаете, мне посоветовали отдохнуть, — сказал он, растягивая слова, — и я подумал, что будет неплохо обойти все свои земли, осмотреть все свои миры, — он перевёл взгляд на Нин Инъин, и на его лице расплылась ужасающая улыбка, — всё своё имущество. Кровь Бинхэ застыла в жилах от подтекста этих слов. Он шагнул вперёд, словно инстинктивно загораживая Нин Инъин. Волны демонической энергии вздымились вокруг него. На это его двойник вскинул бровь и демонстративно надул губы. — Ой, да ладно, — проскулил он, — ты даже не поделишься с самим собой? Ло Бинхэ чувствовал, как дрожала за спиной шицзе. Нин Инъин выросла в совершенствующегося внушительной силы, и хотя ни она, ни Мин Фань не обладали духовной силой уровня Горных Лордов, они хорошо разбирались в логике, зная, что и как делать. Свой недостаток силы они компенсировали бесстрашием и решимостью. И чтобы эта решимость проявлялась именно в такой ситуации... Непростительно. — Шицзе принадлежит только самой себе, — отрезал он, разъяренный на это... существо перед собой. Его двойник же вздрогнул от явного гнева в голосе Бинхэ, нахмурив в замешательстве брови. Через секунду он вернулся к прошлому своему образу и открыто поддразнил: — Шицзе? Двигаемся медленно, да? — на этих словах он с отвращением фыркнул. — С таким же успехом ты мог оставить её на милость этой свиньи Шэнь Цинцю. Хватка Ло Бинхэ на рукояти Чжэн Яна ослабла, и меч почти выпал из его рук. Тихим голосом он спросил: — Что ты сказал о шицзуне? Нин Инъин ойкнула у него за спиной: — О-оу. Его двойник снова усмехнулся. — Ты так жалок. Всё ещё называешь этого негодяя шицзунем? — безумно рассмеялся он. — Не говори мне, что до сих пор веришь в его образ бессмертного учителя, — выплюнула его точная копия. — Я понятия не имею, как такой мусор сумел занять столь высокое ​​положение, но в конце концов я кинул его к собакам — туда, где ему и место. Бинхэ провел много-много лет в жёстких тисках самообладания. В конце концов, именно его вспыльчивость привела к тому, что шицзунь принял то отчаянное решение уничтожить себя. Он усердно держал свой гнев на коротком поводке, и даже отказался от Синь Мо. Меч мог попытаться ещё сильнее ухудшить его состояние, чего нельзя было допустить — даже если это означало, что он терял мощное оружие в мире, построенном на власти. Прошло много, много лет с тех пор, как он действительно злился. Он почти забыл это чувство, живя только в чувстве пустоты и удовлетворенности. Теперь, чувствуя бегущую по венам леденящую ярость, он задавался вопросом, знал ли он когда-нибудь вообще гнев. Этот гнев не был похож на злобный шёпот Синь Мо в ушах, искажающий реальность ровно до того момента, как взрыв не стал единственным выходом. Нет, на этот раз Бинхэ полностью контролировал себя. Он впервые видел вещи столь ясно и точно знал, в чём проблема и что именно нужно было сделать. Нин Инъин, казалось, пришла к тому же выводу и тихо кашлянула. — Хорошо, — сказала она, как будто каждый раз они расставались именно так, — я… э-эмм… я скоро приду, хорошо, А-Ло? — Пожалуйста, шицзе, — ответил Бинхэ почти мечтательным голосом. — Бинхэ извиняется за то, что не смог должным образом принять шицзе как гостью. — Не говори глупостей, — упрекнула она. — Это не твоя вина, что нас прервал вредитель. Бинхэ улыбнулся. — Может, дело и обстоит так, — ответил он, — но именно я ответственен за то, чтобы вывести его. Его двойник в замешательстве нахмурил брови. Он протянул руку к Нин Инъин, когда та направилась к выходу, и позвал её опустившимся до скулежа голосом, от звука которого по ее позвоночнику пробежала дрожь: — Шицзе-е-е-е-е, — надулся он, — ты меня покида-а-а-а-ешь? Всплеск демонической энергии привлек его внимание, отвлекая от быстро убегающей девушки. Ло Бинхэ стоял посреди нарастающей бури энергии, кружащейся вокруг его тела и просачивающейся в землю. — Не расстраивайся, — сказал повелитель и создатель этого демонического царства, — каким бы я был хозяином, если бы позволил моим гостям заскучать? Глядя на сумасшедшую улыбку на этом красивом лице, на красные светящиеся глаза и пульсирующую демоническую энергию, Ло Бинхэ, Главный герой-Жеребец, покоривший мир, задумался, не пришёл ли он случайно не туда. Чжэн Ян качнулся в слабой хватке, один, два раза. — Всё сказанное тобой сегодня... За все твои слова я тебе отплачу.