Жизнь - не математика

      До метро мы дошли молча, зашли в подземку и стали ждать поезд. Я ощущала бушующее море внутри меня, чьи волны вырывались на берег, но я старалась сохранять спокойствие хотя бы внешне.       Тутберидзе вела себя точно так же, но мы обе знали, что происходит в голове у каждой. — Тери… — Женя…       Мы одновременно произнесли наши имена, и я вздрогнула от неожиданности. А потом обе опустили глаза. — Давай я начну, — предложила я. — Давай.       Мы зашли в вагон только что подъехавшего поезда и заняли самые далёкие от входа места. Людей, как ни странно для пятницы, пока что было мало.       Я провела пальцем по подаренному браслету, как делала всегда, когда волновалась и глубоко вдохнула, начиная рассказывать: — Первого января, ночью, я ушла от Лизы и взяла подарок для тебя. Думала, что мы с тобой вместе просидим до утра, будем слушать новогодние корцерты и много разговаривать, есть мандарины, — я остановилась, посмотрев на Этери, внимательно слушающую меня. — Когда я подошла к твоему дому, то прямо у меня над головой красиво взорвался салют. Я остановилась посмотреть на него, а потом…       Её ладонь легла на мою. Как всегда холодные пальцы сейчас действовали как доза успокоительного. Мне захотелось и убрать их, и нежно коснуться губами. Но я не сдала ничего. — Я увидела тебя. Не одну. Ты стояла с каким-то мужчиной и целовала его, — наконец выдала я. — И я убежала, чтобы не видеть этого, но все равно эта картинка крутилась в моей голове и не исчезала. И стало холодно, Тери, не снаружи, а внутри. Что ты сделала? И зачем? — я впилась ногтями свободной руки в мягкую кожу ладони, отворачиваясь.       Я говорила тихо, но мне казалось, что я кричу. Поезд остановился на очередной станции, и я готова была выскочить прямо сейчас. Но меня удерживали карие глаза напротив. — Обещаешь меня выслушать, не перебивая? — спокойно и вкрадчиво спросила блондинка.       Я кивнула. — Тот мужчина, с которым ты меня видела… Это Даниил Маркович.       Если бы глаза существовали отдельно от всего организма, то они бы непременно выпали из орбит и укатились в другой конец вагона. В моей голове вихрем проскочили все маты, услышанные за шестнадцать лет. Я еле удерживала себя от того, чтобы не применить их к использованию. Как?! Даниил Маркович?! Мой классный руководитель?! — Знаю, ты сейчас в шоке. Я не прошу тебя безусловно поверить в мои слова, но просто послушай. Он договорился со мной о встрече в последний день учёбы, я тогда удивилась, не понимая, для чего это. Но позже он мне все объяснил: в прошлом году, когда я только пришла в вашу школу, у него появились чувства ко мне. Он подарил мне цветы, а потом я отвлеклась на тот же самый чёртов салют, он… поцеловал меня, Жень.       Здравствуйте, приехали. Получается, все это время Глейхенгауз был влюблен в Этери? Вот это новости. А Алинка? Моя Алина все это время бегала за человеком, которому была равнодушна? Видимо, мне только показалось, что между ними проскакивают искры.       Наверное, я слишком долго просидела с выражением недоумения на лице, и Этери сказала: — Я ему все объяснила, и больше такого никогда не повторится. Извини, что тебе пришлось это увидеть, — Тутберидзе виновато опустила голову, проведя холодными пальцами по моей ладони.       Я вздохнула, и с этим вздохом моя грудь наполнилась воздухом, но не таким, какой он был раньше, он стал лёгким и насыщенным, будто камень, сдерживавший дыхание, наконец был убран. Я улыбнулась и заглянула Этери в глаза. — Боже, Тери, и ты меня прости. Я вела себя так глупо, — я в смущении закрыла лицо ладонью.       Да уж, закатить такую драму на пустом месте — точно дело по моей части. Любовный квадрат какой-то получается, зато теперь у Алины появится больше шансов. И я пообещала самой себе, что помогу ей в этом, чтобы больше никаких недоразумений не случалось. — Мир? — блондинка протянула мне мизинец. — Мир, — я протянула свой и мы скрепили наше перемирие этим «рукопожатием».       Мы вышли на Новом Арбате, и сразу же наткнулись на шоколадницу. — Зайдём? — задала вопрос Тутберидзе.       Я просто взяла её за руку и мы пошли по ступеням. Как только мы вошли, в нос ударили приятные сладковатые запахи напитков и выпечки. Сегодня заведение было наполнено людьми, и в зале стоял гул голосов тех, кто после тяжёлой рабочей недели зашёл насладиться своим кофе и десертом. — Закажи два карамельных капучино, ладно? Я схожу в уборную причесаться, — произнесла я и направилась на поиски дамской комнаты.       В глубине души, несмотря на разгар зимы вокруг, расцветали цветы майской черемухи и душистой сирени. И улыбка сама собой появилась на моих губах. Я даже не заметила идущего навстречу мне темноволосого парнишку-официанта и, как обычно и случается, впечаталась в него. Потом так же быстро остранилась, извиняюще улыбаясь. Парень аж воссиял и с лучезарной улыбкой сказал: — Добрый день!       Я, уже отошедшая на пару шагов, обернулась и ещё раз улыбнулась. А затем зашла в уборную и вооружилась расческой, принимаясь зачесывать непослушные пряди. Господи, как же классно быть счастливой!       Вернулась я как раз во время: Этери уже держала стаканчики с горячими напитками в руках. Я взяла свой и бухнула туда ещё один пакетик сахара, довольно проведя языком по нижней губе. — Жень, а одно место не слипнется? — Не слипнется, — с полной уверенностью ответила я.       Мы уже направились к выходу, как мой знакомый парнишка снова одарил нас своей улыбкой и вежливо сказал: — Хорошего дня, приходите ещё! — До свидания! — я так же дружелюбно попрощалась.       Уже на улице, когда я не без наслаждения сделала первый глоткок, Этери выдала: — А ты ему понравилась.       Я подавилась кофе и закашлялась. Приплыли. — С чего ты это взяла? — сразу же возмутилась я. — Уж очень явно у него заблестели глаза. А как он на тебя смотрел, — она протянула последнее слово и мечтательно вздохнула, как актриса в кино.       Я чмокнула Этери в щёчку и усмехнулась: — Мне не важно, как смотрят на меня другие, Тери. Люблю-то я только тебя, — я поправила съехавшую набок шапку. — Идём уже.       Улица была оживленной: уличные музыканты, лавки с сувенирами, кафе и рестораны — все жило и создавало ритм биения сердца этого города. На далёком серо-голубом небе медленно кружили редкие облака. Мы шли рука в руке и просто болтали о мелочах, наслаждаясь моментом и друг другом.       Улица закончилась и мы вышли к иностранному посольству, откуда виднелись небоскрёбы Москва-сити, чьи верхушки были скрыты в белой пелене. — Прогуляемся до Москвы-сити? — предложила я. — Валяй, — она пожала плечами.       Центр Москвы полон контрастов: здесь старинные здания с лепниной на изящных балкончиках прекрасно уживались рядом с многоэтажками зданиями со стёклами вместо наружных стен. И, наверное, это прекрасно — просыпаться с утра, заваривать себе чашечку бодрящего напитка и смотреть на жизнь этого города. На жизнь города со вкусом кофе с карамелью.       Мы дошли до небоскрёбов, когда уже начало смеркаться, отчего огни света становились ещё чудеснее на фоне фиолетово-розового неба. Здания возвышались над нами и заставляли задирать головы, чтобы посмотреть на их вершины. — Когда смотришь на такие высокие дома, понимаешь, что на фоне всего мира ты — всего лишь маленькая его частица, — изрекла Этери, задумчиво смотря в небеса. — Неважно, насколько ты велик, если твоё сердце способно любить, — не осталась в стороне я и тоже подняла глаза в вышину.       Мы простояли так долгое время, вдыхая морозный воздух искрящейся огнями столицы, пока Тутберидзе не предложила: — Может, поедем домой? Мы столько прошли, с ног валюсь от усталости.       А потом мы заблудились в метро. Да-да, именно так. Мы перепутали все возможные ходы в попытке найти свою ветку, и в итоге Этери сказала: — Медведева, в следующий раз мы сначала разберём наш маршрут, прежде чем куда-то ехать.       Что ж, я была с ней полностью согласна.       В конце-концов, с горем пополам мы отыскали нужную линию метро и устало плюхнулись на свободные места.       И сейчас, шатаясь в вагоне подземного поезда поздним вечером, следя за тем, чтобы опущенная на моё плечо голова спящей Этери там и оставалась, я точно знала что готова хоть сто раз на дню теряться с ней в этом треклятом метро только ради того, чтобы ощущать её мирное дыхание на совсем лице и чувствовать, как бьётся её сердце, в котором живёт любовь.