Героиня на ваши головы: в гости к Бестолковой

      Дверь открывается плохо — видно, от влажного воздуха в Подземном Городе древесина разбухла. Когда я толкнула ее в первый раз, всхлипы изнутри дома на пару секунд затихли. — Кто… гх… Кто это?..       «Операция «Тайд или кипячение», блять»…       Имени моего Кушель не знает, так что представляться нет смысла. Психанув, я пнула дверь, и та, наконец, открылась. Шагнув в небольшое помещение, оглядываюсь. Мдам. Бедненько, но, по крайней мере, чисто: что-то похожее на очень маленькую печь, деревянный стол, пара стульев, небольшая деревянная тумба в углу и, конечно, кровать, на которой сейчас мучается от предродовых схваток будущая мать. Мы встречаемся глазами. — В-вы?..       Представляю, как она обалдела: незнакомая бабень, которую просто случайно встретила на улице несколько часов назад, ворвалась в ее скромное жилище, шарахнув дверь с ноги. — Ага, — закрываю за собой. — Сама в шоке.       Это уж точно. Мне стоит немалых усилий сохранять внешнее спокойствие. Благо, на родах за годы обучения и врачебной практики присутствовать, да и участвовать приходилось. Правда, опыт все равно не такой большой, но, думаю, справиться смогу. Волнения добавляет факт того, кто сейчас рожает, и кого. Ладно, к черту эти мысли. Сейчас перед тобой просто пациентка, Юля. Ты в хер не дуешь, кто это такая, ясно?!       Прохожу к кровати, провожаемая ошарашенным взглядом Кушель. Она дышит учащенно и шумно, но, видно, очередная схватка еще не наступила, и терпеть пока может. Ладненько, сейчас разберемся. — Как давно начались схватки?       Режим врача врубился во мне практически на автомате, и я даже сама немного подивилась, как серьезно прозвучал мой голос. Даже гордость берет, как будто я только-только закончила ординатуру, хах. — Я не… — будущая мама тряхнула головой. — Примерно полча… А-ах!       Чуть выгнувшись в спине, Кушель затылком уперлась в подушку, громко простонала и задышала часто-часто. Приложив два пальца к ее шее и прощупывая пульс, я склонилась над ней. — Полчаса, значит…       Да уж, веселье только начинается.       Взяв свою внезапную пациентку за руку, пытаюсь ее приободрить: — Ты ведь Олимпия, да? — «Да не-е-ет, что ты?!». — Послушай, я кое-что смыслю в акушерском деле и смогу тебе помочь. Просто слушай меня, и все будет хорошо, поняла? Ничего не бойся. Да, тебе сейчас очень больно, но держи в голове мысль, что благодаря тебе на свет появится новый человечек. Ты слышишь меня?       Она инстинктивно сжала мои пальцы и посмотрела на меня как испуганный ребенок, но закивала: — Да, да, я слышу. Вы… ты… Пожалуйста…       Это странно, наверное, но в голове у меня пронеслась мысль, что Кушель сейчас выглядит даже слишком мило. Улыбаюсь немного шире. — Не бойся, я тебя не брошу.       Выпрямившись, отпускаю ее руку, но стараюсь выглядеть — как бы это? — представительно, чтобы внушить Кушель чувство того, что она в безопасности. Ну что, Юленька, представь, что ты в белом халате стоишь красивая. — Дыши глубоко. Вдыхаешь носом, выдыхаешь ртом, не торопись, — отхожу к краю кровати. — Раздвинь и согни немного ноги в коленях, я осмотрю тебя, хорошо? — Да…       Олимпия-Кушель послушно делает все, о чем ее попросили. Задрав подол платья, провожу осмотр. Ну, не сразу. Эх, растерялась ты, видно, будущая мама, даже исподнее снять не догадалась, хех. Попросив приподнять бедра, снимаю с нее белье. Кровать довольно сильно промокла — воды, очевидно, уже отошли. Но раскрытие пока небольшое. Будем ждать… Вспоминаю про часы, которые упёрла у «Колобка». Пригодятся все-таки.       Новая схватка. Смотрю на часы: интервал — десять минут. Как-то все проходит слишком быстро. Не нравится мне это… — Олимпия? — поднявшись на ноги, гляжу в лицо девушки. Она, вскинувшись, обеспокоенно глядит в ответ. — Ты уверена, что с начала схваток и до того, как я заявилась, прошло полчаса? Не больше?       Кажется, этот вопрос заставил ее испугаться еще больше. Но я должна была спросить. — Не знаю… Наверное, больше. Мне стало больно, и я могла думать только об этом. Но… Скорее всего, прошло около часа…       Мдам. Слабое утешение. Видно, мелкий капитан очень торопится увидеть мир вне уютного живота матери… — Что-то не так?       Блин, кажется, моя рожа стала слишком серьезной, и это насторожило Кушель! — Нет, все хорошо, — пытаюсь улыбаться как можно более убедительнее. — Просто пытаюсь рассчитать все точнее. Не переживай. Лучше скажи-ка мне, есть ли в доме вода? Надо бы подготовиться как следует.       Кажется, эти слова немного успокоили мою пациентку. — Да, вон там есть, — она кивнула на небольшую бочку-флягу в углу, которую я поначалу не заметила. Подойдя туда, сняв крышку и заглянув внутрь, вижу, что там примерно ведро воды. Ла-адненько, как-нибудь выкрутимся, хоть и хотелось бы побольше. Спросив про то, имеется ли в доме котел, чайник или что-то наподобие, нахожу кастрюлю, наполняю ее водой, после чего пытаюсь развести огонь в печи. Все новые и новые схватки у Кушель не заставляют себя ждать. Интервал — шесть минут. — Раскрытие — четыре…       Бормочу себе под нос, снова осматривая будущую маму. Она довольно сильно измучена, терпеть боль ей непросто, лицо в слезах, но все равно держится молодцом. — Как… как тебя зовут?       Этот вопрос прозвучал, между схватками, когда Кушель немного отпустило. Пхех, я шатаюсь по ее дому уже добрых два часа, а она еще не в курсе. — А? Ну… кхм… Лия.       Я такая креативная, боже-ёже! Олимпия нашла в себе силы улыбнуться. — Хорошо звучит.       Ой, ну зачем вы меня смущаете, девушка? Я тут пытаюсь быть прошаренной акушеркой, не мешайте.       Вода в кастрюле нагрелась, да и в доме стало потеплее. Неплохо, хотя и, кажется немного душновато, но приоткрыть окно я не решилась. Нашла в тумбе простыни, полотенца и, как ни странно, несколько пеленок — видно, Олимпия пыталась подготовиться к рождению первенца. Правда, не успела, но ничего страшного. Мы справимся. Некоторые «мамочки» (ха-тьфу!) рожают чуть ли не в канаве.       Сажусь на стуле рядом с кроватью, держу Кушель за руку, проверяю по часам интервал схваток, периодически осматривая пациентку. Раскрытие увеличивается, тазовые кости раздвигаются. Стало абсолютно ясно — роды будут стремительными. Я начинаю сильнее беспокоиться за здоровье еще не родившегося ребенка, но не показываю этого внешне. Ух…       Кажется, у меня самой гудит башка. Прошло еще два с половиной часа.       В очередной раз осмотрев Кушель, понимаю, что больше ждать уже нельзя. Хочешь-не хочешь, но ее сыну пришло время появиться на свет. — Олимпия, сейчас тебе придется потрудиться и помочь своему ребенку. Когда я скажу — тужься. Расслабляйся тоже по моей команде. Ты поняла?       Она уже измотана, но ее лицо ясно выражает решительность. Давай, милая, осталось совсем немного. — Давай!       Кушель напрягается, но, не удержавшись, начинает кричать. — Не трать силы на крик, они нужны тебе для другого! — Я… Я не могу! — Кто тебе такое сказал?!       Глядит на меня виновато. Может, я переборщила с грубостью? — Некогда рассуждать. Первая потуга прошла, разрешаю немного передохнуть. Черт, рожает она, а заебались мы обе.       Вторая потуга. Третья. Четвертая. И вот…       Я держу в руках маленького человечка, легким шлепком заставляя его сделать первый вдох, и комнату через секунду прорезает громкий надрывный крик.       Первый крик новорожденного Аккермана.       Положив ребенка на грудь мамочки, как полагается, чтобы укрепить между ними связь, накрываю его пеленкой. — Ну вот, а говорила «не смогу», — улыбаясь, смотрю на Кушель. Она вся в слезах, улыбается в ответ, потом робко приподнимает пеленку и смотрит на малыша. — Поздравляю с рождением сына.       Как же хочется закурить, господи. Прямо как после добротного тр… — Извиняйте, мамочка, но на несколько минут вашего мальчишку я заберу, — подмигнув Олимпии, держу в пеленке ее сына. Надо перевязать ему пуповину, осмотреть и помыть. — Отдыхай пока, потом придется еще немного потрудиться. Всё хорошо, ты отлично справилась.       Чистый, успокоившийся, завернутый в две пеленки, он смотрит на меня. Его глазки пока еще мутно-серые, и я улыбаюсь от мысли о том, какими они станут в будущем, вспоминаю тот суровый пронзительный взгляд. Сейчас этот маленький человечек похож на хомячка, ничего не знает, не понимает, что происходит, куда он попал. — Вот и начался твой трудный путь, капитан…       Только он слышал меня, я сказала это тихо. И как же хорошо, что малыш еще не понимает моих слов.       Мне хочется плакать. Но нельзя…       Они лежат на одной кровати — мама и ее сыночек. На одного Аккермана в этом мире стало больше. После того, как Кушель еще «потрудилась», я все прибрала по возможности. Этим двоим надо хорошенько отдохнуть. А мне… пожалуй, пора свалить в туман. — Кушель?       Она инстинктивно подняла голову, вопросительно посмотрев на меня, и через пару секунд до нее кое-что дошло… — Откуда… Откуда ты знаешь это имя?!       Ожидала этот вопрос. Но ответить на него правдиво не могу. — Это не важно. Не бойся, я никому его не раскрою. Сейчас о другом…       Подойдя к кровати, кладу на нее два кошелька-мешочка с отжатыми у «Колобка» деньгами. — Это на первое время. Извини, что не могу помочь чем-то большим. Заплати тому упырю. Только от мешочков избавься по-тихой, — не сдержавшись, усмехаюсь.       Ее лицо почти такое же удивленное, как в тот момент, когда я заявилась в дом. — Что это значит? Почему ты помогаешь мне?       И почему так до усрачки неловко? — Ну-у-у… Наверное, потому, что я Бестолковая…       Яснее для Кушель точно не стало. — Не понимаю…       Уф, надо просто свалить поскорее, я не выдержу такого напряжения долго. — Тебе и не нужно. Просто… просто береги сына. Но и о себе не забывай. Ты ему очень нужна…       Не дожидаясь новых вопросов, ухожу на улицу, прикрыв за собой хренову деревянную дверь. Боженька, если ты есть, пошли мне сигаретку и зажигалку?

***

— И зачем вот все это было?       Долбаная синяя херота смотрит на меня своими глазами без зрачков. — Процесс продолжится до тех пор, пока все ошибки не будут устранены. — Ну допустим. Тут-то в чем ошибка была? — Мне казалось, ты более сообразительна, чтобы догадаться. — А мне кажется, что ты меня уже задолбала. Хотя нет… постой, мне не кажется. — Бесполезно пытаться задеть меня. Рано или поздно тебе станут ясны мои мотивы. И не только тебе…