Жизнь - не математика

— Мам? Ты…       Не успела я и слова сказать, как столкнулась со взглядом, который я прекрасно знала с детства. Он означал лишь одно — мне конец. — Я видела вас в окно! Только не говори, что я все не так поняла, — мама буравила меня глазами все беспощаднее. — Докатились! Моя дочь целуется с девушками! Тебе что, парней мало?       Самым трудным и важным сейчас было не сорваться. Я, стараясь поступить именно так, разулась и прошла в свою комнату. Мама, конечно, последовала за мной вместе со своими речами. — Кошмар, Женя! Может, ты мне уже объяснишь что-нибудь наконец? Это же ненормально…       Тут уже я не выдержала, и меня прорвало: — Ненормально — ругать меня за то, что я люблю ее! — и тут же пожалела о своих словах. — Ах, у нас тут любовь, оказывается! — И кто она? Жаль, не разглядела ее лица.       Ну, хоть что-то хорошее — она не увидела Этери. Боже, что бы было, если бы я сказала, что люблю свою учительницу по математике? Страшно даже представить. — В обществе так не принято! Хочешь, чтоб тебя засмеяли? Подумай о своей репутации или, если это тебя не заботит, хотя бы о моей…       Дальше я слушать не стала и отключилась от мира. Чувство того, что все внутри меня горит злостью, нарастало с каждой секундой. Терпеть не могу ссориться с родителями. При этих ссорах постоянно ощущаешь себя виноватой, даже если это не так. И хуже всего то, что многие мирятся с непониманием со стороны родителей, даже не пытаясь отстоять свою точку зрения из-за страха отхватить еще больше. Я больше не собиралась этого делать.       Я молча начала класть в рюкзак все необходимые вещи — зарядку, расческу, тетради и прочее. На данный момент это было единственным выходом. Нам не помешает побыть вдали друг от друга и остыть. — Ты куда собралась? — я была уже вновь у двери, как до меня дошел мамин вопрос.       Я сделала вдох и выдох я затем повернулась к ней. — Сейчас мы наговорим друг другу гадостей, а потом будем жалеть. Нам нужно успокоиться. Обеим, — выдавила из себя на одном дыхании и пулей выскочила в подъезд. — Женя!       Но я уже зашла в лифт.       И наконец смогла спокойно выдохнуть, прислонившись к стенке. То, что сейчас случилось, навсегда изменило мамины представления обо мне. И как теперь вернуть все в прежнее, нормальное русло? Наверное, уже не получится. Ладно, если смотреть на все это с ее стороны, то я даже немного ее понимаю: дочь, которую она растила и воспитывала, целуется под окнами с женщиной. Неожиданно и… В общем, если говорить простыми словами — хреново. Но с другой стороны, я же люблю Этери! Разве любовь может быть чем-то плохим, запретным или неправильным? Нет. Здесь определенно права я.       Улица казалась спокойной. Я решила отвлечься, смотря на любимые огоньки в окнах. Почти каждое окно излучало теплый свет, притягивая взгляд и будя желание прикоснуться и на миг ощутить лучи счастья незнакомых мне людей, узнать хоть малую часть их истории. Я невольно обернулась и посмотрела на свое окно. Без зажженного света оно вдруг показалось мне холодным, безжизненным и чужим. Сейчас это было место, в которое не хотелось вернуться и зажечь свет. Возможно, мне просто кажется…       Я не спеша двинулась вперед по дороге, освещаемой фонарями. Ветер усиливался, дул прямо в лицо, будто подгоняя меня назад. Куда я шла? К Тутберидзе, раз уж на то пошло. Теперь уже можно не врать о ночевках с подругами.       Блондинка открыла дверь и впустила меня внутрь с весьма удивленным выражением лица. Я устало скинула рюкзак на пол. — Самолет летел, колеса терлися, вы не ждали нас, а мы приперлися, — я попыталась отшутиться, но вряд ли это получилось с моей-то кислой миной. — Жень, ты чего? Что-то случилось? — Случилась мама! — выпалила я. — Я свалила из дома. Можно я поживу у тебя где-то недельку?       Она помогла мне снять куртку и проводила в гостиную. Я была рада наконец-то плюхнуться на диван. — Давай рассказывай, что там у тебя опять произошло. — Мама увидела в окно наш поцелуй.       Если бы глаза умели выпадать из орбит, то я была бы уверена, что глаза Этери сейчас сделают именно так и укатятся куда-нибудь под шкаф.       И я рассказала ей обо всем с мельчайшими подробностями. Ногти больно впивались в нежную кожу ладоней, голос грозился сорваться, но я пыталась хотя бы внешне быть спокойной.       Блондинка провела ладонью по лбу. — И что будем делать? — Пока не знаю. А если честно, даже понятия не имею. Ужас какой-то, — сказала правду я. — Поставить чайник? — предложила Этери, отклоняясь от темы. — Опять? — Почему нет? — и она ушла на кухню.       Что ж, хотя бы Этери будет не одиноко со мной.

***

      Посреди ночи я проснулась и застала Тутберидзе сидящей на краю кровати со стаканом воды: — Тери? Все в порядке? — я дотронулась до ее ладони.       Она вздрогнула от неожиданности. — Да, просто таблетку от головы выпила.       Я придвинулась ближе к ней, вспоминая, что обычно у людей болит голова, когда их что-то тревожит. — Точно все нормально? — Мне не стоило целовать тебя прямо на улице, я должна была быть осторожнее, — произнесла она, а затем закусила губу. — В результате у тебя проблемы, которые создала я.       Неужели она и впрямь так думает? Винит себя за дурацкую случайность? Но все же совсем не так. — Тери, даже не вздумай винить себя в чем-то, — заявила я. — Рано или поздно, мама все равно бы узнала об этом. Это неожиданно для нас всех, но все-таки неизбежно. — Ты правда так думаешь? — словно ребенок, впервые пробующий на вкус доверие, спросила она. — Да, — я легла и притянула ее к себе. — Я как-нибудь разберусь с этим всем. — Мы разберемся, — поправила меня Этери и положила голову на мое плечо.       Какое все же чудесное слово — «Мы».