Жизнь - не математика

      Каникулы прошли слишком быстро. И сегодняшним серым и хмурым утром я собиралась в школу с огромной неохотой, вспоминая прошедшие дни.       Первым желанием после увиденного мной в новогоднюю ночь было напиться и уснуть. Но когда я вернулась к Лизе домой, не нашла ни одной не пустой бутылки. Поэтому пришлось довольствоваться просто сном, который пришёл не скоро из-за роя мыслей в моей голове. Я никогда не чувствовала себя так, будто в груди образовалась дыра, но тем не менее она была заполнена горечью и ощущением того, что меня предали. Последнее слово долго крутилось на языке, но по сути все так и есть: губы, некогда ласкающие мои, предавались поцелую другого. И неизвестно, только ли губы. Ведь я не могла дать Этери того, что смог бы тот, с кем я её увидела. Но разве от этого зависит любовь? Я не находила ответа.       Все эти дни я старалась не быть одной, чтобы не копаться в себе и не выдумывать всякой ерунды. Мы каждый день ходили гулять по Москве, я уходила в обед после пробуждения и возвращалась к десяти вечера. А ночами, когда не могла уснуть, брала в руки любимые книги и заново прикасалась к страницам каждой истории. А потом провалилась в сон, где мне назло снились светлые кудряшки и родные черты лица. — Женя, ты щас обалдеешь!       Едва я вошла в класс, передо мной будто из воздуха материализовалась Алина. Я усмехнулась, в ожидании очередной глупости от одноклассников или чего-то в этом роде. — Говори уже, — я не замечая ничего вокруг подошла к нашей парте и вывалила учебники на стол. — Даниил Маркович уехал отдыхать в Таиланд и вернётся только через две недели! — объявила Загитова.       Я присвистнула. И что это нам, две недели жить без классрука? Ой, кажется мне, что от школы за это время ничего не останется. Уж мы-то специалисты в плане разрушения и спонтанных решений.       Но подруга поспешила обломать мой кайф: — А теперь угадай, кто будет занимать его место? — добавила Алина. Ну вот, не быть разрухе и хаосу. — Эээ… Мишин? — я предположила самый оптимальный вариант для таких диких школьников, как мой класс. — Не угадала! — А кто тогда? — Тутберидзе!       Если бы я не успела сесть на стул, то определённо бы грохнулась на пол. Вот это подстава! И как, скажите мне на милость, мне выжить эти две недели? Когда Этери позвонила мне вечером первого числа я чуть не схватила инфаркт. Я не знала, что делать: ответить как ни в чем не бывало или начать резко все выяснять, сопровождая все это скандалом и истерикой. И пока я находилась в раздумьях, звонок завершился. А потом следующий, и следующий, и другой. Сообщения оставались без ответа. Я сочла это за единственно правильный выход на данный момент, не задумываясь о последствиях. Но Тутберидзе все равно продолжала упорно мне писать. И как мне теперь вести себя при ней? Проклятье.       Пока я сидела и обдумывала эту новость, а Алина трещала что-то мне в уши, прозвенел звонок на первый урок. Обычно Даниил Маркович приходил к этому времени проведать нас. И у меня, как непременно заметил бы Андрей Лазукин, реально «подгорал пукан». Я готова была на стенку лезть от безысходности, не представляя, что ждёт меня через пару минут. — Всем доброе утро!       Тут в класс неожиданно вошла Этери, улыбаясь и оглядывая нас. Я с застыла в оцепенении. Сердце екнуло, зрачки расширились, а нижняя челюсть чуть было не поехала вниз. — Как прошли ваши каникулы? — блондинка остановилась взглядом на нашей парте, и я не нашла ничего лучше, чем специально уронить ручку и долго шарить в поисках её под партой.       Пробыв там примерно с минуту, я все же решила вылезти и тут же начала вести диалог с Загитовой, делая вид, будто и вовсе не замечаю Тутберидзе. Когда она наконец направилась в сторону двери, я позволила себе посмотреть на неё. Она выглядела как всегда безупречно и женственно в своём строгом костюме и неброском макияже. Но лучше бы я этого не делала. Этери обернулась и взглянула прямо на меня. В её глубоких карих глазах читались недоумение, вопросы и… грусть? Хотя, о какой грусти может идти речь, если она недавно… Нет, мне определённо показалось.       День тянулся дольше обычного. На переменах, когда Этери приходила в класс, я хватала Алинку и спешила в коридор, чтобы оказаться подальше от нашей временной классной руководительницы. Я старалась не смотреть на блондинку, но чувствовала, что почти каждое моё движение сопровождается её внимательным взглядом. Господи, я вела себя как ребёнок, но не знала иных вариантов. Когда-нибудь самой затяжной игре в прятки приходит конец. Для меня этот конец носил имя «алгебра». Я решила, что ничего страшного не случится, если мы опоздаем на урок, стоя в очереди за булками в столовой. Хоть это и составит всего пять минут, но я была готова на все, лишь бы поменьше ощущать на себе буравящий взгляд Тутберидзе. — Жень, тут звонок прозвенел уже, — нервно проговорила Загитова, когда мы только стояли в середине очереди. — Ну и пусть, — отмахнулась я. — Пятой точкой чую, нас за такое убьют. Матан — это же святое, — не унималась Алина. — Загитова, ты есть хочешь вообще? — Хочу. — Ну вот, лучше умереть сытым, чем голодным, — сама не понимая, что несу, выдала я. Кажется, нервы начинали сдавать.       Когда пирожки с повидлом были получены, мы зашагали в класс: Алина быстро, я — лениво. Урок шёл уже добрых семь минут, а мы нервно топтались у двери. В итоге я сделала максимально безразличное выражение лица, а роль говорящего на себя взяла Загитова: — Извините за опоздание, можно войти? — эту фразу за десять лет учителям от нас приходилось слышать десятки раз. — Входите, — сухо и без эмоций ответила Этери Георгиевна.       Я напряглась, не увидев краем глаза и тени насмешки или недовольства на её лице. Что-то было не так. И причиной этому скорее всего была именно я.       Как только мы сели за парту, я уставилась в окно и просидела так несколько минут, пока учительница устно проговаривала новую тему. Дополнительных занятий с ней я тоже решила избегать, поэтому беспокоиться за свои знания мне не очень-то и хотелось. Вот так я беспечно проворонила еще немного времени урока, пока не почувствовала, как Алина толкает меня локтем в бок. Я поспешила возмутиться: — Загитова, ты чего? Дай спокойно в окно посмотреть! — В окно смотреть будешь после урока. А сейчас иди к доске, — вдруг раздался голос Тутберидзе, и тут до меня дошёл весь ужас происходящего.       Не зная даже чего от меня требуют, я поплелась к доске, взяв с собой учебник, который не удосужилась открыть. А внутри меня все закипало: какого черта, а?! В новогоднюю ночь она целовалась с каким-то типом, а сейчас просто берет и вызывает меня к доске, при этом смотря так, будто говоря: «Может, хоть сейчас ты мне что-то скажешь». — Покажи нам решение четыреста сорок девятой задачи способом, который я только что показала, — Этери не открывала от меня взгляда.       Хотелось зарычать и ударить кулаком по доске. Но надо что-то делать. Я, растягивая время, аккуратным почерком долго выводила номер задачи. — Медведева, уроки чистописания у вас были в первом классе, так что не тяни и решай, — не выдержала и строго проговорила блондинка.       Я стиснула зубы и закатила глаза. Потом уставилась в учебник, читая условия. Не задача, а ёлки-палки-лес-густой. Я переводила взгляд с доски на учебник, я пыталась самостоятельно разобраться что к чему. А потом психанула и выдала: — Я не знаю, как это решать! — и с громким звуком захлопнула учебник. — А слушать надо было, — Этери посмотрела строго и пронзительно.       «В гробу я слушала ваши уроки,» — пробормотала я и вернулась на своё место. Больше на этом уроке меня не трогали.       Прозвенел звонок, я схватила рюкзак и, расшибая всех на ходу, вылетела их класса. Первее всех забрала свою куртку из гардероба, оделась и вышла на улицу, не без наслаждения вдыхая холодный, свежий и не напряжённый воздух. Это был адский день. Но что ждёт меня дальше? Это будут незабываемые две недели.