Жизнь - не математика

— Медведева! Что тебе сделал мяч, что ты его бьёшь с такой силой?       Голос Сергея Викторовича с эхом разносится по спортзалу который раз за сегодняшний урок. И снова прилетало мне.       Мы чеканили баскетбольными мячами об пол, наворачивая круги по спортзалу. Обычное дело, но я находила в нем шанс освободить свою скопившуюся за эти странные пять дней злость. И пока все остальные лениво шагали по кругу  плавно обращались с мячами, мой летал чуть ли не до потолка с оглушительным грохотом. Впервые в жизни я хотела, чтобы последний урок недели не заканчивался так быстро. — А теперь отработаем бросок!       Мы столпились около баскетбольного кольца и стали забрасывать мячи с трех попыток.       А теперь в двух словах об этой неделе: было жёстко. Во вторник мы с Алёной каким-то непонятным образом свалили жалюзи с окна в классе. В среду парням влетело от Татьяны Анатольевны за то, что их спалили с сигаретами в туалете. В четверг мы бежали в столовую и сшибли с пути биологичку. И за все это отчитывалась Этери Георгиевна. А потом отчитывали нас. И я злилась каждый раз, когда ловила её строгий педагогический взгляд на себе.       Сегодня ничего из подобного не случилось, и я уже хотела позволить себе спокойно выдохнуть и уйти домой. Но не тут-то было. — Женя! Осторожно!       Я обернулась на крик и заметила, что в мою сторону с большой скоростью и свистом летит мяч. Стоило бы отбежать или отодвинуться в сторону, но было уже поздно. Мяч впечатался мне прямо в лицо. Повисла тишина.       Я почувствовала, как кровь приливает и пульсирует на щеке. Господи, только шишки мне не хватало. И чтобы это предотвратить я вылетела из спортзала умываться холодной водой.       Смотря на себя в зеркало, выяснилось, что шишки нет. Я облегчённо выдохнула. Но умыться все равно стоит. Щека болела, а на ней самой красовалось большое красное пятно.       Дверь в помощение открылась, но я не обернулась на звук, продолжая умываться. Однако меня заметили: — Женя? Это кто тебя так?       Я резко обернулась. Рядом со мной стояла Этери. Сердце сделало кульбит и, возможно,  остановилось на секунды. — Неважно, — коротко и сдержанно ответила я, впиваясь ногтями в холодную керамику раковины.       Я сжимаю зубы и стараюсь дышать глубже, чтобы слова, скопившиеся за всё это время, не вырвались наружу. Боль в щеке накатила с новой силой. Ноги дрожали, но я старалась стоять крепко и совершать монотонные движения руками, касаясь холодной воды, обжигающей мою разгоряченную кожу и, может быть, даже душу. Меньше всего я хотела бы остаться с Этери наедине. И вот, пожалуйста! Какого черта со мной всегда случается такое?       А ведь обычно истории о первой любви выглядят иначе — они красивы и нежны, беззаботны и настолько идеальны, что даже не верится, что такое бывает. Видимо, я, как и всегда, — исключение. — Жень…       Её голос прорезал напряжённое молчание и звук струящихся потоков воды. Он звучал так, каким я слышала его очень редко или не слышала вовсе, но я была уверена, что это было отчаяние. Я прикусила губу. — Что случилось? Почему все это время ты не сказала мне ни слова? Ты ведёшь себя так, как я никогда тебя не видела. Что послужило причиной этому? Я не понимаю… — Не понимаешь? — я отключила воду и закатила глаза. — Нет, — растерянное и недоуменное. — Посмотри на меня. Пожалуйста.       Не просьба и не приказ, просто безвыходное «посмотри на меня».       Я и посмотрела. Бледное и уставшее лицо, искусанные больше, чем обычно, губы, слишком много тонального крема под глазами, и сами глаза — глубокие и печальные. Мне захотелось провести ладонью по её щеке, аккуратно коснуться губ, но руки будто сковало цепью, которую создала сама я.       Я выдохнула. Даже после того, что я увидела в новогоднюю ночь, я не могла спокойно смотреть на неё такую. Что ж, наверное, пора все выяснить. — Прогуляемся сегодня в центре? Часа в четыре, — неожиданно для самой себя обронила я. — Мы сможем обо всем поговорить? — в её карих глазах промелькнуло что-то, напоминавшее надежду. — Да. — Хорошо. — Я зайду за тобой.       И я вышла из уборной, мягко прикрыв дверь, только потом услышав глухой удар по кафельной стене.

***

— Твою ж налево!       Я откровенно начинала ненавидеть этот дурацкий ковёр в прихожей, об концы которого я постоянно спотыкалась, а затем летела вниз, ставя новые синяки на коленях. Мало того, что на моих натянутых нервах и так можно было играть не хуже, чем на гитаре, для полного счастья мне не хватало ещё растянуться на полу.       Кроме того, я уже начинала опаздывать. И все почему? Потому что я завалилась спать, решив, что это отвлечет меня от волнения перед встречей, которая приближалась все быстрее и быстрее.       С горем пополам я все-таки вышла из дома, напряжённая и корящая себя за то, что умудрилась предложить такую идиотскую идею. За все годы жизни я привыкла к тому, что мой мозг иногда выдаёт что-то странное и спонтанное, но сегодня был особенно сложный случай. Однако я понимала, что этот разговор необходим нам обеим, независимо от того, что мы услышим. Хотя бы все станет ясно. Но это «ясно» пугало меня, ведь можно было ожидать чего угодно. Считая ворон и думая о том, что ещё не поздно смыться, я добрела до дома Тутберидзе. И мне все же пришлось открыть диалог в телефоне, чтобы написать ей сообщение. Непрочитанные СМСки сразу бросились в глаза: 1 января: Ты в порядке? Я звонила 2 января: Медведева, если я узнаю, что ты где-то валяешься с похмелья с друзьями (знаю, вы ещё не такое можете учудить), то заставлю тебя прорешать весь учебник геометрии от и до! 3 января: Жень, я серьёзно. Звонила тебе уже сотню раз. Ты где пропадаешь? Я волнуюсь. 4 января: Ты вообще там офигела? Ушла в запой? Уехала в другую страну? Или решила залечь в спячку? Позвони, пожалуйста. Мне не хватает твоего голоса. 5 января: Я скучаю. А ты, видимо, не очень. И если это не достаточный аргумент для нашей встречи, то у меня все ещё лежит твой новогодний подарок. 6 января: Женя, ответь уже. Ну хотя бы смайлик дурацкий отправь, и я буду знать, что ты там жива. 7 января: Твою мать, Женя, сколько можно уже, а?! С тобой все хорошо? Я скоро останусь без ногтей и губ от волнения за тебя. Всё ещё жду тебя. С Рождеством, кстати. 8 января: Увижу тебя в школе — убью 9 января: Очень надеюсь, что ты просто сменила номер или раздолбала телефон, а не намеренно игнорируешь мои звонки. 10 января: Хочешь, я сама к тебе приду? Только не помню номер квартиры. Жень, я правда скучаю, сильно. 11 января: Твою ж дивизию, ты просто не представляешь, как мне щас хреново от того, что я не знаю, что с тобой сейчас. 12 января: Ты что, бессмертная? Уже двенадцатый день подряд. Может, хватит уже? 13 января: Жди кары завтра. Увидимся в школе.       Я стояла, недоуменно хлопала ресницами и в какой раз перечитывала эти сообщения. Только сейчас я осознала свою ошибку. Мне стоило хотя бы написать ей, что я в порядке, а потом уже вести себя так грубо и инфантильно. Она же волновалась за меня, черт возьми, а я… Интересно, когда всем раздавали мозги, где шаталась я?       Глубоко выдохнув для спокойствия, я принялась печатать текст сообщения: «Я возле твоего дома». Но тут услышала голос за спиной: — Ну давай разберёмся, что происходит между нами, — Этери попыталась выдавить из себя усмешку, но она получилась кривой и слишком усталой от всего.       Я мысленно перекрестилась. — Идем к метро, — сказала я. — Куда мы поедем? — На Арбат.