Часть пятнадцатая. Ничтожество
10 января 2021 г., 10:36
Столовка наполнена народом и привычным для людей, служащих здесь, оживленным гомоном. Как ни странно, найдя абсолютно свободный стол, я сижу возле стенки, возя по тарелке ложкой, в который раз перемешивая непонятное варево, похожее на суп с лапшой и овощами. Не сказать, что вкусно, но и парашей не назовешь. По крайней мере, это должно быть питательно и сытно, ведь солдатам надо поддерживать боевую форму. А мне — попытаться смириться с мыслью, что я теперь одна из них.
Чувствуя себя немного не в своей тарелке (Пара-пара-пам! Фьють!), я украдкой оглядела помещение, не раз столкнувшись взглядом с присутствующими в нем людьми. И чаще всего в них читалось любопытство, смешанное с легкой настороженностью. Что ж, их, наверное, можно понять…
— Доброго утречка-а-а!
Немного визгливый голос, нараспев произнесший эту фразу, слышится справа, и через миг после этого до моих ушей доносится звук плюхнувшейся на скамейку напротив задницы. Принадлежала она, как выяснилось, майору.
— Наконец-то могу с тобой поболтать, — немного маниакальной лучезарной улыбкой Зоэ, наверное, можно было бы осветить вечерком целый микрорайон. — Давай знакомиться поближе?
— Простите, майор, но я предпочитаю мужчин.
Как наяву слышу щелчок в ее голове, и короткое недоумение на лице Ханджи тут же сменяется отрывистым хохотом, который наверняка слышала вся столовка
— Аха-ха, я поняла, да. Очко в твою пользу, — зачем-то подмигнув, она ткнула пальцем в мою сторону. — Но я немножко не за этим.
— Немножко? — моя бровь машинально приподнялась.
— Н-ну-у… Скажем так, это тоже касается физических контактов, в определенном смысле.
Плохо прожеванный кусок хлеба застрял у меня в горле после этих слов, и, чтобы прокашляться, я постучала кулаком себе в грудь.
— А можно как-то выразить прямо, не смущая двусмысленными фразами?
Очкастая снова засмеялась и, непривычно жеманно отмахнувшись ладонью, уперлась локтями в крышку стола, тут же подавшись вперед и слегка нависая надо мной.
— Не стесняйся. Что-то подсказывает мне, ты не робкого десятка. Не хочешь посодействовать научному прогрессу?
«Здравствуйте, вы не хотели бы поговорить о Господе нашем Иисусе Христе?». Перед мысленным взором тут же нарисовалась Ханджи с книжкой в руке, стоящая в подъезде дома, спустя мгновение получающая по мордасам захлопнувшейся дверью.
— Эмм… Ну, если на благое дело…
— Отвянь от нее.
Зоэ резко села прямо, вытянувшись как по струнке, и с неправдоподобно дружелюбной улыбкой посмотрела на Леви, внезапно оказавшегося возле нашего стола.
— А что такое? Мы просто общаемся.
Аккерман молча моргнул, очевидно, не поверив ни единому слову. Майор же продолжала скалиться во все тридцать два.
— После завтрака выйдешь к тренировочной площадке. Там встретят, — Леви посмотрел мне в глаза, похоже, потеряв интерес к научным посягательствам Ханджи на мое тело.
— Н-но… разве не ты будешь меня тренировать? — мое удивление было настолько внезапным, что я даже забыла о нашем уговоре на троих: на людях к Аккерману и Смиту обращаться на «вы» как к старшим по званию, не выдавая настоящего отношения.
— Нет, — отрезал капитан и, вновь повернув голову в сторону Ханджи, небрежно бросил, уходя: — Не вздумай ей чего отпластать, пока не согласуешь со Смитом.
— Ну что-о-о-о ты, как я могу, — очки Зоэ сверкнули, отражая солнечный свет, а мне стало как-то не по себе.
Я удивленно хлопаю глазами, пытаясь привести мысли в порядок, и даже не знаю, как вести себя сейчас, ведь прямо передо мной стоит мой «тренер». И это никто иной как инструктор Шадис.
— Ну? Долго еще в гляделки будем играть?
— А?
— Имя?!
— Юлия! — почти подпрыгнув от неожиданности, я гаркнула это даже громче и выше, чем надо.
— Вот что, Юлия, с этого дня и до той поры, пока чему-то не научишься, можешь о нем забыть.
Сухощавая образина почти два метра ростом закрывает башкою солнце. Я, конечно, тоже высокая, но под пронзающим взглядом глаз бывшего командующего кажусь сама себе намного ниже. Спокойно, Юля, соберись.
— Здесь ты ничтожество.
— ЧЕГО?!
От таких слов я аж захлебнулась возмущением и выкрикнула это прежде, чем что-либо осознала. На лице Шадиса не дрогнул ни один мускул, и он стоял прямо, сцепив руки за спиной и по-прежнему взирая на меня как на кусок гуано. Давай, еще харкни сверху для полноты картины, млять…
— Вопросы задавать потом будешь, — очевидно, ему абсолютно плевать на мои эмоции, как и на мнение. — А сейчас — двадцать кругов вокруг территории корпуса! Бегом марш!
Вот же вобла сушеная. Ну ладно, меня тоже не пальцем делали…
Сорвавшись с места, стараюсь двигать булками как можно быстрее, и как только мельком огляделась по сторонам, успела заметить несколько кучкующихся солдат, среди которых были и знакомые лица, с интересом провожавших меня глазами и явно обсуждавших происходящее. Да уж, не было печали — инструктор причалил.
— Шевелись! Колени выше! — каждый мой круг Шадис сопровождает едкими и обидными комментариями на повышенных тонах. Я врач-хирург, титан тебя раздери, и могу СТОЯТЬ долго, но не привыкла скакать галопом на большие дистанции!
— Да моя бабка бегала быстрее тебя! — Грр, чаша терпения стремительно наполняется.
Десятый круг, а я уже хочу упасть и сдохнуть! Чувствую, как пот катится по спине, намокающая рубашка прилипает к телу, а ноги натирают новые неразношенные жесткие сапоги. Вечером буду пересчитывать мозоли перед сном, сто процентов.
Солнце поднимается все выше. Шестнадцатый круг, я мысленно спрашиваю себя, не разновидность ли это пытки, но никто, естественно, не даст мне ответа. Хочу пить, иногда прохожу несколько шагов в спокойном темпе, но что-то вроде паранойи заставляет думать, что сейчас из-за угла покажется лысая башка, и меня поймают с поличным, накинув еще пару-тройку кругов в наказание.
— Не надейся на отдых, пока все не пробежишь!
Инструктор переместился немного вперед, и теперь, пробегая совсем рядом, я не выдержала и резко остановилась, тут же повернувшись лицом к нему.
— Хватит. На меня. Орать.
Шадис смотрит молча сверху вниз, и на мгновение мне показалось, что у него дернулся левый глаз. Или все-таки не показалось?
— Я уже поняла, что надо делать, какого хрена поливать меня говном всякий раз, как пробегаю мимо?!
Старый козел действительно думает, что гонять солдат до изнеможения — самый лучший метод? Все, чего он сможет добиться таким макаром конкретно от меня — это клубов дыма из моей горящей задницы.
Офицер поджал губу, а затем, чуть наклонившись и нависая сверху, приблизил свое лицо к моему и громко рявкнул:
— А вот я что-то не понял, кто разрешал тебе останавливаться, Ничтожество?
Как будто все звуки вокруг внезапно оборвались, и не осталось ничего, кроме громкого звонкого хлопка. Голову Шадиса повело в сторону, я смотрю, как по щеке инструктора стремительно расползается красное пятно, очертаниями повторяющее мою ладонь…
— ЗАКРОЙ БУНКЕР, СТАРИКАН! Я НЕ ГЛУХАЯ, ЧТОБЫ НЕ УСЛЫШАТЬ КОМАНДУ, И НЕ ТУПАЯ, ЧТОБЫ НЕ ПОНЯТЬ С ПЕРВОГО РАЗА!
Не знаю, отчего дышу тяжело — то ли от быстрого бега, то ли от крика, то ли от всего вместе. Внутри дрожь, сердце колотится. Я только что наорала на бывшего командора и звезданула ему по морде! Тикай с села, тоби… ну, дальше понятно, что будет…
— А я давно хотел так сделать.
Тут же скосив глаза в сторону, откуда послышался голос, вижу, как, охреневая и посмеиваясь одновременно, хрюкнув в кулак, метрах в двадцати от нас стоят Жан и Конни, ставшие свидетелями этой картины. Им смешно, а вот мне…
Осознание ситуации накрыло холодной волной, и пот, катившийся уже по всему моему телу, стал предвестником грядущего… эмм…нехорошего развития событий.
— Десять. Кругов. Дополнительно.
Ух, как хорошо, что взглядом нельзя сжечь. Иначе осталась бы от меня лишь горстка пепла.
***
Мне даже самой интересно, смогу ли я доползти до стола. Не представляю, как, но к обеду я все же пробежала эти несчастные тридцать кругов. Хотя… «пробежала» для последних двенадцати — это слишком сильное слово. Скорее, я их проковыляла. Едва добравшись до скамейки у того же стола, за которым сидела утром, я буквально рухнула на нее всем весом. Сейчас, посижу еще минутку-две и смогу сходить за едой. Наверное. Хотя, как ни странно, есть сейчас не особо хочется. Только пить. Меня сильно тошнит, голова кружится. Кажется, и глаза закрываются сами собой… — Привет бунтаркам! Вздрогнув от звука, с которым напротив меня на стол приземлился поднос с харчами, я медленно подняла взгляд на подошедшего, хотя еще по голосу узнала его. Кирштайн в компании Спрингера, стоявшего чуть позади, лучезарно улыбается мне. — Можно? — он кивнул на стол. — Мм? Да. Конечно, — я так устала, что даже эмоции выражаются как у последнего тормоза. Будучи вполне полными энергией, судя по поведению, два друга расположились напротив меня, но обедать явно не торопились. И на лицах четко отражалось любопытство. — Ну что, революционерка, давай знакомиться? — сослуживец протянул ладонь, растопырив пальцы. — Я Жан, а это Конни. — Ничтожество, — пожимаю его руку в ответ, — но для друзей просто Юля. Кирштайн приятно и мелодично рассмеялся, Спрингер негромко похихикал, слегка прикрыв ладонью рот. Захваченная атмосферой дружелюбия, я слабо и неуверенно улыбнулась. — Ну ты дала жару, конечно, — хохотнув, оскалился в улыбке Жан. — Это точно войдет в список местных легенд, аха-ха. — Мдэм, просто супер, — мне становится все более погано с каждой минутой. И речь отнюдь не о тошноте и физическом истощении. — Хэй, ты что-то не выглядишь довольной, — усмехнулся Конни. — Неужели стыдно перед Шадисом? Стыдно? — Нет, ребятушки, дело совсем в другом… — Не то, чтобы… — вздохнув, я уронила голову на свою ладонь, опираясь локтем о стол. — Просто поняла, насколько слаба на самом деле… Парни непонимающе переглянулись между собой, после чего, придвинув поднос чуть ближе к себе, Жан снова улыбнулся. — Да не переживай так. Пробежать столько по первому разу и вправду не просто. Не о чем париться. Эх, если б только из-за этого было все беспокойство. — Нет, — я помотала головой. — Черт с ними, с нагрузками на мышцы. С этим как-нибудь справлюсь постепенно. Но вот мое внутреннее состояние… Я должна была стерпеть это давление. Но не смогла. И теперь понимаю, что силы воли у меня нет никакой… Придавленная грузом отчаянья, я опустила голову ниже, касаясь лбом стола и закрывая глаза. Как же хреново, господи-боже. — Я и вправду ничтожество… На минуту за нашим столом воцарилась тишина, прерываемая только гомоном других солдат, обедавших по соседству. Пытаясь дышать глубже, ощущаю, как успокаиваюсь физически, но вот морально легче не становится. Сколько бы еще продолжалось мое самобичевание — не знаю, но чувствую, как кто-то несмело дотронулся до моего правого плеча. — Эй? — голос Кирштайна слышится словно издалека. — Ну ты чего раскисла? Неужели и вправду думала, что все тут такие сильные с первого дня? Мы с Конни здесь давно, и знаешь, что скажу? — Больше половины из присутствующих с самого начала были «ничтожествами». Я замерла, услышав это, и отчего-то на миг мне захотелось плакать. Чувствую, как глаза и в самом деле наполняются слезами, но, торопливо утерев их пыльным рукавом куртки так, чтоб никто не заметил, подняла голову, взглянув на сидевших передо мной. — Да, наверное, ты прав. Я слишком заморочилась. Парни одновременно улыбнулись, этим заставляя меня сделать тоже самое. — Спасибо вам… друзья.***
— Итак, как проходит процесс адаптции в нашем мире? Эрвин смотрит на меня поверх сцепленных в замок пальцев, опираясь локтями на тяжелый дубовый стол своего кабинета, где мы снова находимся втроем: я, он и Леви. — А то ты не знаешь? — надувшись аки хомяк, я зыркнула на командора. По глазам читаю — он уже в курсе всего. — Такого больше не будет, честно. Это мой косяк, признаю. — Хорошо, если так, — командор едва заметно кивнул. — В таком случае имеет смысл обсудить план наших дальнейших действий. Какие будут предложения? Леви, неспешно сделав пару глотков из чашки с чаем, спокойно обвел нас обоих взглядом, после чего выдал как бы между прочим: — Очкарида крутится рядом с ней. Сейчас пока ничего особенного, но скоро она точно начнет подозревать, что здесь что-то не чисто. Смит молча смотрел на капитана, ожидая продолжения. — Предлагаю выдать правду Четырехглазой. Ну вот, снова мы на исходной. — Ты, конечно, прав насчет того, что она вскоре усомнится в моей легенде, — пытаюсь ровнее сесть на стуле, поморщившись: чертовы сапоги давят на свежие мозоли. — Вот только стоит ли посвящать ее? Мы трое верим во все это дерьмо только потому, что сами непосредственно в нем участвовали! — Если мы трое подтвердим это, возможно, расказанное будет звучать более убедительно, — парировал Эрвин. Не могу самостоятельно принимать такие решения, это слишком сложно. Никогда бы не подумала, что буду участвовать в подобной абракадабре. Да и кто бы мог такое предположить вообще? — Я вас поддержу, конечно, но излагать будете сами, — глубоко вдохнув, все же вытянула ноги вперед. Как же больно, черт подери! Офицеры в который раз переглянулись, и, сев ровно, расправив плечи, Эрвин постановил: — Хорошо. Тогда завтра соберемся после обеда здесь. Попробуем подать безумие как приемлемое блюдо. — Звучит поэтично, — хмыкнул Леви. — А чувство такое, словно будем кормить Четырехглазую дерьмом. — А ты умеешь сгладить обстановку, — усмехнувшись, гляжу на Аккермана, который в ответ только просканировал меня своими бездонными, как туман, глазами. — Ладно. Куда бы вы двое не полезли — я с вами.***
— Раз мозолька, два мозолька — будет болечка. Раз кровяка, два кровяка — будет ёлочка, блять… Сегодня девятнадцать. Титаническая регенерация заживит их до завтра, уверена. Только вот сколько раз ей еще придется это делать? — Не хочу даже думать. Полная луна грустно смотрит в окно барака. Отбой.
