С этой кровью, добровольно отданной

— Профессор Флитвик! Прошло довольно много времени с тех пор, как вы в последний раз навещали меня. Я подумал, не сделал ли я чего-нибудь такого, что отпугнуло бы тебя, мой друг. — сказал Дамблдор, подмигивая, явно поддразнивая декана факультета. Однако, это несколько успокоило Флитвика из-за напряженного характера этого визита.  — Нет, нет, вовсе нет, Альбус. Я вообще-то пришел к вам по поводу, вернее… из-за плохого предчувствия. Белые брови Дамблдора поползли вверх, хотя он выглядел скорее заинтригованным, чем удивленным.  — А? И из-за чего это предчувствие? — спросил он, жестом приглашая Флитвика сесть в кресло для гостей. Вместо того, чтобы испытывать неловкость, забираясь на большой стул, профессор преобразил его в уменьшенную версию, прежде чем сесть.  — Ну, видите ли, был случай, когда мисс Поттер рано покинула свою отработку с профессором Амбридж. Профессорка была очень взволнована, поэтому я сказал ей, что разберусь с этим делом. Дамблдор кивнул, ожидая продолжения. Он потягивал чай, который предложил Филиусу, когда тот только вошел. Но он вежливо отказался. — Ну, я спросил мисс Поттер, почему она так рано ушла с отработки, и она объяснила мне, что Долорес велела ей писать фразы. Однако, она расстроилась, когда профессор посоветовала ей воспользоваться одним из ее собственных перьев и не дала ей никаких чернил. Поэтому, когда ничего не произошло, она ушла с отработки. Я взял Гарри с собой, но мне показалось довольно странным, что профессор может так поступить. Итак, я заглянул к ней в воспоминания, и… Амбридж заставляла ее использовать кровавое перо! Дамблдор выглядел глубоко обеспокоенным этим, но не сильно удивленным.  — Это, конечно, ужасно, Филиус, но, я боюсь, что ничего не могу с этим поделать. Министерство не станет слушать ни слова из того, что я скажу по этому поводу, и только подумает, что я пытаюсь избавиться от влияния Долорес Амбридж в школе. — Но Альбус! — воскликнул Флитвик. — С этим надо что-то делать! Ей не должны сходить с рук пытки над нашими учениками! — Как я и говорил, Филиус, — Дамблдор сверкнул линзами очков. — У меня связаны руки. Филиус с минуту смотрел на него, а потом резко и быстро кивнул:  — Тогда я посмотрю, что можно сделать.   Сегодня была пятница, и Гарри с нетерпением ждала поездки в Хогсмид с Гермионой. Каждый раз, когда она собиралась уходить, она думала о Сириусе, застрявшем на площади Гриммо, и ее сердце воспаряло от этой мысли. Ей еще не разрешили жить с ним, но она очень надеялась, что скоро они смогут выяснить, как очистить его имя. Возможно, убийство Питера той ночью было не лучшим решением с ее стороны, поскольку он был бы более полезен им, когда был жив. Но она была захвачена своими эмоциями. Может быть, она сможет засвидетельствовать, что это она убила Питера. Она могла бы сдаться, чтобы спасти своего крестного. Но это был бы гриффиндорский поступок, а она явно принадлежала к Рэйвенкло. Она не собиралась рисковать своей жизнью. По крайней мере, пока. Знакомая, угрожающая сова прилетела к ней за завтраком, и Гарри гадала, когда же Волдеморт оставит ее в покое. Тем не менее, она открыла письмо и увидела удивительно красивый почерк, который она теперь узнавала как почерк Лорда Волдеморта. «Моя дорогая Гарри, Я искренне сомневаюсь, что у Дамблдора есть рабочий план, чтобы избавить вас от вашего особого недуга в данный момент. Есть только один ритуал, который может изменить Ваше затруднительное положение, тот, который достаточно труден и неприятен для такого человека, как вы. Я не буду здесь подробно описывать это, так как уверен, что ваше бедное, светлое, волшебное сердце не смогло бы справиться с этим. Я продолжаю писать вам, потому что, выполняя этот ритуал, вы лишили меня моего любимого способа общения. Что касается вашего вопроса о том, что Дамблдор оставит вас на лето, то он не имеет никакого отношения к моим убийственным планам. Несмотря на то, что вы можете подумать, у меня нет никаких убийственных намерений по отношению к вашей персоне. Напротив, я бы предпочел, чтобы Вы были живы и здоровы. Я уже говорил вам об этом прямо, Я верю. Или, по крайней мере, я подразумевал это. Нет, причина, по которой Дамблдор хотел бы оставить вас в Хогвартсе на лето, полностью ваша собственная. Это было практически гарантировано, когда вы провели ритуал Mundacio ad Omnibus. Вы, конечно, догадались или, по крайней мере, вам сказали, почему это так?

Искренне, Кто-То Поражен Тем, Насколько Вы Иногда Тупы Если бы я хотел вашей смерти, вы бы уже превратились в корм для червей»

  Ее глаза вернулись к концу второго абзаца, когда она закончила письмо, возможно, еще более сбитая с толку, чем до того, как она его прочитала. Она понимала, что Волдеморт хочет, чтобы она была жива, конечно, это имело смысл. Хотя она не могла вспомнить всю ту ночь, когда он воскрес, Гарри была уверена, что он мог легко убить и ее, и Диггори. Но совсем другое дело было видеть, как это было написано для нее в собственной плавной каллиграфии Волдеморта. Это просто оставило ее полностью расстроенной и озадаченной. Она принялась писать ответ, разочарование подпитывало ее перо. «Дорогой Повелитель Двусмысленности, У меня столько вопросов, что я готова кричать. Что вы имеете в виду, говоря, что я «сорвала ваш любимый способ общения»? Это даже не имеет смысла. Вы что, наложили на меня шпионское заклятие? Так вот откуда вы узнали, что я совершила ритуал в первую очередь? И что вы имели в виду в своем первом письме, говоря, «я не одобряю нашу связь»? Какую связь? Я действительно узнала причину, по которой Дамблдор хотел бы оставить меня здесь на лето (не то, чтобы он говорил со мной об этом). Он даже не попросил меня остаться на лето. Может быть, это означает, что он пытается придумать альтернативное решение. Клянусь, вы оба так же плохи, как и друг с другом, когда дело доходит до разочаровывающей расплывчатости. Кто-то должен дать мне несколько прямых гребаных ответов. Вы танцуете вокруг темы, а потом называете меня тупой, когда я понятия не имею, о чем, черт возьми, вы говорите. Так что, пошли вы на хрен за это. Ответьте на мои вопросы.

С уважением, Та, Кто Зла На Отсутствие Информации»

  Гарри посмотрела на письмо, все еще крайне раздраженная, но ее мучил другой вопрос. Стоит ли ей идти дальше и спрашивать, раз она уже так груба? Поколебавшись, она снова обмакнула перо и добавила: «Значит, вы больше не хотите меня убивать. К чему такая перемена в настроении?»   Она кивнула и, прежде чем передумать, передала его Глибу, который с беззаботным видом снова принялся грызть бекон. Он взял письмо, в последний раз залез в ее в тарелку с завтраком и отправился доставлять письмо. Гермиона пристально смотрела на нее и на письмо, но молчала.  — Все тоже самое. Он все еще ведет себя нелепо и раздражающе неопределенно. — Сказала Гарри своей подруге, сердито глядя на оскорбительное письмо. Гермиона кивнула, хотя в ее глазах мелькнуло понимание и… смех?  — Что это за взгляд? — Спросила Гарри, с опаской думая, не сошла ли ее подруга с ума и не осталась ли она единственным здравомыслящим человеком на всем белом свете.  — О, ничего, — ответила Гермиона, хотя в ее глазах было задумчивое выражение, когда она смотрела на Гарри.  Гарри вздохнула, спрятав лицо в ладонях, и простонала: «О нет, только не ты, Миона!» — Что ты имеешь в виду, Гарри? — Спросила Гермиона, внезапно почувствовав тревогу. Гарри подняла голову с несчастным видом покорности судьбе.  — Все смотрят на меня так, будто знают что-то, чего не знаю я. Я привыкла к этому от Дамблдора и большинства взрослых, но вчера на зельях я поймала взгляд Малфоя, который смотрел на меня также задумчиво. Он даже не выглядел так, будто собирался меня заколдовать! Это было странно! И что еще хуже, он выглядел… Он выглядел немного обеспокоенным! Малфой! Обеспокоен! А теперь еще и ты на меня так смотришь, что я просто не могу с этим смириться. Я собираюсь немного полетать перед занятиями. Я не представляю, как увижу Амбридж снова, не выпустив предварительно немного пара. Гарри схватила сумку и отправилась за обмундированием для квиддича, лишь краем глаза заметив кивок Гермионы, прежде чем она ушла. Гермиона только задумчиво смотрела ей вслед, думая, что, возможно, от всей этой ерунды с родственной душой на самом деле гораздо сложнее избавиться, чем просто стереть воспоминания из памяти подруги. Она задавалась вопросом, должна ли она была помешать Гарри принять участие в Mundacio ad Omnibus. Теперь Гермиона, очевидно, не очень верила, что судьба существует, но она не могла полностью отрицать это. В конце концов, магия сама по себе реальна, так почему бы и судьбе не быть такой же? С другой стороны, возможно, она просто чувствовала себя слишком виноватой и нуждалась в чем-то еще, кроме себя. «И это определенно так», — подумала она с напряженным выражением на лице. Она вернулась к своей книге, не слишком обнадеженная своими находками. Единственный встречный ритуал в Mundacio ad Omnibus, который она нашла до сих пор, был тот, который заканчивался браком. Не говоря уже о темной магии, которая входила в него — она просто должна продолжать искать, сказала себе Гермиона. В конце концов, она ведь только начала. Что-то обязательно должно было найтись.   Единственное, что заставило Гарри прийти на урок Амбридж, — это мысли об уик-энде и Хогсмиде. У женщины был угрожающий взгляд, направленный на нее, на протяжении всего урока, который, хотя и был нормальным, также был почему-то более яростным, чем обычно. Гарри на этот раз проигнорировала ее, что, казалось, только еще больше разозлило женщину. Гарри хорошо провела время, давая Амбридж вариться с соку собсвенного гнева, ведя себя так невинно, как только могла, и в то же время зная, как это мучает ее профессора, которая, вероятно, просто жаждала дать ей еще одну отработку. Гарри не доставила ей такого удовольствия. Помогло то, что она летала раньше, и Гарри решила не беспокоиться о том, о чем думают все остальные. Если они хотят держать в секрете важные вещи, имеющие отношение к ее жизни, то она просто скажет: «К черту все это», и пойдет дальше. Очевидно, ничто из того, что она сделала или сказала, не убедило их выдать информацию иначе. Все ходили вокруг нее по тонкому льду, потому что боялись оскорбить ее «тонкие чувства». Даже Волдеморт, ради Мерлина! Ну, Гермиона рассказала ей о встречном ритуале, и она не испугалась! Она слегка побледнела, но не вспыхнула спонтанно, как обычно. Гарри не выругалась и не закатила истерику. Она даже не винила Гермиону! Как она могла, когда именно Гарри подтолкнула подругу к быстрому поиску решения для ее гребаных кошмаров. Нет, даже она признала, что во всей этой ситуации виновата только она сама. После встречи с Амбридж она была свободна до конца дня, но это еще ничего не значило. Ей еще предстояло сделать много домашней работы, которая накопилась за неделю. Это не значит, что Гарри не делает домашнюю работу каждый вечер перед сном, она делает (иначе Гермиона нашлет на нее мерзопакостное проклятье). Дело в том, что, поскольку это был год сдачи С.О.В., все учителя были заняты проверкой домашних заданий. У нее все еще оставались два эссе, оба длиной в два фута, которые должны были быть сданы в понедельник для трансфигурации и зелий. Затем последовала демонстративная речь о контрольной работе по «вингардиум левиоса», к которой ей еще предстояло подготовиться. Гарри этого не ждала, но, по крайней мере, у нее была Гермиона, если она застрянет на чем-то из этого. Остаток дня они провели в библиотеке, доделывая домашнее задание. Гарри все еще занималась своим, когда Гермиона закончила, но она все равно уткнулась носом в книгу. Гарри знала, что она ищет лекарство от Mundacio ad Omnibus. Гарри могла просто сделать домашнее задание до ужина, хотя времени оставалось все меньше. Они опоздали на несколько минут, но никто даже не взглянул на них, когда они вошли. Прошло еще несколько минут после того, как они приступили к еде, когда Глиб прибыл во второй раз за день, очевидно, не заботясь о том, что сейчас не время получать почту, в Хогвартсе. Он приземлился перед ней, уронив сверток, который имел отчетливую форму книги. Вместе с ним была небольшая записка. Все уставились на нее из-за необычно своевременной доставки, но она демонстративно проигнорировала их, когда открыла записку. «Дорогая Гарри, Я подумал, что было бы более эффективно общаться по более быстрым и безопасным каналам, которые не связаны с совами, хотя Глиб всегда выполняет все поручения. В свертке зачарованный дневник, который позволит нам обоим писать и просматривать письма друг другу. Надпись появится сразу же, так что мы сможем использовать ее для общения в режиме реального времени. Хотя я не думаю, что вы нарушите конфиденциальность, я все же принял меры, чтобы держать посторонние глаза подальше. Без сомнения, это вызвало бы большой хаос, если бы стало достоянием прессы или даже одного из ваших товарищей по общежитию. Он защищен секретной защитой, которую вам нужно будет активировать, чтобы увидеть мой собственный почерк. Для того чтобы активировать, просто поместите каплю крови на крышку. Напишите как можно скорее.

В.»

Покончив с запиской, которая больше походила на письмо, она уставилась на сверток в своих руках. Ей было интересно, как он выглядит, и почему Волдеморт послал его ей в первую очередь. Она предположила, что он был разочарован временем ожидания между ответами, которое также начало действовать ей на нервы. Больше всего на свете она боялась, что придется использовать свою кровь только для того, чтобы проникнуть в записи дневника. Даже она не была настолько глупа, чтобы поверить, что это может быть светлая магия. Магия крови обычно была темной магией. Тем не менее, несмотря на то, что она нервничала, она подождала, пока все остальные уснут в общежитии, чтобы уколоть палец о трансфигурированный гвоздь, чтобы поместить каплю крови на кожаную обложку темно-коричневого дневника. Затем она открыла его — сунув уколотый палец в рот — на первой странице. К ее удивлению, письмо уже было написано. До того, как она капнула кровью на обложку, первая страница показалась ей пустой. Она уселась читать страницы, которые он ей написал. «Я отвечу на ваши вопросы, но не хочу, чтобы кто-то еще был посвящен в эту информацию. Это относится к вещам, которые я совершил в своем прошлом, и которые могли бы привести меня к гибели. Это уже не так, поскольку я исправил эти ошибки, но это все еще не должно быть общеизвестным. Вы спросили меня, что нас связывает и не наложил ли я на вас шпионское заклятие. Короткий ответ — нет. Наша связь была связана с моими вышеупомянутыми ошибками. Вы знаете, что такое хоркруксы, Гарри? Это кусочки души, которые отделяются от основной души и, обычно, помещаются в объекты. Их цель — привязать душу к этому царству, чтобы человек не мог умереть. Я сделал шесть из них в своей дурацкой попытке стать бессмертным. Я был очень молод, когда создал свой первый крестраж, возможно, тогда мне было примерно столько же лет, сколько вам. Видите ли, чтобы создать хоркрукс, нужно что-то очень сильное и очень негативное. Для этого нужно совершить убийство собственными руками. Первым моим хоркруксом был дневник, который вы могли заметить при моем воскрешении в прошлом году. Воскрешение требовало этого кусочка души, хотя оно дало мне гораздо больше, чем я рассчитывал. Видите ли, я даже не осознавал, насколько много отрывал от своей души, когда начал их создавать. Во всех книгах, которые я читал на эту тему, просто говорилось, что это частичка души, и никогда — сколько именно. Недавно, после моего воскрешения, я обратил внимание на то, как много я отколол от своей души. Видите ли, это не был «маленький кусочек», как я думал. Это была половина. Я вложил в этот дневник половину своей души. Волшебник может работать с половиной души, но вы видите (как я уже говорил ранее), я создал больше. После моего второго крестража я опустился до четвертой части моей первоначальной души, и она просто становилась все меньше и меньше, пока у меня не осталось почти ничего. Хотя в то время я этого не понимал, я по спирали спускался в безумие, потеряв большую часть своей души. Я не мог творить магию без палочки, как это было легко в детстве, я не мог совершать удивительные магические подвиги, которые так легко давались мне раньше. Даже мое физическое тело разрушалось до той ночи, когда я убил ваших родителей и не смог убить вас. Затем все мое тело было потеряно, и я скитался как призрак в течение многих лет. И только когда я наконец обрел ту половину своей души, которая была в том дневнике, я осознал свою вопиющую ошибку. Как только ко мне вернулась большая часть моей души, я снова начал чувствовать — эмоционально и физически. Я начал копаться в своих исследованиях хоркруксов и нашел любопытную книгу из культуры, где магия души не является табу. В нем перечислялось, как это сделать, последствия, симптомы. Я был в ужасе и совершенно справедливо. Я разыскал все свои хоркруксы, что было совсем не легко сделать (особенно из-за того, что все они были разбросаны по континенту, и мне даже пришлось проникнуть в Хогвартс, чтобы получить конкретный), и я начал их поглощать. Как только ко мне вернулась моя душа, все стало намного яснее. И я понял, что со всеми крестражами, которые я намеренно сделал, все еще был кусок, который отсутствовал. Крошечная частичка души, которую я никогда не собирался отделять. Этот недостающий фрагмент, Гарри, был внутри вас. Это была частичка моей души, которая связывала нас неразрывно. Вы были моим седьмым крестражем, который я никогда не собирался делать. Когда вы исполняли ритуал Mundacio ad Omnibus, я почувствовал, как он отрывается от вашего тела. С помощью книги я смог призвать ее к себе и поглотить последнюю частицу своей души. Но с ним наша связь была потеряна, и я больше не мог связаться с вами по нашей связи. Так что нет, никакого шпионского заклинания не было, и именно это я имел в виду, говоря о нашей связи. Я думал, что вы осознаете, что мы были связаны просто через тот приятный сон, который мы разделили, и именно поэтому вы выполнили этот ритуал.» В этот момент сердце Гарри заколотилось, а лицо покраснело. Значит, на самом деле это был не сон? Ей хотелось закричать, но она не наложила на кровать заглушающее заклинание. Вместо этого она тихонько пискнула, зажмурила глаза и попыталась заставить свое сердце замедлить биение о ребра. Это был не сон. Да, так оно и было, но не только в ее голове. Значит ли это, что она действительно целовалась с Темным Лордом? Она не хотела думать об этом. Как только она успокоилась, то взяла дневник обратно лишь слегка дрожащими руками и продолжила чтение. «Но это не значит, что мы все еще не связаны. Та ночь на кладбище была для меня очень откровенной, хотя я не уверен, что вы осознаете это. Я очень рад, что даже Вселенная признает мои притязания на тебя. И поверь мне, Гарри, я намерен заявить на тебя свои права. Так что будь умницей, делай домашние задания, выпускница Хогвартса. Напомню, что существует только один встречный ритуал для Mundacio ad Omnibus, и для этого требуется темная магия. Я буду ждать тебя, пока не придет время.» Гарри уставилась на зловещие слова, ее лицо пылало теперь совсем по другой причине. Вселенная признает его притязания на нее? Она поняла, что дрожит, не зная, от страха или от чего-то еще. Сейчас она была смущена по другой причине, но также она была слишком напугана, чтобы спрашивать. Может быть, позже. Позже. Пока же она полагала, что он ждет ответа на эту информационную перегрузку, которой только что поделился с ней. Она взяла перо и задумалась, как, черт возьми, будет реагировать на все это. Ее перо нерешительно зависло над страницей, ожидая так долго, что чернила закапали и образовали пятно в нижней части страницы. Она тихо выругалась, снова обмакнув перо. «Я знаю, о каком ритуале вы говорите, и вы были правы в своем предыдущем письме.» Она уставилась на него, поджав губы. Подумала. Перечеркнула последние пять написанных ею слов. Кто знал, что писать кому-то в реальном времени намного сложнее, чем сочинять письмо? Она начала снова: «Это слишком», — Коротко закончила она. — «Но ведь есть что-то еще? Как сказала Гермиона, я не могу оставаться в Хогвартсе вечно, но я действительно не собираюсь выходить замуж. По крайней мере, пока. Вдобавок ко всему, существует целый «ритуал с использованием темной магии», о котором вы упомянули.» И тогда она поняла, что именно он имел в виду, когда упомянул этот встречный ритуал.  «Я буду ждать вас, до тех пор, пока не придет время», — написал он. Не успев ничего с собой поделать, она снова принялась писать с ужасным осознанием. «Вы собираетесь жениться на мне! Вы предлагаете совершить ритуал!» — Это ошеломило ее, и она знала, что это правда. Она была ошеломлена, совершенно сбита с толку. Гарри не знала, что и думать. Ее смертельный враг предлагал ей выйти за него замуж. Какого хрена. Реально, какого хрена. Она покачала головой и отложила перо. Гарри не хотелось спать, и она не могла себе представить, как это сделать сейчас, когда ее сердце колотилось в груди. Ее мысли были похожи на миллион крошечных пчел, которые жужжали в ее голове, пытаясь разобраться в происходящем. Тем не менее, она знала, что она закончила с перепиской, с Волдемортом, на эту ночь. Она снова взяла перо, чтобы нацарапать торопливое «Спокойной ночи», прежде чем положить письменные принадлежности и закрыть книгу. Она пролежала в постели около часа, прежде чем окончательно успокоилась и погрузилась в беспокойный сон.