Увядая, он опадает пеплом

— Вы такие сладкие, что меня сейчас стошнит. — Так выйди отсюда. — Ну хён. Юнги переводит взгляд с Виен на Чимина и заправляет волосы ему за ушко. — Не хёнкай. Она меня еще в университете задолбала и после окончания я был уверен, что избавился от нее навсегда. — Пути Господни неисповедимы, — заунывно вещает Виен с компьютерного кресла брата. Юнги аккуратно тянется к подушке, чтобы не уронить Чимина со своих колен и потом швыряет ее в Виен. Это конечно не больно, но хоть какая-то отдушина. — Хён, ты больше не хочешь слушать? — спрашивает Чимин плаксиво и выгибает брови домиком. Непослушные пряди выскальзывают и падают на лицо. Юнги подцепляет их пальцами и осторожно заводит обратно. — Я слушаю, не куксись. Чимин тут же улыбается и склоняет голову утыкаясь щекой в ладонь Юнги. Пряди снова выпадают и щекочут кожу. Он больше не пытается их убрать, а наоборот пропускает сквозь пальцы, уводя руку к затылку и слегка массирует кожу. Чимин недавно получил свеженькую версию нового романа, презентацию которого они посещали и который он так долго ждал. Этим романом он решил поделиться с Юнги и уже третий день по паре часов оккупирует его колени самозабвенно погружаясь в чтение. Читает Чимин конечно вслух, потому что знает, что Юнги по своей воле к неоклассике не притронется. А пообсуждать же надо. Чимин на этом обсуждении немного помешан. Он вообще помешан на всем, что ему нравится, на Юнги в том числе. Поэтому Чимин пытается приобщить его к своей жизни по максимуму. Во все посвятить, со всем познакомить. Потому что: Хён, я не хочу тебя никуда отпускать. Мне все время кажется, что если ты уйдешь, то больше не вернешься. После того заявления Чимин начинает извиняться и говорить, что он не больной и что понимает — для такой привязанности слишком рано. И он честно-честно не будет сталкерить, если вдруг Юнги решит его бросить. Юнги спешит заверить, что все в порядке. Деваться он никуда не собирается и обещание свое исполняет: появляется в поле зрения Чимина ежедневно без прогулов, выходных и праздников. Юнги подозревает откуда растут ноги и проблема возможно не только в семейной драме. Родители у Чимина в разводе и отец давно уже является гражданином Англии. Оттуда и Оксфорд. Оттуда любовь к литературе. А вот привязанность к Юнги иная. Она попахивает потусторонним и отражается на дне глаз беспокойством, стоит Юнги попрощаться. *** Квартира Юнги завалена воздушными шариками, а на стене плакат. На плакате большими буквами выведено: «С новосельем!» Юнги разглядывает две улыбающиеся тушки и делит новоселье на новое веселье. Оно Юнги ничем хорошим не сулит. Только шум и только усталость. — Мы взрослые люди, никаких чаев! — заявляет Виен брынча бокалами. Юнги следит внимательно за хрупким стеклом и думает, если Виен их разобьет, сможет ли он воткнуть в нее осколок и выставить все несчастным случаем? Юнги не кровожаден, совсем нет. Просто Виен стучит ими над пушистым ковром и в случае маленькой катастрофы, его придется выкидывать. А у Юнги на ковер другие планы. И на ковер, и на Чимина на ковре. Он про подогрев полов, ленивые поваляшки и крепкие обнимашки, если что. Об остальном пока рано. Пока продолжается ровно столько, сколько они пьют вино. У них на троих всего бутылка и когда она заканчивается, коллективным решением принимается идти за добавкой. На добавку они почему-то выбирают виски и также коллективно отъезжают в астрал. А Виен отъезжает еще и домой. Потому что Юнги про астрал нагло врет и вполне себе трезво и целеустремленно запихивает Виен в вызванное такси. Он даже платит как джентльмен. Но у Чимина на ковер тоже свои планы. Когда Юнги возвращается с улицы, то застает его упоенно сопящим на нем. Длинный ворс щекочется и Чимин забавно морщит нос. Потом подкладывает под щеку ладошку, а после вообще переворачивается на спину и раскидывает конечности в разные стороны. Вот и пообнимались. Юнги вздыхает и идет поднимать свою спящую красавицу. Спящая красавица в пьяном анабиозе и на Юнги никак не реагирует. Даже когда он начинает ее раздевать. Только на моменте, поползших вниз трусов, утягиваемых слишком облегающими джинсами разлепляет глаза и смотрит на Юнги сонно, но внимательно. — Где моя пижамка? Спрашивает хрипловато, пока Юнги вытряхивает его из штанов. — Дома твоя пижамка. — Я хочу свою пижамку. Юнги мысленно ставит галочку никогда не спаивать Чимина и с легкостью подхватывает его одной рукой, чтобы откинуть покрывало в сторону и отогнуть одеяло. Чимин болтается неловким мешочком, жалуется, что ему холодно, голодно и голо. Юнги сгружает Чимина на чистые простыни, подтягивает трусы, которые были остановлены, но не возвращены на место и укрывает пуховым одеялом. Наблюдает за продолжающейся возней и исполняет свою маленькую мечту. Закукливает Чимина в одеяло по самый нос, поправляет подушку и целует в висок. Ждет буквально минуту и как только слышит возобновившееся сопение, тихо выходит из комнаты. Свинячили все, а убирать ему. Юнги вспоминает про плюсы гостиничных номеров. *** Чимином в кровати можно только любоваться, потому что спать с ним невозможно. Пока Юнги моет немногочисленную посуду, собирает резину от лопнувших шариков и отфутболивает целые в один угол, Чимин успевает выпутаться из одеяла и разлечься поперек. Юнги замечает это, когда заходит проверить все ли хорошо. А еще достать из шкафа сменную одежду и полотенце. Выглядит Чимин прекрасно, сопит в две дырки. Юнги накрывает его одеялом и со спокойной душой уходит в душ. По возвращении застает тело разлегшееся уже по диагонали и одеяло, сиротливо валяющееся на полу. Юнги цокает, двигает Чимина, чтобы освободить себе место, и снова укрывает. А потом страдает до самого утра. Чимин крутится, вертится, пару раз бормочет что-то невнятное и без конца раскрывается. Юнги бы мог забить на это. Но квартира у Юнги угловая, на улице ветрено, и в спальне, несмотря на теплые полы все равно не жарко. Юнги не хочет, чтобы Чимин болел и мучился. Потому не спит до самого утра, то и дело получая тычки в разные части тела, и поправляя без конца одеяло. Логично, что несмотря на всю любовь, проснувшись, Чимин слышит: — Ты. Просто. Ужасен. Юнги сообщает это с чувством, с тактом, с расстановкой. После чего поднимается и уходит на кухню готовить себе кофе, такой же черный, как его синяки под глазами. Блюсти и охранять чужой сон больше не нужно и Юнги с чистой совестью втыкает в окно, пытаясь сконцентрироваться. От усталости перед глазами все расплывается, превращается в непонятные пятна. Когда Юнги был Смертью, жилось легче. Парадоксальный факт. — Хён... А что я сделал? — Не умылся и дышишь на меня перегаром. Юнги оборачивается и щурится. Вместо размытых пятен Чимин. Растерянный и без вины виноватый. — Ой. — Ай. Иди давай. — И не возвращаться? — Чистеньким, свеженьким и обаятельным можно. Чимин действительно возвращается при параде. Свистнув у Юнги футболку и белье. Шорты он свистнуть то ли не догадался, то ли наоборот догадался, что без них лучше. Но вместо чего-то вразумительного, получает все еще сонного и абсолютно невменяемого Юнги. И через полчаса наступает очередь Чимина беречь чужой сон. *** — Хён, а ты прекрасен... Вот тебе и добрый вечер. Юнги не может сдержать улыбку, хотя уверен, что выглядит максимально помятым и скорее всего опухшим. Он вчера тоже совсем не соком баловался. Плюс бессонная ночь, плюс дневной сон на бедрах Чимина, который кажется почесывал Юнги макушку все это время. — Ты тоже очень даже. — А утром почему нет? — М... Потому что ты маленькое исчадье ада, которое не давало мне уснуть ни на минуту. — Я?! — Ну не я же. Юнги переворачивается с бока на спину и теперь рассматривает Чимина снизу. А тот в свою очередь смотрит сверху и лупает очень удивленными глазами. — А что я делал? Приставал? Юнги фыркает. — Если бы, Чимини, если бы... — Хён, ну что тогда? Я не помню. — Конечно не помнишь, ты же спал. Чимин заламывает брови и корчит жалобную мордочку. — Но если я спал, как я мог быть ужасен? О... — Чимин округляет губы и переходит на шепот, — Только не говори, что я храплю... — Хуже. Чимин идет красными пятнами и еще тише добавляет: — Пукаю? Юнги изгибает бровь. Чисто технически, хорошо, что Чимин не храпит и не пускает газы. — Ты крутишься. И вертишься. И разговариваешь. И пинаешься. Без остановки. А еще сбрасываешь одеяло и потом лежишь с замерзшими лапами и носом. А я должен за этим всем следить. Чимин надувается весь, как рыба фугу и водит пальцем по лбу Юнги, будто ковыряет ножкой землю. Максимально невинно, максимально отрешенно. — Обычно такого не случается. Очень редко. — В каких случаях? — Когда очень крепко сплю. Обычно я просыпаюсь ночью по нескольку раз, но если такого не происходит, то да... Постель потом, как после торнадо. Чимин протяжно выдыхает и сдувается. — Хён, ты больше не будешь со мной спать? — Больше? Я так-то и не спал. Чимин из виноватого становится обиженным и по лбу теперь не гладит, а тыкает. — Кто бы мог подумать, что наша первая ночь будет такой провальной? — Если ты не слишком спешишь домой, то вторая может оказаться лучше. Чимин переходит тычками со лба на щеку и немного поерзав кивает. — А мы не слишком торопим события? — Если хочешь, не будем. Сотни лет подождал, еще подожду. — А? — Время для влюбленных течет иначе говорю. Чимин щурится и качает головой. — Ты порой бываешь странным. Юнги ничуть не смутившись улыбается и заведя назад руку поглаживает Чимина по голой коленке: — Тебе не нравится? Чимин молчит около минуты и вздыхает: — Если бы я не любил странных людей, Виен пришлось бы сдать на органы. Юнги не может его за это не поцеловать.