С этой кровью, добровольно отданной

Выходные прошли хорошо, и Гарри закончила тем, что съела все шоколадки, которые Волдеморт присылал ей в течение воскресенья и понедельника. Это было прискорбно, потому что теперь она хотела их еще больше. Она подумала, не будет ли слишком дерзко с ее стороны попросить его прислать ей что-нибудь. Они все еще писали друг другу, хотя речь шла о более приземленных вещах. Удивительно, но Волдеморт проделал хорошую работу, поддерживая между ними непринужденный и вежливый разговор. Гарри, конечно, никогда не писала ничего слишком откровенного, и Волдеморт делал то же самое. В конце концов, он все еще был ее врагом. Так ведь? В этом вопросе она была немного смущена, но все равно не теряла бдительности. Она сидела за завтраком в Большом зале с Гермионой, и если она была немного разочарована, когда Глиб не появился с другими совами в почтовое время, то она не показала этого.  Она перевела взгляд на стол профессоров, заметив, что Дамблдор отсутствует. Снова. Он также отсутствовал почти весь вчерашний день. Директор появился только к обеду. Гарри не обращала на это особого внимания, отвлекаясь на письма Волдеморту и волнуясь по поводу «Mundacio ad Omnibus». Не говоря уже о возможном контр-ритуале и всем, что с ним связано. Гермиона, одержимая идеей найти лечение, потащила ее в воскресенье в библиотеку, где они провели большую часть дня. Хотя Гарри, как и все остальные, стремилась найти решение, не связанное с темными ритуалами или браком, она также не хотела, чтобы ее лучшая подруга проводила каждый час бодрствования за этим. Так было вчера, когда Гермиона попросила ее снова присоединиться к ней в библиотеке.  — Гермиона, — начала она мягко, но твердо. — Я знаю, что ты вкалываешь до смерти, пытаясь помочь мне, но тебе нужно сделать перерыв. Начиная с сегодняшнего дня, тебе не разрешается ходить в библиотеку в течение одной недели. Ты выглядишь, как сумасшедшая, зарываясь во все эти книги, и я не хочу, чтобы ты так переживала из-за этого. У нас есть время, хорошо? Сосредоточься на своих занятиях и учебе. Только, пожалуйста, пообещай мне, ладно? Гермиона посмотрела на Гарри с явным сомнением и скептицизмом.  — Гарри, я не могу прекратить поиски на целую неделю! Не тогда, когда это моя вина, что ты вообще оказалась в таком положении! — Ее глаза слегка затуманились из-за последнего признания. Это повергло Гарри в шок, и она поняла, что Гермиона винит себя за то, что произошло. Гарри непреклонно покачала головой, успокаивающе положив руки на плечи Гермионы. — Это не твоя вина, Гермиона, и ты никогда не должна думать, что это так! — Горячо воскликнула Гарри, твердо выдерживая взгляд подруги. — Если ты хочешь возложить вину на меня, то пусть она ляжет на меня. Это я заставила тебя найти быстрое решение моей глупой проблемы. Я была той, кто прошел через это, не потрудившись сначала понять последствия. Ты не сделала ничего плохого, ясно? Гермиона смотрела так, словно вот-вот расплачется, и все еще выглядела крайне виноватой.  — Это если бы не я… — Если бы не ты, я бы до сих пор не знала, что происходит. Я бы все еще думала, что сошла с ума. Без тебя у меня не было бы никакой надежды изменить это, не совершив темного ритуала и не выйдя замуж. — Твердо сказала Гарри. По щекам Гермионы катились крупные слезы, но она наконец-то почувствовала облегчение. Она кивнула и притянула Гарри к себе, чтобы обнять.  — Окей. Я сбавлю обороты, но не перестану помогать. — Сказала она, шмыгая носом в черные волосы Гарри. Гарри ничуть не возражала, просто гладила подругу по спине и позволила ей взять себя в руки. В конце концов Гермиона отстранилась, и на ее лице появилась слабая улыбка.   — Я чувствую себя лучше. Спасибо, Гарри. — Конечно. Ты же моя лучшая подруга. Это было вчера, и сегодня утром Гермиона выглядела гораздо бодрее, чем раньше. Гарри была рада, что ей удалось подбодрить подругу. — Твой… поклонник давно тебе не писал. Что-то изменилось? — Спросила Гермиона, когда тоже заметила отсутствие Глиба. — О! Ну, дело не в том, что он мне не пишет. Просто у нас теперь другой способ общения, не с помощью писем. — Что за «другой способ»? — Спросила Гермиона с некоторым подозрением. Несмотря на то, что она знала, что эти двое были родственными душами, она все еще не была уверена, был ли Волдеморт опасен для ее подруги или нет. Гарри вытащила из сумки дневник, в котором Гермиона часто видела ее записи.  — Через это, — сказала Гарри, указывая предметом на подругу. Гермиона взяла дневник и пролистала его.  — Он пустой, — скептически сказала она, возвращая его обратно. — Это только так кажется кому-то еще, кроме меня. Он заколдован секретными заклинаниями, — сказала она, намеренно опуская магию крови, необходимую для их активации. — У него есть такой же, и он работает так, что все, что мы пишем, появляется в другом. Вот как мы разговаривали в последнее время. Гермиона выглядела встревоженной.  — Гарри, разве это не опасно? Я знаю, что это не входит в твои намерения, но ты можешь ошибиться и написать что-то, о чем он не должен знать. — Это не опаснее, чем посылать ему письма, — возразила Гарри. — И я очень осторожно отношусь к тому, что пишу. Это все обыденные вещи, которые в любом случае ничего не изменят. Например, последнее, что я написала, было: «Существует ли магический эквивалент контактных линз? Носить очки иногда действительно раздражает». Гермиона неохотно кивнула.  — Только не забывай быть осторожной, Гарри. — Обязательно, Миона.   В середине второго урока, посвященного заклинаниям, Гарри получила письмо из Министерства Магии. Громовещатель возник перед ней из воздуха, прервав рассказ Ханны Эббот об общих палатах и их ограничениях. Профессор Флитвик чуть не свалился со своего места от внезапного громкого «хлопка», который он принес с собой. — Гарриет Поттер, — начал он сухим, будничным голосом, — Вас вызывают на слушание в Министерство Магии первого октября для инициации и завершения подозрительного ритуала. Слушание начнется в десять часов. Ваше присутствие обязательно. С этими словами письмо исчезло, оставив Гарри, как и весь класс, ошеломленными. Затем послышался шепот, и Гарри с ужасом посмотрела на Гермиону. Ее подруга выглядела такой же потрясенной, как и она сама. Прежде чем что-либо вышло из-под контроля, Флитвик призвал их к вниманию и велел Эббот продолжать презентацию. Это нисколько не уменьшило неприятного ощущения в желудке Гарри. Как только класс был отпущен, люди уставились на нее и зашептались. Гарри в какой-то степени привыкла к этому, но сейчас она чувствовала себя еще хуже, чем в предыдущие разы. В прошлый раз она была невольной участницей. И обстоятельства вышли из-под ее контроля. На этот раз, однако, ритуал был непосредственно вызван ее действиями, и она чувствовала себя еще более несчастной из-за этого. — Не обращай на них внимания, Гарри, — сказала Гермиона, бросив на студентов злобный взгляд. — Пойдем. У них не было времени поговорить об этом до следующего урока, посвященного защите от темных искусств. Когда они вошли и заняли свои места, Гарри охватило дурное предчувствие. Ее чувства подтвердились, когда Амбридж прочистила горло в своей тошнотворной манере маленькой девочки и объявила:  — Сегодня мы делаем небольшое отступление от нашей учебной программы, чтобы узнать о ритуале Mundacio ad Omnibus. Это самый мощный ритуал очищения, тот самый, который совершила наша мисс Гарри Поттер, и который доставил ей столько неприятностей. — Сказала Амбридж, одарив Гарри слащавой улыбкой, такой фальшивой, что ее можно было бы продать в «Макдоналдсе». Конечно, эта глупая старая ведьма должна была знать, какой именно ритуал она совершила. В конце концов, она работала в Министерстве. Амбридж раздала бумаги с подробным описанием ритуала и начала объяснять. Большую часть Гарри уже знала, и большую часть она узнала, когда было слишком поздно. — Вот, видите, — сказала Амбридж в середине своего объяснения, — Вы должны быть очень грязным человеком, чтобы нуждаться в такой вещи, — добавила, бросив многозначительный взгляд на Гарри. Весь урок был унизительным, но эти слова привели ее в ярость. Ее щеки покраснели от гнева, руки сжались в кулаки. Ей захотелось врезать этой тупой пизде прямо в лицо. Гермиона увидела ярость в глазах Гарри и наклонилась, дотронувшись до ее ноги под столом, чтобы привлечь ее внимание. Гарри повернулась, чтобы посмотреть на нее, и Гермиона отрицательно покачала головой. Ее взгляд говорил: «Не сейчас, Гарри. Успокойся». Гарри неуверенно кивнула, но она выглядела не менее сердитой. Она так сильно прикусила губу, что чуть не прокусила кожу, пока ждала окончания урока. Она уже мысленно представляла, как после окончания занятий пойдет и врежет кулаком по дереву или еще по чему-нибудь, как вдруг услышала, что прямо у нее за спиной снова кто-то кашляет. Она медленно повернулась, чтобы посмотреть на одетую в розовое ведьму перед собой. Амбридж улыбнулась ей и сказала: «Не забудь о нашем сегодняшнем задержании, дорогая». Гарри потребовалась вся ее сила воли, чтобы кивнуть и уйти, вместо того чтобы нанести удар по ее злобной жабьей морде, как ей отчаянно хотелось. — Ох, Гарри, это ужасно, — сказала Гермиона, когда вокруг никого не было. — Я действительно не знаю, почему они вызывают тебя в Министерство по этому поводу. Я думала, что это должно было снять с тебя вину, а не поставить под подозрение! — Чушь, противоречащая интуиции, — пробормотала Гарри в знак согласия, крепко сжав челюсти. Гермиона кивнула, плотно сжав губы. — Но все будет хорошо, — неожиданно заявила Гермиона после долгого молчания. Гарри бросила на нее недоверчивый взгляд.  — Ты бредишь. Министерство явно преследует меня по какой-то причине. Они пытаются выставить меня в плохом свете, возможно, пытаются доказать, что я лгунья. «Чтобы им не пришлось иметь дело с последствиями того, что Волдеморт вернулся», добавила Гарри мысленно. — Да, но ты не лгунья, и не сделала ничего плохого или подозрительного. Если ты ничего не сделала, то и они ничего не смогут доказать. — Скажи это Сириусу, — мрачно пробормотала Гарри. Гермиона нахмурилась и замолчала, чувствуя себя более обеспокоенной за Гарри, чем когда-либо прежде. Гарри слегка онемела от шока, вызванного всей этой ситуацией, но она знала, что это всего лишь затишье перед бурей. Вскоре это оцепенение исчезнет, сменившись слишком быстрым сердцебиением и бурными эмоциями. Большинство этих эмоций — паника, тревога и угрюмость, соответственно. Она вошла в Большой зал, хотя и не желала встречаться со взглядами и перешептываниями, направленными в ее сторону. Гарри и Гермиона как раз собирались сесть, когда Дамблдор вошел в развевающейся мантии, направляясь прямо к ней.  — О, это не может означать ничего хорошего, — сказала Гарри Гермионе, ее глаза встретились с глазами Дамблдора. Гермиона не ответила, Потому что Дамблдор уже остановился перед ними.  — Гарри, пожалуйста, пообедай со мной в моем кабинете. — Сказал Дамблдор, его лицо было совершенной маской безмятежного спокойствия. Гарри совсем не верила этому, но она все равно кивнула и пошла за ним. — Это из-за министерства? — Спросила Гарри, когда они шли по коридору, не в силах сдержать любопытство. — Они довольно настойчивы, не так ли? — произнес Дамблдор неопределенно, как будто комментируя, как ветрено было в последнее время. Гарри поняла намек и перестала говорить об этом, пока они не оказались в его кабинете. Оказавшись там, он не набросился на нее, как она ожидала. Вместо этого он попросил домового эльфа принести им еду, и убедился, что она ест, прежде чем начать какой-либо разговор. Хотя в этот момент Гарри не особенно хотелось есть. Наконец он начал разговор, которого она так долго ждала.  — Тебя вызвали в министерство в связи с тем, что ты совершила ритуал Mundacio ad Omnibus. Ты знаешь, почему, Гарри? Гарри покачала головой, хотя она помнила, что он сказал что-то вроде признания вины. — Ну, поскольку этот ритуал имеет очень специфический эффект, один из которых заключается в том, чтобы полностью стереть твои преступления, так сказать, министерство следит за теми, кто его использует. В отличие от заклинания надзора, это имеет более широкий охват, и они обычно не утруждают себя привлечением людей, которые используют его для слушания. Тут Гарри особенно смутилась.  — Тогда почему они делают из этого такое большое дело, из-за того я им воспользовалась? — Спросила она слишком взволнованным голосом, как ей показалось.  Дамблдор просто покачал головой, откусывая от бутерброда. Проглотив кусок, он небрежно сказал: — Ну, это потому, что к тебе это правило, конечно, не имеет никакого отношения. Гарри ошеломленно моргнула.  — Что вы имеете в виду? Дамблдор пристально посмотрел на нее.  — Министр уже давно пытается закрепиться в Хогвартсе. Они ищут любой предлог, чтобы сунуть свои любопытные носы в эту школу, и ты просто случайно дала им один. — Вместо того чтобы рассердиться, директор казался спокойным. Было больно сознавать, что это тоже ее вина. Она опустила глаза, даже не делая вид, что ест свою еду.  — Мне очень жаль, — сказала она, и ее губы недовольно скривились. — Прибереги свои сожаления, девочка моя. В конце концов, они нашли бы способ проникнуть внутрь, независимо от твоих действий. — Но… Но каков их план относительно моего слушания? — Спросила Гарри, снова встретившись взглядом с Дамблдором. — Ах, не утруждай себя этим слишком сильно. Это не твоя проблема, поскольку на самом деле это моя забота. Они признают тебя невиновной, и все это фиаско с ритуалом ляжет на мои плечи. Они, вероятно, уволят меня с поста директора, и я хотел сказать тебе об этом заранее, чтобы ты была готова к этому. Я собирался предложить тебе остаться на лето из-за неприятного побочного эффекта ритуала. Ты знаешь… — Я знаю. Он питается темной магией или окружающей магией. Если ее не будет, то он съест мое магическое ядро. Э-э… Извините, что перебила. Гермиона рассказала мне. Мы узнали об этом только после того, как провели ритуал. — Понятно, — сказал он, изучая ее поверх очков-полумесяцев. — Что касается того, что это влечет за собой для тебя… Я подумал, что, возможно, тебе пора жить с твоим крестным отцом. На Площади Гриммо достаточно оберегов, чтобы ты была там в безопасности все лето. Мрачный день Гарри только что превратился в, возможно, лучший день в истории.  — Вы действительно так думаете? — Воскликнула Гарри, не в силах скрыть своего волнения. Дамблдор торжественно кивнул, хотя на его губах играла легкая улыбка.  — Да. Я рад, что из всего этого может выйти что-то хорошее. Эти слова снова испортили ей настроение, потому что именно она с самого начала посеяла весь этот хаос. — Ну, если мы закончили с обедом, — сказал Дамблдор, отправляя тарелки и все остальное на кухню. Это был явный намек, и Гарри поспешила уйти с новообретенной прытью в ее походке. Она встретилась с Гермионой в общей комнате Рэйвенкло, где первая охотно поделилась новостями.  — Дамблдор сказал, что министерство на самом деле охотится за ним, а не за мной. Что-то насчет того, что Фадж тоже хочет контролировать Хогвартс. Он сказал, что они, вероятно, заменят его на посту директора. — Почти весело сказала Гарри. — А как же проклятие? Если кто-то из Министерства возьмет руководство над школой, тебе, вероятно, не позволят остаться на лето. — Произнесла Гермиона, как всегда быстро сообразив, что к чему. Гарри с улыбкой кивнула.  — Дамблдор сказал, что я могу остаться с Бродягой на лето! Гермиона задохнулась от волнения и тоже улыбнулась этой новости. Хотя она не много знала о Дурслях, то, что она знала о них, было не очень хорошим. Гарри много раз обходила эту тему, а она даже не упоминала о Волдеморте, так что Гермиона знала, что это должно быть плохо.  — Это здорово! Даже если он прав, и его заменит кто-то из Министерства. — Да, это обратная сторона монеты, — сказала Гарри, ее улыбка стала более сдержанной. Они отправились ужинать, и теперь, когда у нее, по крайней мере, были хорошие новости, было намного легче игнорировать испытующие взгляды и шепот. Она быстро поужинала, чтобы успеть вытащить дневник и перо.  — Я буду писать, — сказала она Гермионе, указывая на дневник. Гермиона кивнула, доставая свою собственную книгу. Гарри тут же принялась писать, гадая, что скажет обо всем этом Волдеморт. «Привет, я не знаю, что ты делаешь сегодня вечером, но сегодня произошло много событий. По-видимому, у меня будет слушание из-за ритуала Mundacio ad Omnibus, по поводу которого я даже не знала, что кто-то может организовать слушание. Дамблдор наконец-то поговорил со мной, и он сказал, что Министерство даже не заботится о том, что я провела ритуал, они просто хотят получить некоторый контроль над Хогвартсом. Я также думаю, что они пытаются повесить на меня ярлык лгуньи и мошенницы. Пытаясь сбросить меня со счетов из-за того, что я продолжаю настаивать на том, что ты теперь жив здоров благодаря воскрешению. Разве это не правда, что они предлагают веритасерум обвиняемым магам на суде? Я не знаю, обязательно это или нет. Если это не так, то я не думаю, что выпью его. Но тогда они могут не поверить мне, если я этого не сделаю. Дамблдор думает, что они собираются заменить его на посту директора кем-то из Министерства. Если они это сделают, это будет означать, что я, вероятно, не останусь в Хогвартсе на лето. Это и хорошая, и плохая новость, потому что, по крайней мере, это означает, что мне не придется оставаться с моими родственниками. Что ты думаешь обо всем этом? Я была вне себя, пока Дамблдор не сказал мне, что они, вероятно, не накажут меня за это. Но я чувствую себя очень виноватой, потому что он собирается взять вину на себя. Может быть, я найду способ вытащить его из беды, раз уж я все это устроила. Есть идеи?»   После ужина она направилась в кабинет Амбридж, гадая, что жаба запланировала для нее на этот раз. Гарри, по крайней мере, надеялась, что на этот раз она даст ей чернила, если нужно будет писать строчки. Когда она вошла, Амбридж заваривала чай.  — Ах, Гарри, вы как раз вовремя! Чай уже готов. — Сказала она, наполняя две чашки. — У вас есть какие-нибудь предпочтения? — Э-э… Нет, спасибо, профессор. — О нет, я настаиваю! Проходите, проходите, присаживайтесь. Не стойте в проходе, это довольно грубо. Гарри так и сделала, заняв предложенное место. Ну, если Амбридж так настаивает.  — Гм, тогда сливки, без сахара. Амбридж кивнула, прежде чем добавить сливки в обе чашки. Она встала и поставила перед ней поднос.  — Пей до дна! Обе, пожалуйста. — Это моя отработка? — С сомнением спросила Гарри, поднося одну из чашек к губам. Чай пах… Так странно, что она сморщила нос. Амбридж изобразила, что пьет, поэтому Гарри сделала глоток и сплюнула, едва не разлив отвратительную жидкость. Однако она справилась с собой и с гримасой сглотнула. Неужели Амбридж заставит ее пить чай, который на вкус напоминает старый носок, и будет мучить ее все это время? — Ммм, — саркастически промычала Гарри. — Вкусный. — Поторопись и выпей все. Быстрее, я не хочу терять время. Гарри проглотила обе чашки чая так быстро, как только могла, и все время морщила нос от вкуса. Закончив, Амбридж взяла обе чашки и, отодвинув их в сторону, снова села за стол. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. — Не хочу показаться грубой, профессор, но что именно вы хотите, чтобы я сделала на этой отработке? — О, Гарри, я просто хочу поговорить. «Окей…» — О чем же? — Я хотела поговорить о том, какая вы противная, дорогая, — сказала Амбридж как ни в чем не бывало, словно только что сделала замечание о погоде. — Как… Какая я противная? — Медленно повторила Гарри, моргая и гадая, правильно ли она расслышала. — Да, вы совершенно правы, — сказала ведьма, протягивая руку к своему столу и вытаскивая две половинки пера. — Вы помните это, Гарри? — Спросила Амбридж, вертя пернатый конец между пальцами. — Конечно, ты помнишь. Я использовала его во время нашего последнего задержания, и теперь оно сломано. Интересно, зачем ты это сделала, если на тебя это даже не подействовало? — Я этого не делала, профессор. — Сказала Гарри. — Не лгите, мисс Поттер. Это очень неприлично с вашей стороны. — Я не лгу! — В самом деле, — продолжала Амбридж, как будто Гарри ничего не говорила, — Вы не уважаете личные вещи других людей. Полагаю, именно это и даст вам достойное будущее. Гарри уже кипела от злости, но она держала рот на замке. Она не хотела, чтобы ей стало еще хуже. — Ты ужасный ребенок. Совершенно бесполезная на самом деле, особенно с твоей потребностью постоянно лгать и распространять ужасные слухи для твоего самоутверждения. — Сахарный тон Амбридж выражал разочарование, как у ребенка, у которого отняли любимую конфету. — Я не лгунья! — Снова рявкнула Гарри, на этот раз не в силах держать язык за зубами. Ее сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот прорвется сквозь грудную клетку. — Нет нужды продолжать игру, дорогая. Я знаю правду. Вы слишком долго были избалованы деньгами и славой, и это ударило вам в голову. Я искренне надеюсь, что смогу это исправить. Руки Гарри были влажными, и она начала чувствовать себя очень странно. Амбридж все еще говорила, не обращая внимания на состояние Гарри. — Ты глупая, никчемная девчонка, и ты должна понимать, что твои действия имеют последствия! Ей казалось, что ее зрение сузилось до одной крошечной точки. Она сосредоточилась на какой-то точке на деревянном столе перед собой, но ей казалось, что слова Амбридж были кинофильмом, разыгрывающимся перед ней. — Совершенно очевидно, что ты никому не нужна, Гарри. Они вертятся вокруг ради твоей славы, а ты их предала. Даже Дамблдор верит тебе, хотя не должен, — продолжила Амбридж. Это напомнило ей Волдеморта, каким прекрасным он выглядел в своем высоком, только что воскресшем облике. Как нежно и властно он целовал ее во сне. Какими прекрасными и мягкими были его губы, его шелковистые черные волосы, запутавшиеся между ее пальцами. Его заботливые и вежливые письма, цветы и шоколад ручной работы, которые он посылал ей в подарок. Ей казалось, что она снова и снова переживает эти мгновения, даже если в реальном времени это заняло всего несколько секунд. Она чувствовала перо в своих пальцах, когда писала эти письма, точный вкус шоколадных конфет на языке. И она знала, что это неправильно. Она знала, как это хреново -чувствовать бабочек в животе, думая о человеке, который убил ее родителей. Который использовал ее, чтобы воскреснуть, и до этого момента также пытался убить и ее. Это вызвало у нее такую тошноту и ужас, в животе, что она была уверена, что ее сейчас вырвет. Она предала Дамблдора, но не так, как думала Амбридж. Нет, она предала его гораздо более основательно. Она наклонилась в сторону на своем месте, вынужденная наклониться вперед и схватиться за края стола, чтобы не упасть на пол. Гарри держалась изо всех сил, чувствуя, что если она этого не сделает, то упадет и будет падать вечно. Костяшки пальцев побелели от напряжения. — А твоя подруга, что бы она сказала, если бы узнала правду? — Продолжала Амбридж, не обращая внимания на состояние Гарри. — Ты причиняешь боль окружающим людям из-за своего гордого эго. Гермиона знала правду. Она знала, что Волдеморт ухаживает за ней. Но разве Гарри причиняла ей боль? Гермиона чувствовала себя виноватой, возлагая вину на себя за то, что провела для нее Mundacio ad Omnibus. Все потому, что Гарри втянула ее во все это, а она даже не удосужилась подумать о последствиях. Она не потрудилась спросить мнение Гермионы. И теперь Гермиона была в бешенстве, пытаясь решить проблему, которую создала Гарри. Даже Дамблдор собирался взять на себя вину за ее ошибки перед министерством. Гарри так погрузилась в свои мысли, что пропустила часть монолога Амбридж. Она перевела взгляд, чувствуя себя так, словно ее снова отбросило в реальность прыжком с поезда, мчащегося со скоростью света. Котенок на розовой тарелке, на которой она сосредоточилась, упал, и Гарри тяжело откинулась назад. Ей казалось, что она слишком быстро спускается с холма на велосипеде, а сила ветра отбрасывает ее тело назад. Ее сердце все еще колотилось в груди, во рту пересохло и присутствовал отвратительный привкус. Она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Ее грудь тяжело вздымалась от усилий вдохнуть кислород, и беспокойство достигло пика. Все ее тело сотрясалось и дрожало под натиском эмоций, а голова словно закружилась. Ей казалось, что она умирает. Амбридж продолжала болтать, ничего не замечая.  — Даже твой крестный отец отвернулся от тебя и твоей семьи. Он скорее увидит тебя мертвой и отправит в Азкабан, чем возьмет с собой. Он действительно вырвался из этой тюрьмы, что почти невозможно, только чтобы убить тебя саму! — Амбридж хихикнула. — Я думаю, это знак. Он, должно быть, каким-то образом знал, в кого ты вырастешь. Гарри заплакала на этих словах, при упоминании Сириуса, который так сильно любил ее. Возможно, даже больше, чем весь мир.  — Это неправда! — Сказала Гарри, ее голос звучал отдаленно и слабо, но в то же время так близко и гулко в ее голове. Но от этих последних слов что-то пронзило ее насквозь. «Должно быть, он каким-то образом знал, кем ты станешь». Сириус ничего не знал о Волдеморте. Она даже не упомянула ему об этом, даже не задумалась, какой будет его реакция. Впрочем, Гарри знала. Она знала. Сириус этого не потерпит. Волдеморт был монстром, который убил его лучших друзей, которые пытались убить ее. Волдеморт был причиной того, почему его отправили в Азкабан вместо того, чтобы быть рядом с ней, чтобы воспитать Гарри должным образом. Волдеморт был причиной того, что он все еще был разыскиваемым человеком, вынужденным скрываться в своем собственном доме без надежды на свободу. И Гарри флиртовала с этой причиной, как будто Волдеморт был не более опасен, чем Невилл Лонгботтом. Боль пронзила ее сердце, острая и горячая, как настоящий клинок. Гарри казалось, что она истекает кровью, и она бессвязно всхлипывала. Крича, задыхаясь и корчась на твердой поверхности под ней. Слезы все прибывали и прибывали, горячие густые реки, которые горели, как кислотный дождь на пути вниз. Они падали и образовывали густые лужи на ее одежде, на полу. Она была отвратительна, всхлипывая, свернувшись калачиком. Она лежала на боку, подтянув колени к груди. Гарри даже не знала, когда она упала на пол, но это не имело значения, потому что она была бесполезна, как и сказала Амбридж. Волдеморт использовал ее в своих целях, и она собиралась позволить это ему, поняла она. Она задыхалась между рыданиями, ее грудь наполнилась паникой. Если бы она не провела ритуал… Но эта мысль не ушла далеко, потому что она плакала так сильно, что слизь скопилась в ее горле, и она задыхалась. Она отчаянно поднялась на четвереньки, пытаясь прочистить дыхательные пути. — Довольно об этом, — сказала Амбридж, напугав Гарри, потому что та не заметила, что она стоит так близко. — Сядь, — сказала она чопорно, — Выпей это. Гарри так и сделала, надеясь, что Амбридж успокаивает ее. Но не тут-то было. Почти сразу же после того, как она закончила пить, она быстро отрыгнула содержимое своего желудка.  — Очищающее зелье, — услышала она голос Амбридж, прежде чем та протянула ей еще одно зелье, чтобы прогнать рвоту. Несмотря на все, что говорило ей не делать этого, она выпила второе зелье. Все, что угодно, лишь бы избежать этого ошеломленного и галлюцинирующего состояния. После второго зелья ее разум немедленно начал проясняться, полностью возвращая ее к организованной трезвости, которую она знала. Гарри почувствовала такое облегчение, что ей захотелось поцеловать наконец-то устойчивую землю. Несмотря на это облегчение, она все еще чувствовала себя полным дерьмом. Во рту у нее пересохло, как будто она жевала грязный носок, глаза опухли и стали чувствительными от слез. Даже горло у нее саднило от криков и рыданий. Ее тело чувствовало себя так, словно она выполнила все задания Турнира Трех Волшебников сразу. — Ваше задержание завершено. Приведите себя в порядок, дорогая. Это задержание не было таким уж ужасным; вы просто слишком драматизируете. Гарри, спотыкаясь, быстро вышла из кабинета, радуясь, что уже поздно и что все остальные студенты, вероятно, уже в своих комнатах. Несмотря на то, что теперь ее разум был ясен, она все еще чувствовала весь этот страх, тревогу и панику в своей груди. Она не могла от него избавиться. Она знала, что выглядит ужасно, и не могла стоять лицом к лицу с Гермионой или кем-то еще после этого. У нее не было мантии-невидимки, но ей было все равно. Она пробралась к Гремучей Иве так осторожно, как только могла, заморозив ее ветви, чтобы нырнуть в туннель под ней. Она нашла утешение в Визжащей Хижине, бросив люмос, чтобы не наткнуться на паутину. Дрожащей рукой она вытащила дневник, и снова слезы хлынули из глаз. Она перевернула последнюю страницу, удивляясь, зачем ей вообще понадобилось разговаривать с человеком, ради которого она предавала всех остальных. «Привет, Гарри. Сегодня вечером я не особенно занят, так как выполнил все порученные мне ранее задачи. Министерство — это кучка неуклюжих идиотов, и меня не удивляет, что они хотят положить свои грязные руки на Хогвартс. Ты совершенно права в том, что они попытаются оклеветать тебя в средствах массовой информации, особенно на слушании, чтобы дискредитировать тебя. Если станет известно, что я действительно вернулся, начнется массовое восстание. Видишь ли, это было бы не очень хорошо для Фаджа. Он пытается предотвратить это любым доступным ему способом. Впрочем, я бы не стал слишком беспокоиться об этом. Ты просто катализатор для этих вещей, и я сомневаюсь, что это повлияет на тебя слишком негативно. Я действительно не думаю, что они предложили бы тебе веритасерум по такому тривиальному вопросу, как этот, и добавил бы к этому, что они не стремятся к истине в первую очередь. Если они действительно предложат его тебе, то я бы не советовал пить его. Однако меня беспокоит, что ты не останешься в Хогвартсе, если эти события произойдут. Ты сказала, что не останешься у своих родственников, так что я полагаю, что у тебя есть другой план, куда пойти?» По какой-то причине эти плавные слова успокоили, и ее беспокойство уменьшилось, когда она читала. Гарри достала перо и чернила и начала писать под светом своего люмоса. «Да, есть. Там много старых оберегов, так что мне там ничего не грозит. Я действительно очень взволнована, потому что я останусь с кем-то, кто очень важен для меня. У меня сегодня была очень тяжелая ночь. Снова отработка с Амбридж.» Гарри колебалась, стоит ли ей написать о том, что произошло. Она все еще была по-настоящему потрясена и не знала, стоит ли ей об этом думать… «Она накачала меня наркотиками. Не знаю, что это было, но она заварила мне чай и заставила выпить две чашки. Она обвинила меня в том, что я сломала ее перо, чего я определенно не делала, а затем сказала, что я ничего не стою. Она говорила о том, что я лгунья, и что даже Сириус не хочет меня видеть. Что, безусловно, не соответствует действительности.» Гарри сидела, уставившись на страницу, не зная, что еще написать. Но затем плавный почерк Волдеморта начал появляться, и она была благодарна. Всегда было приятно застать его за разговором в реальном времени. «Она накачала тебя наркотиками? Конечно, тебе следует обратиться к директору школы по этому поводу. Обычно я не даю такого совета, но это тревожит даже меня. Ты хорошо себя чувствуешь после этого? В твоем организме больше нет наркотиков?» «Она дала мне очищающее зелье и что-то еще, чтобы избавиться от последствий, но я все еще чувствую беспокойство. У меня очень сильно трясутся руки, вот почему мой почерк более дерьмовый, чем обычно. Сожалею об этом.» «Не извиняйся, Гарри. Что ты делала после отработки?» «Я не хотела идти в общую комнату Рэйвенкло, потому что не могла никого видеть. Я все еще не могу. Я чувствую себя ужасно и, вероятно, выгляжу еще хуже. Я довольно сильно плакала, так что мое лицо сейчас в полном беспорядке.» «Мне очень жаль, Гарри. Это звучит ужасно. Я обещаю тебе, что заставлю ее страдать в будущем.» По какой-то причине это ее развеселило. Тем более, что угроза исходила от самого Темного Лорда. «Ты будешь пытать ее в своей темнице только ради меня?» — Спросила она с легкой улыбкой на губах. «Я специально зарезервирую для нее место», — пообещал Волдеморт. «Спасибо, мне действительно стало легче.» «Гарри, я не хочу совать нос в чужие дела, но ты упомянула Сириуса? Ты имеешь в виду Сириуса Блэка, который сбежал из Азкабана?» О, Гермиона была права, хотя Гарри и впала в панику. Она случайно оступилась и сказала слишком много. Но теперь уже слишком поздно, подумала она. «Да. Он был несправедливо заключен в тюрьму за то, что раскрыл местонахождение моих родителей и убил магглов. Конечно, ты уже знаешь это, потому что на самом деле это сделал Питер.» «Ах да, Питер. Последователь, которого ты убила, который был самым большим орудием в восстановлении моей новой формы», — написал Волдеморт в ответ. Гарри вздрогнула, но она уступила ему. Это справедливо, рассудила она. «Я убила его только из-за этого. Сириус любит меня, и я больше всего на свете хочу, чтобы именно он воспитал меня. Вы с Питером отняли у него это. И у меня.» «Я глубоко и искренне извиняюсь за это, Гарри. Это не оправдание, но в то время я был совершенно безумен от потери своей души. Я не могу вернуться и изменить это сейчас.» Гарри вздохнула, на время забыв об этом. Волдеморт начал новую строку, и она прочитала слова, когда они сформировались.  «Итак, с упоминанием Сириуса, я предполагаю, что ты останешься с ним на лето, если не сможешь остаться в Хогвартсе?» Губы Гарри дрогнули.  «Как ты это себе представляешь?» «Ну, похоже, ты его очень любишь, и у него есть доступ в фамильное поместье Блэков. Ты сама сказала, что останешься с кем-то, кто очень важен для тебя.» «Ты не знаешь, где находится площадь Гриммо?» — Спросила Гарри вместо ответа на свой вопрос. Он, вероятно, знал, что был прав и так. «В молодости я бывал там несколько раз. Регулус Блэк был моим хорошим знакомым и последователем.» «Есть ли надежда попросить тебя не приезжать в гости?» «Если ты не хочешь моего присутствия, я не стану навязывать его тебе, Гарри. Это было бы ужасно грубо, и я не хочу тебя отталкивать. В конце концов, я пытаюсь должным образом ухаживать за тобой.» «Как это любезно с твоей стороны». «Благодарю». Гарри оглядела хижину и зловеще светящиеся стены, освещенные только кончиком ее волшебной палочки. Она задумалась, стоит ли ей возвращаться в общежитие или нет. Она действительно не хотела идти, а поскольку у нее не было мантии-невидимки, было бы рискованно пытаться проделать весь этот путь. Быстро приняв решение, она встала и бросила заклинание в деревянный пол, на котором сидела. Однако ей пришлось делать это вслепую в темноте, так как она не могла одновременно следить и за люмосом. Произнеся еще одно заклинание, она превратила несколько маленьких листьев, веточек и жучков в свечи. На самом деле они оказались не так уж плохи. Она зажгла их, радуясь, что у нее есть другой источник света, чем просто люмос. Затем она снова вернулась к дневнику. «Теперь тебе лучше? Будем надеяться, что нет никаких затяжных эффектов от того наркотика, которое использовала эта женщина.» Гарри снова взялась за перо.  «Не знаю, но мне уже лучше. Новость о том, что я остаюсь с Сириусом, по крайней мере, дала мне что-то, чего я жду с нетерпением. И разговор с тобой действительно заставил меня отвлечься от этого и успокоиться. И это странно, потому что я, вероятно, должна ненавидеть тебя больше, чем ее.» «Я рад, что тебе лучше. А что касается ненависти ко мне, то я не могу сказать, что согласен. Сейчас я активно пытаюсь помочь тебе, а не навредить.» «И все же ты был моим смертельным врагом с самого рождения. По крайней мере, так казалось. Просто мне очень трудно выбросить все это из головы. Ты использовал меня для своего воскрешения, а теперь пытаешься использовать меня для того, что планируешь дальше. Спасибо, наверное, за то, что ты так мягко к этому отнесся, но я надеюсь, ты понимаешь, почему я так скептически отношусь ко всему этому.» «По-моему, это немного несправедливо, Гарри. В конце концов, я тебе понадоблюсь, чтобы выполнить контр-ритуал Mundacio ad Omnibus для тебя. Темный ритуал, который закончится нашим браком. Тебе не кажется, что можно сказать, что это ты используешь меня?» «Ты же сам сказал, что не возражаешь. Ты сказал, что это будет взаимовыгодно. Так что на самом деле, нет, я не вижу, как я использую тебя.» «Тогда, если это взаимовыгодно, как ты можешь говорить, что я буду использовать тебя?» — Возразил он. Она начала злиться и решила использовать один из трюков Волдеморта, который он так любил.  «Значит, ты не отрицаешь, что использовал меня для своего воскрешения?» — Она выстрелила в ответ. «Нет, этого я не отрицаю». — Он уступил. Это было похоже на победу, и она чувствовала себя довольной. Наверное, это был первый раз, когда она заставила его уступить. Это было приятно. Так или иначе, тот факт, что он признал это, действительно заставил ее почувствовать себя лучше.  «Окей. Я хочу, чтобы ты извинился.» «Что ж, хорошо. Я сожалею, что обманом заставил тебя прийти на кладбище, похитил твоего друга и держал его в заложниках, а потом заставил тебя отдать кровь за мое воскрешение.» Гарри моргнула, совершенно потрясенная тем, что Волдеморт на самом деле извинился перед ней. Она действительно ожидала, что он просто отмахнется от нее.  «Спасибо», — написала она осторожно, — «За извинения. Я принимаю их, но еще не готова простить тебя. В тот день я была напугана до смерти и действительно думала, что умру.» «Со мной ты всегда будешь в безопасности, Гарри.» «Я в это не очень верю, без обид.» «Ничего страшного, хотя я надеюсь, что смогу доказать тебе обратное.» «Посмотрим», — ответила Гарри, прислонив голову к стене позади. Она чувствовала себя совершенно опустошенной из-за того, что пережила сегодня, и измученной из-за того, что плакала раньше. Прежде, чем она осознала это, ее глаза закрылись, и она провалилась в бессознательное состояние.