С этой кровью, добровольно отданной

Хотя Гарри чувствовала себя не в своей тарелке от ответа, который она получила во вчерашнем письме, ей все еще было ужасно любопытно: написал ли ей Волдеморт что-нибудь в ответ? Ей не потребовалось много времени после того, как она проснулась (на самом деле это было почти сразу), чтобы открыть дневник и перевернуть страницу, на которой она в последний раз писала. Гарри удивленно моргнула, прочитав лаконичный, аккуратный ответ, который он ей дал. Ей пришлось стереть сон с глаз, прежде чем она смогла как следует сосредоточиться на словах, непроизвольно зевнув. «Полагаю, Глиб прилетит сегодня утром, чтобы украсть у вас еще бекона. Это его любимое блюдо. Вы ему нравитесь». Она снова моргнула пару раз, гадая, прочитал ли он ее вчерашний бред. Затем она задумалась, почему он снова посылает Глиба, и действительно, было слишком рано, чтобы испытывать страх и тревогу. Прошлой ночью ей было достаточно плохо. Тем не менее, она встала и натянула повседневное платье — то, которое было предназначено для прогулок в Хогсмиде. Оно было старым и поношенным, но это только делало хлопок мягче. Тетя Петуния неохотно покупала его для тех редких случаев, когда ее действительно выводили на публику. И все же это было любимое платье Гарри. Гермиона видела, как она выбирала наряд, а Гарри видела, как в голове ее подруги крутятся шестеренки.  — Гарри, это… Я… — извиняющимся тоном начала она, — Мне тяжело говорить об этом, но я не думаю, что тебе безопасно ходить в Хогсмид. Без защиты окружающей магии… Гарри все больше и больше приходила в ужас от слов подруги, ее глаза расширились. Она не собиралась оставаться в ловушке здесь, в Хогвартсе. Также как у Дурслей, она этого не допустит. — Гермиона! — Перебила она, чувствуя, как в груди нарастает знакомая клаустрофобия. Это было незначительно, хотя и не было близко к тому, чтобы ошеломить ее. Только начало ощущения в основании ее груди. — Я пойду в Хогсмид. — Твердо заявила она, глядя в глаза Гермионы, чтобы показать ей, что она не будет более разговаривать на эту тему. — Я буду в порядке и проведу вне стен школы меньше двенадцати часов, и если я начну чувствовать себя странно, тогда я заставлю тебя бросить в меня заклинание ватных ног или что-то в этом роде. Ее подруга посмотрела… Ну, не шокировано, но немного растерянно.  — Гарри, прости меня. Я не хотела этого делать. — Все в порядке, — сказала Гарри, внезапно почувствовав себя плохо из-за ее сильной реакции. — Я просто не могу смириться с мыслью, что буду сидеть здесь взаперти даже летом и не смогу хотя бы время от времени выходить на улицу. Гермиона понимающе кивнула, хотя ей все еще не нравилась мысль о том, что Гарри будет далеко от школы.  — Хорошо, просто скажи мне, если понадобится заколдовать тебя. — Знаешь, я уверена, что ты все равно ждала повода, — игриво сказала Гарри, улыбаясь и шлепая Гермиону по плечу, когда она проходила мимо, направляясь в Большой зал.  — Эй! — Воскликнула Гермиона, приостанавливаясь, чтобы они могли идти в ногу. — Иногда ты бываешь довольно глупой. Интересно, действительно ли это то заклинание, которое тебе нужно, — сказала Гермиона с напускной высокомерностью. Гарри только улыбнулась ей, прежде чем немного успокоиться.  — Извини, что набросилась на тебя ранее. — Не беспокойся об этом. Добравшись до Большого зала, они сели завтракать, и в суматохе с Гермионой она почти забыла, что ждет Глиба. Он влетел вместе с другими совами, держа в одной лапе цветы, а в другой — сверток. Он бросил их на стол перед ней, прежде чем быстро приземлился и набросился на ее завтрак. Гермиона удивленно подняла брови, потому что… Ну… Волдеморт прислал Гарри цветы. Гарри была менее встревожена, но ее лицо слегка покраснело. Она открыла записку, которая шла вместе с посылкой. «Дорогая Гарри, Хотя, вам, возможно, придется выйти за меня замуж из-за несчастей, которые вы сами навлекли на себя, я все же намерен сначала должным образом ухаживать за вами. Эти конфеты сделаны вручную вашим покорным слугой, поэтому я буду ужасно оскорблен, если вы не попробуете хотя бы одну. Наслаждайтесь цветами.

В».

— И что же он написал? — Спросила Гермиона, глядя на вечно свежие цветы, лежащие перед ее подругой. — Он… Ухаживает за мной. Он написал, что сделал эти конфеты своими руками. — Сказала Гарри, открывая коробку и заглядывая внутрь. Они были хорошенькие, каждая в форме сердца или замысловатого цветка. Гермиона выглядела потрясенной и словно окаменела. — Ухаживает за тобой? — Она, наконец, пискнула в ответ, думая, что это была ужасная идея — стереть память Гарри только потому, что она ее умоляла об этом. Гарри даже не знала, почему Темный Лорд так заинтересовался ею! Ах, если бы у нее сейчас был маховик времени! Гарри понимала огорчение подруги, поскольку, честно говоря, даже она сама не понимала, как дошла до такого состояния. Казалось, что только в прошлом году Волдеморт все еще пытался убить ее. Было бы ужасно, если бы она сказала, что скучает по старым добрым дням? — Да, э-э-э, извини, Гермиона… Я не хотела отрывать тебя от завтрака. — Произнесла Гарри, и ее глаза снова обратились к шоколадным конфетам перед ней. Она должна быть сумасшедшей, чтобы съесть одну, верно? Они могут быть отравлены. Или с приворотным зельем. Не то чтобы она действительно думала, что Волдеморт опустится так низко… Она закрыла коробку крышкой и положила на нее цветы. Студенты, которые заметили доставку, посылали ей не очень скрытые взгляды и перешептывались со своими друзьями.  — Отлично, — вздохнула Гарри, все равно желая вернуться в общежитие и спрятаться. — Началась мельница слухов, и я, без сомнения, в центре нее. Гермиона, которая наконец пришла в себя, похлопала ее по плечу.  — Не обращай на них внимания, Гарри. Они просто завидуют, что никто не посылает им цветы и конфеты. — Да, они у меня есть, но какой ценой, Гермиона? Какой ценой? — Она драматически застонала, прикрыв глаза рукой в романтической пародии. Гермиона закатила глаза на ее выходки, хотя Гарри имела на них больше прав, чем кто-либо другой. В данный момент ее жизнь действительно была в полном беспорядке. Или, скорее, в любой момент времени. Только когда они оказались в Хогсмиде, потягивая горячее какао в «Сладком Королевстве», Гарри поняла, почему она была такой раздражительной в последнее время.  — О, — сказала она, делая неловкое лицо.  — Что? — Спросила Гермиона, оглядываясь вокруг в поисках чего-нибудь странного или опасного. — У меня начались месячные, — поморщилась Гарри. Вот почему в последнее время она чувствовала себя так ужасно. Или, может быть, это была просто одна из причин. В любом случае, ей нужно было с этим смириться. — Я сейчас вернусь. Я в туалет. Гермиона кивнула, делая еще один глоток горячего какао. Она ожидала этого в течение нескольких дней — это могло показаться странным, но как только вы становитесь близкими подругами с кем-то, а также делите общежитие, вы знаете, когда это происходит. Довольно скоро Гарри вернулась, показав подруге два больших пальца. В остальном день прошел вполне нормально. Вечером, вернувшись в общежитие, Гарри раскрыла дневник, раздумывая, стоит ли ей писать. Строки, которых раньше там не было, легко привлекли ее внимание, будучи написаны плавным почерком Волдеморта. «Вам понравились подарки, которые я посылал? Надеюсь, шоколад оказался вкусным. Я не очень хорошо готовлю, но мне хотелось приготовить вам что-нибудь особенное. Я надеялся, что мы сможем использовать этот дневник, чтобы лучше узнать друг друга, как бы по-детски это ни звучало. Спросите меня о чем угодно, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы ответить». Гарри уставилась на эти слова, не зная, как реагировать. Волдеморт пытался узнать ее получше. Он пытался узнать ее получше, делал ей шоколадки ручной работы и посылал цветы. Все это было чертовски смешно! Ради всего святого, он вел себя как влюбленный школьник! «И впрямь малолетка», — подумала Гарри, доставая перо, чтобы ответить. «Мне очень понравились цветы», — написала она, прежде чем ее взгляд упал на коробку шоколадных конфет, безобидно лежавшую на прикроватном столике. Конечно, попытка не повредит? Волдеморт уже сказал, что не хочет ее смерти и, технически, доказал это, так что они, вероятно, не были отравлены. Она задавалась вопросом, будет ли она все еще испытывать искушение съесть их, даже если будет точно знать, что они отравлены. Это была болезненная мысль, но, по крайней мере, тогда ей не придется иметь дело со всей этой чепухой. Отмахнувшись от своих мыслей, она потянулась к коробке и открыла ее, взяв одну из конфет в форме сердца. Не похоже, что это убьет ее, рассуждала она. Она пожала плечами и откусила кусочек, ее глаза расширились от вкуса. Наверное, это был лучший шоколад, который она когда-либо ела. Не то чтобы в детстве ей доводилось есть много шоколада, но все же. Она обнаружила, что, откусив кусочек, не может удержаться, чтобы не съесть второй и третий. Может быть, это было просто потому, что у нее были месячные, но к тому времени, когда она поняла это, счастливо написала: «И шоколад восхитительный!» — она съела половину коробки. Когда она поняла это, то заставила себя остановиться, покраснев от того, что только что съела так много. Поэтому она закрыла коробку легким похлопыванием, прошептав несчастное: «В следующий раз», — прежде чем снова сосредоточиться на письме. «Право, я не знаю, какие вопросы вам задавать. Я полагаю, что «почему вы убили моих родителей» — это слишком прямолинейно и не совсем то, что вы имели в виду, но я чувствую, что мы также давно прошли стадию» какой твой любимый цвет». И, наверное, нет смысла спрашивать вас, что вы сейчас делаете.» Но как только она сделала паузу, под ее собственной рукой появились письмена. Она смотрела, как перед ее глазами складывается изящная каллиграфия. «Я рад, что вы нашли подарки приемлемыми. Что касается первого вопроса, то, возможно, нам не следует так скоро углубляться в неприятные темы. Вообще-то, мой любимый цвет — зеленый. Возможно, это просто потому, что я слизеринец до мозга костей. А что касается того, чем я сейчас занимаюсь… Ну, я сижу у камина и пью чай, пока пишу вам». Гарри моргнула, не ожидая ответа так скоро. Единственный ответ, который пришел ей в голову, был: «У вас есть камин?» «Что бы вы ни думали, Гарри, я не хожу по подземельям и не мучаю людей целыми днями. Это занимает лишь часть моего времени». Гарри с удивлением выдавила из себя смешок. Неужели он действительно пошутил? «Что ж, я удивлена, господин Темный лорд, сэр. Я недостаточно знакома с тем, чем занимается ваше грозное Святейшество в свободное время», — Сардонически написала Гарри. Прежде чем он успел ответить, она снова начала писать. — «Почему вы вообще предлагаете мне совершить этот ритуал? Я не настолько наивна, чтобы думать, что у вас нет каких-то скрытых мотивов. На самом деле, вы утверждали, что делаете это не в первые. Так что же это дает?» «Кто же не захочет жениться на такой прелестной молодой леди, как вы?» — Возразил Волдеморт своим вопросом. Гарри закатила глаза: «Да, конечно. Хорошая попытка, но я не настолько глупа». «Тогда давай просто скажем, что это пойдет нам на пользу. Я нужен вам, чтобы избавиться от неприятных последствий этого ритуала, и я лучший кандидат для этого». «Это не ответ на мой вопрос», — Заявила она, но тем не менее знала, что это безнадежное дело. «Расскажите мне о себе, Гарри. Как идут ваши занятия?» «Хорошо… — она подумала об Амбридж, которая ненавидела ее до глубины души, и решала, не рассказать ли ему о ней. А почему бы и нет? — «Есть одна преподавательница из Министерства. Амбридж. Она настаивает, что вы мертвы, и когда я говорю ей, что вы действительно живы, она назначает мне отработку. Кстати, чуть не забыла. У меня до сих пор есть постоянные отработки из-за нее. Два раза в неделю, пока она не будет удовлетворена. Тупая старая жаба». — Злобно написала она. «Голос у нее действительно ужасный. Это плохой случай умышленного невежества, который разделяет большая часть магического сообщества. Однако для меня это действительно идеальный вариант». «Держу пари, что так оно и есть», — проворчала она. Но это заставило ее задуматься. — «Что именно вы собираетесь делать, когда люди начнут понимать, что вы на самом деле не мертвы?» «Рано или поздно они узнают, но тогда это уже не будет иметь значения.» «Что это значит?» «Ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться. Однако есть кое-что, о чем вы написали мне в предыдущем письме, и я хотел бы узнать об этом». «Что именно?»</i> «Вы сказали, что вам не нравятся люди, с которыми вы живете. Не хотите уточнить?» «Что ж, они действительно ужасны. Мне приходится видеться с ними каждое лето, и я очень об этом жалею». «Хорошо, что этим летом вы остаетесь в Хогвартсе». «Возможно. Дамблдор до сих пор не говорил со мной об этом». «Может быть, он ждет конца года?» «Да, может быть. Я стараюсь не слишком беспокоиться об этом. Гермиона не хотела, чтобы я сегодня ходила в Хогсмид, потому что думала, что это будет опасно. Я сказала ей, что мне все равно. Если мне придется провести здесь все лето взаперти, то я хочу, по крайней мере, наслаждаться поездками в Хогсмид, пока они у меня есть». «Это то самое пренебрежение опасностью, из-за которого вы постоянно попадаете в неприятности?» «Тссс, это секрет. В конце концов, обычно именно вы ставите меня в опасные ситуации, в первую очередь». «Ну, теперь все изменилось, не так ли? Этот недавний ритуал был проведет вашими собственными руками. Похоже, даже без меня вы подвергаете себя опасности». «Да, но только для того, чтобы исправить свою ошибку. Я не знала, что я — вместилище вашей души, или что-то еще. Я думала, что бредила, видя этот сон, поэтому попыталась исправить это». — Даже когда она писала это, упоминание о сне заставило ее покраснеть, и она даже не закончила фразу, прежде чем пожалела, что заговорила об этом. Конечно, теперь, когда об этом заговорили, Волдеморт не собирался менять тему.  «Ах да, сон. Лично мне он показался очень милым. Если я правильно помню, вам это тоже понравилось». «Да, мне это так понравилось, что я, по-видимому, выполнила сильнейший ритуал очищения, который только существует». — Язвительно написала Гарри. «Но разве мое новое тело не ужасно?» «Дело не в вашей внешности». «А, так вы находите меня привлекательным». Гарри издала разочарованный стон, дергая за выбившуюся прядь черных волос, упавшую ей на лицо. Это было бесполезно!  «Как бы то ни было, я иду спать. Спокойной ночи». «Сладких снов, Гарри».