Жизнь - не математика

      Настало тридцать первое декабря — самый долгий день в году, который все проводят в томном ожидании праздника. Но у меня времени изнывать от ожидания не было. Я снова принялась за придумку одного плана, который хотела осуществить после боя курантов. Вообще, мы с одноклассниками собрались отмечать вместе у Лизы дома, и сейчас я договаривались с ней по телефону о том, чтобы она прикрыла меня перед мамой, когда я совершу ночной побег. К кому? К Этери, разумеется. Я просто не могу допустить того, чтобы ей пришлось скучать в этот Новый Год. — Значит, операцию начинаем? — Начинаем. И все же, Жень, куда ты собралась? — Большой-большой секрет, — если бы мы говорили при встрече, то у меня непременно покраснели бы щеки. Я отключилась.       А теперь время упаковывать подарки!       Когда все подарки были завернуты в блестящую оберточную бумагу, я надела рождественский красный свитер с изображением оленей, подкрасила глаза, привела себя в порядок и вывалилась за дверь, подобно Деду Морозу с огромным мешком за спиной.       Дома у Лизы кипели дела: парни все никак не могли решить, какую еду заказать, девочки пытались приготовить что-то на кухне, а по всему дому разносились звуки новогодних песен. Я, чтоб не бездельничать, присоединилась к готовке, полностью погружаясь в атмосферу праздника, который с каждой секундой приближался все быстрее.       Вечер пролетел незаметно, и часы пробили одиннадцать вечера. Всеобщим решением было принято наконец сесть за стол и… — Давайте выпьем! — Лиза встала на стул и объявила на всю комнату.       Я усмехнулась, припоминая, чем все это закончилось в прошлый раз. Одна половина моего разума была против предложения Туктамышевой, а вторая убеждала меня, что в этот раз точно ничего не может случиться, ведь рядом с нами нет взрослых. Как обычно, идея, которая была менее осторожной и разумной, победила.       Мы подняли бокалы с шампанским (господи, неужели она его тоже у деда стащила?) и застыли с таким задумчивым выражением лица, какого и на контрольной не увидишь. — А за что пьём-то? — задался вопросом Морис. — За счастье? — предложила Алёнка. — За успешное окончение десятого класса? — подал голос Лазукин. Тут я не выдержала: — За нас, за вас и за Кавказ и за российский газ! — выпалила я неизвестно откуда взявшуюся фразу. — Давайте пить уже!       Под смех моих одноклассников зазвенели бокалы, и началось соревнование под названием «Кто последний выпьет — тот лох».       Праздничная атмосфера закипела и понеслась: танцы на полу, на диване, на стульях и вокруг ёлки под песни из телевизора, еда на столе стремительно кончалась, бутылка шампанского валялась в углу комнаты, а к потолку уже полетела пробка от новой, все это время в квартире не прекращался чей-либо смех. Ну, с десятым «Б» и правда не заскучаешь.       Вдруг на весь дом раздался такой зычный голос, заглушая все остальные звуки: — Тихо! Президент говорит!       Под недоуменные возгласы, как это все так быстро получилось, мы плюхнулись кто куда: на диван, на пол, на стулья или даже на стол посреди гостиной, и уставились в экран телевизора.       Куранты пробили двенадцать раз. Двенадцать ударов за каждый месяц. Черт подери, это был просто чумовой год: я призналась учительнице в своих чувствах, и мне ответили взаимностью, я окончила девятый класс, сдала экзамены, провела вполне неплохое лето, выиграла школьный конкурс, один раз даже чуть не умерла из-за своей неосторожности, попалась на поцелуе в учительской, но чудом избежала кары за это, совершала глупости и просто была счастливой.       А теперь настала пора заполнить новый год чувствами и событиями, как страницы нового альбома для рисования. И надеюсь, что придётся делать это только яркими красками. — С НОВЫМ ГОДОМ! — закричали мы во всю мощь, оглушая друг друга, срывая голоса. И вместе с этим радостным криком и начался наш 2020 год. — А теперь давайте выпьем за это! — вновь предложила Лиза. Я улыбнулась. Вовсе неплохое начало, что тут скажешь. ***       Когда энергия друзей закончилась, и все развлечения свелились на сон в самых неожиданных местах (например, в ванной на коврике) и на задушевные разговоры о жизни за почти объеденным столом, я решила, что пора пойти поздравить того человека, который сделал прошедший год таким счастливым и, надеюсь, сделает таким же и этот.       Я по-быстрому оделась и сообщила всем бодроствующим: — Я пошла! Буду, когда вернусь, — и выбежала за дверь с коробкой в красной оберточной бумаге со снежинками в руках.       На улице царило волшебство: в небе взрывались яркими искрами фейерверки, в руках прохожих маленькими ручными огоньками сияли бенгальские огни, пахло свежестью, а с неба, словно кружась в самом красивом вальсе, спускались снежинки. Но самым главным украшением улиц были сами люди — счастливые, настоящие, без тени притворства на лицах, они вдыхали жизнь в этот праздник, наполняли друг друга радостью, что отражалась в глазах. Именно люди и делают такие моменты особенными, живыми и чистыми.       Я шла, улыбаясь отдельно каждому встречному, и мне казалось, что я нахожу отражение своей улыбки на их лицах. Мандариновый блеск на губах ещё глубже окунал в эту атмосферу сказки для детей и взрослых, мороз пощипывал щеки, будто аккуратно рисуя на них кистью с розовой краской, а внутри меня, с жаром и трепетом взрывались такие же фейерверки, как и на праздничном небе.       К дому Этери я подошла такой воодушевленной и радостной, готовой нести радость и принимать её. Я вынырнула из-за угла её дома в тот момент, когда над моей головой снова просвистел салют. Я остановилась, чтобы на мгновение глянуть на россыпь искр в вышине, а когда вновь опустила голову, то моё сердце как будто пронзил осколок льда.       Я замерла, широкими глазами глядя вперед, не делая ни вдохов, ни выдохов: под яркими взрывами в небесах в паре метров от меня мужчина в длинном чёрном пальто, чьего лица я не разглядела, целовал мою Этери.       Мир как будто потерял звуки. Я не слышала ни взрывов, ни радостных криков, ничего. Всё слилось только в одно — во всепоглощающую тишину и пустоту, от которых немели пальцы, а мороз вокруг стал таким жгучим, будто попадал в самое сердце, замораживая и покрывая его коркой льда с острыми концами.       Не замечая ничего, я бросилась в неизвестном направлении. Я бежала от того, что мне довелось увидеть. Бежала, стараясь стереть из памяти эту картинку, где кто-то совершенно чужой (или же наоборот знакомый) ласкал губами ту, кого я любила больше всего, где Этери дарила свою нежность кому-то другому. Бежала, позволяя ветру смахивать с лица слезы. Бежала, надеясь, что это всего лишь иллюзия, но в глубине души знала, что это самая настоящая реальность. А реальность имеет абсолютно дурное свойство меняться от прекрасной до ужасной.       Я остановилась лишь тогда, когда дыхания стало отчаянно не хватать, а в глазах не осталось больше влаги. Я присела на ближайшую скамейку, кладя рядом с собой подарок в красной обертке, который я вряд ли смогу вручить Этери с такой же радостью, что была изначально. От этого осознания сдавливало грудь и щипало глаза, в которых был исчерпан лимит слез.       В окнах погас свет. Шум затих. Москва засыпала, оставляя позади самую первую ночь в году. А с неба одиноко опустилась последняя снежинка.