Увядая, он опадает пеплом

Чимин тоже непоседливый. Юнги не замечал за ним такого раньше, потому снова винит Тэхена, однако, смотря на недавнее прошлое, понимает, что нет. Тэ здесь ни при чем. Чимин действительно легко подпрыгнул на своей прописанной прямой, нарисовал новый виток, тот, который захотел сам, а не который придумали еще до его рождения, и теперь вот. Теперь Юнги сует голову под ледяную воду, потому что в спешке крутанул не тот вентиль, а менять времени нет. Ох уж это время. Юнги закручивает воду обратно, выпрямляется и… Отлично, полотенец у него тоже нет. Юнги закатывает глаза. Воротник его толстовки мокнет, холодная вода стекает по шее между лопаток. Звонок раздается еще раз, и Юнги понимает, что он может быть последним. Шаг вперед — под ногами гладкий мрамор, еще шаг — мрамор сменяется плиткой. Юнги некогда думать, некогда скрываться. Юнги берет с полки магазина охапку полотенец и со следующим шагом исчезает. Люди, скорее всего, и не заметили, слишком быстро для их глаза, а вот камера могла зафиксировать. Плевать, если хватятся, спишут на сбой. А если не спишут, Юнги знает, как быстро все уладить. Нет человека — нет проблемы. Любовь к черному юмору у Юнги передается из жизни в жизнь. Юнги бы еще пополнить гардероб, но это после. Пока он накидывает полотенце на мокрую голову и распахивает входную дверь. Распахивает резко, пугает собирающегося уходить Чимина. Тот отскакивает назад, чуть не сбивая Тэ с ног. — О, хён! Я уже подумал, тебя нет. Юнги молчаливо указывает себе на голову. Вообще-то, он был уверен, что Чимин идет домой. Он должен был идти домой. Выйти за ворота, попрощаться с Тэ и уже по намеченному пути… Поэтому Юнги спокойно оставил свой пост, отошел ненадолго, чтобы разобраться, по какой причине случился очередной сбой. Последнее время что-то зачастили подобные случаи. Юнги не против долгожителей, совсем нет. Но у Юнги система. Кто нарушает систему, абсолютно точно враг. И Юнги с врагами борется. Сначала лапает оставшийся лепесток, порой пытается его выдрать, а потерпев неудачу, с присущей Смерти холодностью и сдержанностью спускается в технический отдел. Пишет заявку, ждет, пока ее рассмотрят… Иногда Юнги думает, что он все еще живет. Все еще в стане смертных, просто с бо́льшими полномочиями. Но потом проблема разрешается. Обнаглевшие души падают вместе с пеплом, и Юнги снова бог. Снова Смерть, он величественно оглядывает свои владения, хотя особой радости не испытывает, вседозволенностью не упивается. Ему все равно, он просто делает свою работу. — Ты куда-то собираешься? — Нет. Вода плохо впитывается в небрежно наброшенную ткань. Капли продолжают стекать под одежду. Скользят вдоль позвоночника. Юнги, не сдержавшись, вздрагивает и кривит лицо. — Мы не вовремя? Юнги кривится еще больше, потому что да. Но основная проблема не в этом. Юнги открывает дверь шире и отступает. Он не приглашает внутрь, просто перестает быть преградой. Юнги думает, что у него нет фена, которым можно сушить волосы, и нет запасной одежды. Юнги включает электрический чайник, пытаясь хоть немного быть радушным хозяином, но Чимин, вывернувший из коридора, зябко поводит плечами. — У тебя так холодно… Полы. Чтобы было тепло, нужно включать обогрев. Юнги проходит мимо Чимина и клацает выключателем. Возвращается обратно на кухню и наконец прижимает руками полотенце к голове. — Я недавно вернулся. И немного не в себе, — Юнги отнимает одну руку и делает неопределенный жест. Это всегда работает. Не важно, почему и как, главное, Чимин улавливает и додумывает сам: — Был сложный день? Юнги умиротворенно прикрывает глаза. — Именно. — Тогда мы вовремя! Юнги бы поспорил, но он, конечно, этого не делает. — Я взял Тэ. Он мой друг, мы познакомились на учебе. Ну ты помнишь, я тебе рассказывал? Юнги кивает. Он не просто помнит, он знает, когда Тэхен родился, знает, когда он умрет. Хотя будет неудивительно, если в будущем Юнги придется из-за него спускаться в технический отдел. — Помню. — Я вас тоже помню! Вы стали свидетелем неуклюжести Чимина. Тэхен вырастает за плечом друга и широко улыбается. Юнги улыбается тоже. Не широко, а устало. Юнги делает перерывы между встречами, но этого недостаточно. Он знает так много, но использует эти знания из рук вон плохо. У Юнги целая библиотека жизней в голове. Своих собственных и тех, которые он успел увидеть. Но, независимо от этого, ему все равно сложно управляться с бытом. — Мы купили курочку. Любите курочку? Тэхен поднимает шуршащий пакет и покачивает им в воздухе. А Юнги наблюдает за ним, как за маятником, и думает о тарелках, которых все еще нет. — У меня проблемы с посудой. — О? Ты до сих пор не купил? Чимин свое «о» теперь тянет вслух, настолько он удивлен. Юнги приваливается бедром к столу, настолько он утомлен. — Она мне не нужна. — Не едите? Вы вампир? — Тэ, господи! Хён, наверное, пользуется доставкой? — Вампиризм — слишком заморочено. Выбираю доставку. Чимин расплывается в улыбке, оборачивается и вырывает у Тэхена пакет. — Значит, мы точно вовремя. Тебе нужно подкрепиться, выглядишь действительно уставшим. Юнги просто кивает. Он занят составлением списка того, что нужно докупить или просто взять. Как он успел заметить, просто брать ему нравится больше. Никаких лишних мыслей, никакого выбора. Что первым попадет под руку. Стоит еще присмотреть какой-нибудь пушистый коврик в комнату, чтобы Чимин не валялся на голом полу, и неплохо бы плед. Вот на такие непредвиденные случаи. Потому что у Чимина покраснел кончик носа, а полы все еще еле теплые. Юнги на холод не обращает никакого внимания. В розарии тоже не тепло. В розарии на самом деле никак. Никак Юнги нравится больше. Больше, чем холодно, меньше, чем Чимин. Тэхен спустя столько времени вспоминает о манерах и приветственно кланяется, Юнги отвечает кивком. Он рад, что ребята из Кореи и что руки пожимать необязательно. Тэхену Юнги бы пожал на самом деле, но Чимин расстроится. Возможно, сильнее, чем когда умерла его собака. Юнги был ни при чем. Он за животных не отвечает. За них вообще никто не отвечает. Они являются частью декораций. Частью системы, частью мира. Они влияют на движение душ, сопровождают их, развивают. Их смерть тоже обучающий этап, через который проходят многие. Чимин не стал исключением, но воспринял этот этап слишком болезненно, он еле смог через него перешагнуть. Юнги даже хотел попробовать исправить. Вернуться в прошлое и отобрать злосчастную кость. Чтобы она не разломилась под давлением челюстей, не расщепилась и одной тонкой, но острой частью не воткнулась в горло. Чтобы этот момент не проморгали, чтобы не началось воспаление. Юнги, правда, хотел, но не вышло. Так Юнги спустя столько лет пребывания в розарии узнал, что наблюдать он может за любым моментом. Он может даже вернуться в любой момент жизни, но исправить — нет. Земное время все же отпечатывается на лепестках. Прошлое Чимина — для Смерти заснятое на кассету кино. Пересмотреть легко, исправить невозможно. Вырезать рекламу уже не выйдет, дозаписать пару пропущенных минут тоже. Можно довольствоваться тем, что есть, или сожалеть об этом. Поэтому Юнги не пытается трогать Тэхена. Чимина тем более. Он возвращает руки к полотенцу и давно уже позабытыми движениями начинает просушивать волосы. Сложно. А впереди еще потребление очередной пищи. Новые вкусы, новые запахи. Юнги вспоминает про фруктовый чай. Кофемашины так и нет, как и кофе, собственно. Юнги перестает быть радушным хозяином и смотрит на Чимина: — Ты сделаешь чай? — Конечно. Юнги кивает и, наверное, ведет себя не как нормальный человек. Но, обогнув гостей, уходит в комнату. Усаживается на пол, оставляет болтаться полотенце на шее и смотрит на белую стену. Ему нужно немного тишины и покоя. На кухне раздаются голоса. Звон чашек, шуршание пакета. Юнги это немного отвлекает, но не слишком. Он отключает чувства одно за другим, оставляет лишь инстинкты, чтобы вовремя среагировать. На Тэхена Юнги все еще плевать, а вот Чимин со своей любовью к прикосновениям не должен совершить ошибку. Свитер с высоким горлом — Юнги делает последнюю пометку, после чего ныряет глубоко в себя. Настолько глубоко, что все внешние раздражители испаряются. Мысли в голове растворяются. Остается блаженная пустота. Юнги перестает смотреть на белую стену. Прикрывает веки и погружается в темноту. Ему хорошо, ему спокойно. Ему привычно настолько, насколько это возможно и нужно.

***

— Хён, дашь телефон? — Тебе нужен телефон? Юнги отвлекается от гипнотизирования куриной ножки — кляр оказался до жути острый, соус сделал все еще более пряным — и следит, как Чимин переворачивается со спины на бок и смотрит полувопросительно-полуудивленно. — Я имел в виду номер. Просто ты сказал в прошлый раз, что тебе грустно. Поэтому я сегодня решил зайти с Тэ и поднять настроение. Или помочь. Но так как вещи еще не привезли, помогать, наверное, не с чем? А еще ты уставший. Поэтому будет лучше, если я смогу звонить и спрашивать заранее? Да? Юнги не помнит, чтобы он говорил о грусти. Но ладно, пусть будет так. Грустная Смерть. Юнги тянет уголки губ, но они почти сразу опускаются. — Я не помню его. — Не помнишь? — Я не учил? — Ладно, тогда запиши мой и сбрось звонок. Юнги вздыхает. Интересно, если он скажет, что телефоном не пользуется, это будет совсем странно? Пожалуй да. В этом времени человек без телефона — не человек. А Юнги из-за этого страдай. Он действительно вспоминает, что такое страдания. Может, не прямо глубокие и ужасные, хотя да. Именно такие. Юнги показательно хлопает ладонями по карманам, потом поднимается и уходит в коридор, сворачивает на кухню. Юнги блуждает по квартире, играя роль ищейки, но актер из него вялый. Так что пара минут, и Юнги усаживается на диван в гостиной. — Я, видимо, забыл его на работе. — Что за работа такая? Ощущение, будто у тебя там вся жизнь. Юнги не может не улыбнуться. Ему даже хочется потрепать Чимина по голове, но нет. Если только надеть перчатки, но носить их в квартире… Нужно будет узнать про болезни кожи и попробовать сыграть на этом. А пока остается только натягивать рукава толстовки на ладони от греха подальше. — Это секрет. — Но почему?! — Потому что будешь много знать — быстро умрешь. — Неправда. — Правда, Чимин. Прекрати спорить. Чимин краснеет щеками, дует губы и переворачивается обратно на спину. — Тэ, черт! Почему не поставил на паузу?! Юнги смотрит на Тэхена. Его лицо преображается, становится хитро-насмешливым. Он клацает на пробел и поворачивает голову к Чимину с уже абсолютно невинным выражением: — А ты просил? Юнги фыркает. Ему интересно, что Тэхен забыл на программировании, если ему прямая дорога в актеры. Чимин дуется еще больше. Пихает Тэ плечом и молча снимает с паузы. — Вам вообще удобно? Юнги спрашивает, потому что считает, что не должно быть. Наблюдая за людьми, он привык видеть, как они размещают ноут на животе или бедрах. Но обычно в сидячем положении или полулежа. Но чтобы валяться пластом, не подложив ничего под голову, а ноутбук раскрыть почти на сто восемьдесят и уперев его нижней тонкой гранью в живот, основанием облокотить на согнутые в коленях ноги. Странно. Да еще и устойчивость на нуле. — Да нормально… Чимин машет рукой, мол, все в порядке. А Тэ, придерживая ноут, немного привстает: — А есть другие варианты? Юнги смотрит на свой диван. Юнги вполне удобно. Он пригрелся, ему мягко, он даже немного расслабился, так что… — Нет. Тэ падает обратно, стукаясь затылком об пол, трет ушибленное место. Чимин хихикает. Юнги раздумывает: закатить глаза или расплыться в улыбке. Ничего не выбирает, оставляя излюбленную пустую маску на лице. В принципе, пока Тэхен не пытается контактировать напрямую, Юнги не против него. Чимин вроде довольный и радостный, а еще задает меньше вопросов. Идеально. Юнги вроде не просто смотрит со стороны, вроде даже участвует, но пассивно. Так и было нужно.