Часть одиннадцатая. Последний блеск
3 августа 2020 г., 21:33
POV Леви Аккерман
Этот день кажется бесконечным, несмотря на то, что уже превратился из позднего вечера в глубокую ночь. Наши тела снова принадлежали нам, но это не поменяло общего настроения. И я понимаю, что являюсь тому причиной, а мои дальнейшие попытки извиниться никому в рог не упёрлись.
Труженица молча ушла на кухню, перед этим также не произнеся ни единого слова, постелив диван и кровать. Даже Смит ничего не сказал, хотя его взгляд был вполне красноречив. Да, я совершил глупость, но зачем настолько нагнетать, словно только что истребил половину человечества? Не хочу больше терпеть безмолвный бойкот, пора это прекратить. Иду на кухню.
Как и предполагал, хозяйка квартиры курила, приоткрыв окно и глядя на ночной город. Она даже не обернулась, хотя, уверен, мои шаги прекрасно слышала.
— Мы можем поговорить, или мне идти на хрен до завтра?
Выдохнув облачко дыма, Труженица повела плечом:
— Как хочешь.
Её голос абсолютно бесцветный, и сложно понять, что она сейчас чувствует по отношению ко мне. Но озлобленности вроде не ощущаю. Больше похоже на усталость или детскую обиду.
— Я знаю, что должен попросить у тебя прощения. Признаю, это было глупо с моей стороны.
Повернув голову, она посмотрела на меня так, словно видела впервые в жизни, и потушила сигарету в пепельнице, сопроводив это новым шумным вздохом.
— Хорошо, если ты понял. Думаю, нам всем лучше просто забыть об этом.
И всё? Конфликт исчерпан? Не зная, стоит ли продолжать разговор, я собрался было идти в комнату, как услышал за спиной:
— Постой. Позови Эрвина, пожалуйста. Мне нужно кое-что сказать вам обоим…
Неожиданно. О чём ей вздумалось поговорить? Не задавая лишних вопросов, я вернулся в зал и выполнил просьбу. Кивком головы велев нам присесть, всё также стоя и опираясь задницей о подоконник, Юля скрестила руки на груди.
— Обстоятельства несколько изменились. Вы оба завтра вернетесь домой.
Теперь уже недоумевал не только я.
— Обстоятельства? Что это значит? — Смит выразил мысли нас обоих, мгновенно нахмурившись и став серьёзнее раза в три.
Закусив губу и тряхнув головой, благодетельница почти умоляюще посмотрела на нас по очереди. Я видел — ей есть, что сказать, но по неведомой нам причине сделать этого она не могла.
— Пожалуйста, не спрашивайте ни о чём. Просто примите как факт.
— Ты в курсе, что после таких слов вопросы как раз и возникают? — что я мог ещё ответить, глядя на то, как её глаза постепенно наполняются слезами. Здесь что-то не так. И лично у меня нет сомнений — это что-то очень херовое.
— Я… я не… — ситуация усугубляется, Труженица торопливо вытирает лицо. — Прошу, не мучайте меня, просто идите спать! Я всего лишь хотела, чтобы вы знали и были готовы завтра!
Да конечно, уже побежали. Она и в самом деле думает, что мы подчинимся и преспокойно пойдем дрыхнуть?
— Пока не услышим объяснений, это исключено, — отрезал Смит.
Девчонка мнётся, закусывая губу почти до крови, не в силах смотреть на нас прямо, долго думает, собираясь, и, наконец, выдает:
— Когда мы вернули наши тела, мне явилось нечто, которое сделало это с нами. Оно сообщило, что готово пойти на компромисс. Никто из вас не умрёт.
— Хмм… подозрительно хорошо всё складывается, — сомнения закрадываются в мою голову стремительно. — Тогда чего ты ревёшь?
Похоже, перегнул с нарочитой грубостью, привычной для меня, но не всегда уместной для нашей благодетельницы. Закрыв лицо руками, она только сильнее расплакалась, замотав головой:
— Я… я просто не хочу вас отпускать!..
Вот оно как?
— Я успела привыкнуть к вам за это время. Вы оба и раньше были мне по-своему дороги, но это совсем другое! Это была симпатия к персонажам, которым сопереживаешь. А теперь… — Она торопливо размазывает слезы. — Вы здесь, живые и настоящие, способные есть, пить, дышать, спать. До вас можно дотронуться, поговорить…
Не в силах, видимо, поддерживать с нами зрительный контакт, Юлия отвернулась к окну. Я заметил, как Смит молча опустил глаза в пол, но не надолго. Похоже, задели её слова. Не его одного…
— Сейчас, когда думаю о том, что завтра вечером вас здесь уже не будет, а вы уйдете в мир, полный боли, жестокости и уже никогда не вернетесь, мне хочется кричать. Но это никак не поможет. Я как будто отправляю близких людей на смерть. И ничего не могу с этим поделать!..
Та, которая всё это время пыталась помочь и невольно к нам привязалась, замолчала. Как и мы со Смитом. Что можно было ответить на эту тираду? Сказать «Все будет хорошо»? — Но ведь мы и сами не знаем, что нас ждет. Выдать нечто из разряда «Время лечит»? — Может быть, но, по моему мнению, это абсолютная чушь.
Мне, по большому счету, никогда не приходилось утешать плачущую женщину. Я просто этого не умею. Может, Смит справится, у него со всякими психологическими заморочками получше будет?
Сам не заметил, как погрузился в возможных поиск вариантов с головой. Вышел из ступора только услышав шаги. А когда поднял голову, увидел, как Эрвин подошел к Юле и, не сказав ни слова, положил ей ладони на плечи, поворачивая к себе лицом. Она тут же уткнулась носом в его грудь и, окончательно сорвавшись, зарыдала, когда Смит обнял её. Я же тупо стоял, как огородное пугало посреди поля, пялился на этих двоих. И почему-то подумал в тот момент, что они слишком хорошо смотрятся вместе. От этой мысли вдруг захотелось проблеваться. Перед этим начистив Эрвину хлебало. Да что со мной такое?
Ситуация казалась идиотской, я не знал, куда себя деть. Но мне не пришлось что-то придумывать: довольно быстро выпрямившись, Труженица освободилась от объятий Смита и, повернувшись, подошла ко мне, тут же кинувшись на шею и крепко обнимая.
— Спасибо, что ты был в моей жизни, — донесся до моего уха тихий шепот.
Я никогда не слышал в свой адрес подобных слов. Точнее, почти никогда. Нечто похожее говорила моя мать, но это было так давно, что эти воспоминания уже размыты и затянуты паутиной времени.
— Не говори так, будто завтра умирать.
Если бы я знал тогда…
***
Это утро было наполнено тишиной. Если ночь захлёбывалась женскими слезами, то сейчас молчание огромным тяжелым грузом легло на наши плечи. И даже мне, немногословному по натуре, такая атмосфера доставляла дискомфорт. Вдобавок, поведение Труженицы вызывает всё больше вопросов… Мы позавтракали втроём, перебрасываясь во время и после процесса только лишь какими-то незначительными короткими фразами, да порой обменивались с Эрвином непонимающими взглядами. И если вчера я ещё мог сомневаться, то теперь убежден на все сто — наша благодетельница недоговаривает что-то очень важное. И это «что-то» нам абсолютно точно не понравится… — Скоро выезжаем, — голос Юлии дрогнул, когда она выходила из-за стола. — Переоденьтесь в свою форму. Снаряжение можете не надевать, просто возьмите с собой. Пока ничего страшного не происходит, но сраное предчувствие чего-то херового в недалёком будущем не даёт мне покоя. Пререкаться никто из нас не стал, однако мы со Смитом в который раз за утро переглянулись, подтверждая друг другу тем самым, что подозрения есть у нас обоих. — Посидите пока в зале, мне нужно кое-что доделать, — сказала хозяйка квартиры, когда мы выполнили её предыдущую инструкцию. Уходя с кухни, я только краем глаза успел заметить, что она села за стол и, шумно выдохнув, взяла ручку, начав писать что-то на листке бумаги. Сидя в комнате, мы с Эрвином решили всё-таки выразить свои сомнения вслух, причём делая это так, чтобы на кухне ничего не было слышно. — Хорош уже глядеть на меня, как на последнюю инстанцию, — не знаю, почему, но начинаю раздражаться. — Я сам ничерта не понимаю. Но готов поспорить — за порог мы выходить не должны. — Так в чём дело? — Смит слишком спокоен, какого хера? — Почему не скажешь ей об этом в глаза? Последнее предложение прозвучало с оттенком горькой усмешки, или мне показалось? Что с ним происходит? — Могу спросить тебя о том же. Сев ровнее на диване, командир скрестил руки на груди, глубоко выдохнув и прикрыв глаза. — Боюсь, тогда вопросов для меня самого станет только больше. Как же он порой бесит этими своими непрямыми ответами. А ты сиди, моргай и пытайся понять, что этот хитрожопый хуй имел в виду и почему так говорит. — А если проще? — мне сейчас не до головоломок, их и так слишком много накопилось. — Я могу захотеть остаться. Не скажу, что удивлен или возмущён этими словами. Если только совсем немного. Невозвращению на Парадис можно найти огромное количество причин, особо не напрягаясь. Как и тому, чтобы снова погрузиться во всё дерьмо того мира, наполненного страданиями, кровью, несправедливостью, политическими интригами и прочим. Но, несмотря на логичность обеих сторон, я чувствую, что дело не только в комфорте, спокойствии и других благах этой реальности. Главный аргумент находится сейчас в нескольких метрах от нас. Я не мог этого не заметить и не понять за прошедшие дни. — У нас уже нет такого права, и мы оба это знаем… Желание говорить что-то ещё пропало, и минут двадцать прошло в звенящей тишине. До тех пор, пока в дверном проеме не появилась та, что обещала указать путь… домой? — Нам пора.***
Не знаю, сколько времени мы едем. Дома становятся всё ниже, постепенно уменьшается и их количество. Пересекли черту города, и всё чаще виднеются поля, леса вдалеке. Пейзаж плавно превращается в более-менее привычный для нас со Смитом. Когда мы трое вышли из автомобиля, Труженица, расплатившись с извозчиком (или как он здесь называется?), приблизилась к нам и, поведя рукой в сторону поля, окаймленного не очень густой полоской то ли рощи, то ли маленького леса, как-то сипловато произнесла: — Туда. Мое ощущение грядущего пиздеца нарастает, как и слой грязи на сапогах. Очевидно, неподалеку река — земля становится всё более влажной, несмотря на то, что на небе ни облачка, а солнце старательно посылает на землю яркие теплые лучи. Моя догадка подтвердилась минут через пятнадцать: мы вышли на берег небольшой речушки. Здесь красиво, спокойно, водную гладь тревожит только легкий ветерок, да стайка диких уток. Но чем умиротворённее пейзаж, тем сильнее моя уверенность в том, что нас сейчас тут быть не должно… — Куда мы вообще идём? Это вырвалось из меня в тот момент, когда необъяснимая тревога вперемешку с непонятно откуда взявшимся раздражением уже просто не могли скрываться за молчанием и покорностью. Ответом мне стал короткий, но многозначительный взгляд и брошенное как будто невзначай: — Ещё немного. Вы всё узнаете, не о чем беспокоиться. Я даже не буду делать вид, что поверил. Смит хмурится всё сильнее, но упорно молчит, время от времени зыркая в спину Юлии. В эти моменты у него такой взгляд, словно он хочет встряхнуть её, схватив за плечи и рявкнуть в лицо: «Да что здесь происходит?!». Но не может этого сделать. Шаг за шагом, и вот, поднявшись на самую высокую точку берега, откуда было видно всё вокруг на несколько километров, наша благодетельница остановилась. — Пожалуйста, стойте здесь. Кажется, после этих слов моё зрение, обоняние и слух обострились до предела. Даже ладонь непроизвольно легла на рукоять УПМ, который я, как и Эрвин, закрепил на поясе. — Юля, это уже переходит все границы понимания и терпения, — ого, Смит подал голос, и в нём слышится что-то похожее на тревогу. — Скажи, что ты собираешься делать? Прежде, чем ответить, она всё-таки отошла от нас метров на пятнадцать. И когда обернулась, я увидел на её лице дорожки слёз. — Это одно из любимых мест моего детства, — дрожащий голос и печальная улыбка заставляют меня сильнее сжать пальцы. — Оно всегда словно придавало мне новые силы и уверенность. Это то, в чём я очень нуждаюсь сейчас. В тот самый день, когда нам придётся расстаться… Но перед тем, как это произойдет… Она плачет всё сильнее, и взгляд наполняется неподдельной болью. Я чувствую странную тяжесть в груди, и даже сам поначалу не заметил, что перестал дышать на несколько секунд. Так не должно быть. Что, мать его, происходит? — …я хочу попросить у вас обоих прощения… Какого хера? Почему мне так хочется схватить её в охапку и вернуться в сраную квартиру?! Отчего внутри все кишки скручивает чувство вины?! — За…? — Смит, видимо, хотел спросить, в чём Юлия виновата перед нами, но она не дала ему этого договорить, подняв руку и покачав головой, тем самым прося помолчать и дослушать до конца. — Я солгала, сказав, что буду страдать, когда вы вернетесь домой, — пытаясь вытереть слезы, она по очереди посмотрела каждому из нас в глаза. — Мне не придётся мучиться. И я хочу верить, что ваши испытания тоже не продлятся долго, а жизнь вскоре наполнится светом и счастьем, ведь вы этого действительно заслуживаете… То, что происходило дальше, казалось мне размытым, объятым густым туманом. Таким же, как в тот день, когда погибли Фарлан и Изабель… — Я… Я готова! — почти истерично крикнула Юля, и в ту же секунду, озарившись мягким голубым сиянием, в её руке появился… меч… Я повернул голову, посмотрев в глаза Смита, и не нужно было слов — всё стало ясно в тот самый миг. Почему, почему никто из нас не догадался раньше?! — НЕ СМЕЙ! Мы оба бросились вперед, я потянулся к кнопкам, рванув рукоятки УПМ вверх, но… Все, что успел выхватить взглядом — сверкнувшие на солнце слезы в болотисто-зеленых глазах. Смог увидеть в них что-то похожее на удивление, когда меч вошел в её грудь. Холодный блеск стали, прошедшей сквозь тело, стал предвестником вечной тьмы, поглотившей жизнь в обмен на наше возвращение. Я опоздал. Как тогда… Но сейчас мне некому мстить, нет видимого врага. И даже времени на скорбь нам со Смитом не дали. Всё вокруг озарилось белым, точки опоры потерялись. И вновь до омерзения знакомый равнодушный голос произнес: — Порядок восстановлен. Вы можете вернуться. Ошибка устранена. Пелена спадает, чувствую пол под ногами. Зарево рассеялось. Моя комната возникла вокруг, словно из воздуха. Внутри башки невыносимый звон, и грудь сдавило, будто тисками. Трудно дышать. — Она не была ошибкой. Самая большая ошибка на свете — это ты…
