Традиции/Traditions

Они ждали у загона, пока дрессировщик готовил к езде двух икопи. Энакин скрестил руки на груди и покачал головой. — Почему нельзя было просто взять лендспидер? — Слишком шумный. Помешает охоте, — она засмеялась от того, с каким видом он рассматривал животных. — Заметила ты или нет, Шпилька, но я не настолько хорош в укрощении зверей. Здесь нужен Оби-Ван. — Но их уже приручили, мастер. Нам осталось только сесть на них и поехать. Энакин все равно продолжал сомневаться.  — А ты посмотри на рога. Стоит этой зверушке только приподнять голову, как она проткнет мне грудь насквозь. Асока оглянулась на мирно пасущихся животных. Они были почти ее роста, с копытами и длинными ногами, толстой шеей и коротким телом. Форма головы отдаленно напоминала нижнюю часть ее платья, а череп венчали два зловещих на вид рога, которые росли вверх, а затем изгибались назад, в сторону всадника. — Что, уже страшно, Скайрокер? — подколола Асока и вновь рассмеялась, когда он в ответ нахмурился. — Знаешь, а у меня ведь тоже есть рога, — она изогнулась и боднула его в грудь монтралами. Энакин от неожиданности издал удивленный звук и отпихнул ее от себя, держа на расстоянии вытянутой руки. — Просто непривычно. По крайней мере, у эопи, в отличие от вот этих, не было рогов вообще, — проворчал он. — Только не стоит их пугать. — Тебе легко говорить, а ты погляди, — он приблизился к одному из икопи, который стоял возле забора, а затем прыгнул вперед на полметра, приземляясь прямо перед животным, которое тут же раздраженно проблеяло и, опустив голову, топнуло передними ногами. Длинный хвост засвистел позади в воздухе. — Эм, ладно, — она хихикнула. — Во-первых, все эти резкие движения совершенно ни к чему, можно было просто спокойно подойти, — в подтверждение своих слов Асока приблизилась к тому же икопи, который сразу же слабо заблеял и подбежал к ее вытянутой руке. — Во-вторых, вы заметили, что когда он боится, то наклоняет голову вперед? Он совершенно безопасен, доверьтесь своей интуиции, — она похлопала животное по морде. Икопи уткнулся носом в ее лекку, и она улыбнулась. — Ну же, — Энакин подошел к ученице, неловко переминаясь с ноги на ногу, — протяните руку, — он протянул. Животное хрюкнуло и снова топнуло ногами. — Помедленнее, мастер! — Энакин послушался и снизил скорость. Икопи немного сдвинулся, по-прежнему хрюкая, но все же с любопытством обнюхал вытянутую руку. — Видите? Дело в подходе. С ухмылкой слегка погладив икопи по носу, Энакин расслабился. — И почему мне кажется, что я сейчас разговариваю с Оби-Ваном, а не с тобой? Их прервал сигнал дрессировщика. Икопи, которого приласкал Энакин, повернулся на звук и вскоре убежал. — Вот, пожалуйста, — подошел мужчина, ведя за собой двух животных. — Каждые два часа давайте им отдохнуть и держитесь недалеко от рек, чтобы им было что пить. — Спасибо, — сказала Асока. Взяв каждый своего икопи, они направились к окраине города. В основном они ехали молча, как только ей удалось уговорить Энакина оседлать животное. Какое-то время он ворчал, говоря что-то о спидере, но она лишь покачала головой, продолжая приближаться к деревне. Солнце двигалось по небу, плыло по лугам и плато, пока они вдвоем шли вдоль береговой линии в течение нескольких часов. Когда приблизился горный хребет, они повернули на восток, пробираясь сквозь заросли травы туру. Когда пришло время остановиться, чтобы напоить икопи, Энакин чуть было не выпал из седла от смеха. Было забавно наблюдать, с каким шлепком самый длинный язык, который ему когда-либо доводилось видеть, шлепался на поверхность воды с высоты не меньше трех метров, при этом смешно извиваясь. Затем тот скручивался назад и исчезал во рту, и так несколько раз. Придя в себя, они продолжили путь. Пейзаж был не менее красочным, чем в самом городе. Трава туру переливалась не только золотистым цветом, но и всеми оттенками розового с красным, а пестрые соцветия рвались вверх в поисках солнечного света, словно не желая отставать от травы. Весь пейзаж был усеян деревьями, которые белели светлой корой и светились красно-оранжевыми листьями — сама земля, казалось, была полна красок, словно можно было просто лечь и полностью в ней раствориться. И судя по тому, насколько ярко свет играл бликами в траве, монтралы Асоки едва ли получилось бы разглядеть с земли. А оранжевая кожа вообще сливалась в единый цвет с травой, и только красный топ с юбкой, который пусть частично и совпадал с окраской листьев деревьев, все-таки имел слишком неестественный тон, чтобы позволить тогруте полностью исчезнуть. Как и ослепительно-белые леггинсы, которые едва ли помогали с маскировкой, если только, конечно, не встать вплотную к стволу дерева. Впрочем, это было вполне понятно, поскольку она чаще всего носила именно боевую одежду, предназначение которой заключалось совсем не в том, чтобы бегать и сливаться с яркими пейзажами на Шили. Возможно, ей стоит обзавестись таким прикидом, который будет лучше вписываться в природу, и желательно сделать это перед охотой. Жаль, что она не удосужилась озаботиться этим раньше. Только к вечеру впереди показалась деревня. Асока постепенно замедлила своего икопи до полной остановки, изо всех сил пытаясь сдержать волнение. Была ли она готова? Энакин остановился рядом и протянул руку, чтобы сжать ее ладонь. Они никого не известили о своем прибытии, хотя, наверное, должны были. Скорее всего, она просто боялась лишиться прежней решимости. Из травы поднимались хижины, которые отлично вписывались в яркий пейзаж, и, кажется, вдали даже виднелся огонь, танцующий в воздухе. Асока закрыла глаза, обращаясь к Силе, чтобы почувствовать путь перед собой. Впереди было множество звуков: смех, разговоры и, может, даже музыка. Она приоткрыла губы, вдыхая сладкий аромат жареного мяса, доносившийся с деревни. Как будто ее снова начали одолевать глубокие воспоминания, но как только это прошлое начало всплывать, она тут же спряталась. Прохладный ветерок скользил между стеблей травы, обдувая одежду и кончики ее лекку. Лишь спустя долгое время с возвращения на Шили Асока позволила себе полностью расслабиться. У нее был иной образ жизни, однако этот вряд ли был чем-то хуже. Здесь находилась ее семья и народ: она хорошо помнила, что это значит, чувствуя, как по телу разливается тепло. На Корусанте только Энакин и Рекс были максимально близки к понятию «семья», в то время как остальные джедаи зарекомендовали себя хоть и приятными, но слишком сдержанными людьми. Ощущение родного дома и покоя вызывали в ней чувство ностальгии, и теперь настало время взглянуть правде в глаза. Асока не могла больше убегать от своей природы и… может, даже не хотела. — Готова, Шпилька? — произнес Энакин, когда она открыла глаза. — Думаю, да, — просто ответила тогрута. — Тогда пошли. Что бы они там ни готовили, пахнет очень вкусно, — он потер рукой живот. Асока закатила глаза и слегка пнула икопи, чтобы сдвинуться с места. Она словно забыла как дышать, и каждый новый глоток воздуха давался с каждым шагом все тяжелее. Как только они очутились в деревне, любое движение на их пути прекратилось, и тут же десятки взглядов оказались прикованы к ним. Затаив дыхание, Асока полностью растерялась. Все вокруг закружилось, и она ощущала только руку Энакина на своем плече, который удерживал ее от падения с икопи. — Асока? — откуда-то из ряда лиц раздался мужской голос, но она вдруг почувствовала такую слабость, что совершенно не могла понять, кто именно это сказал. — De’he’ren, Асока! — выскользнув из седла, она оказалась заключена в объятия прежде, чем успела увидеть, кто именно ее держит. Только вспышка оранжевого цвета, чуть темнее, чем оттенок ее кожи. — De’he’ren! — воскликнула уже какая-то женщина, протискиваясь через толпу. И она тоже обняла Асоку, которая вдруг заплакала. Эти люди были ей чужими, но в то же время такими знакомыми. Словно живое воспоминание. — Ты только посмотри! — ладонь женщины оказалась на ее щеке. Асока сморгнула слезы, чтобы посмотреть на нее. Потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что это была не тогрута, а человек. — Дорогая, ты так выросла. Разве она не прекрасна, Сарон? — Безусловно, — согласился мужчина, чем привлек внимание Асоки. Перед ней стоял высокий тогрут, касаясь ее щеки теплой ладонью. Белые отметины описывали треугольную форму на лбу с полосами и ромбовидной фигурой посередине. Две другие отметины шли от щек к носу, словно указывая на центр лица, а на подбородке расположился маленький треугольник, ведущий к нижней губе. У него были серо-голубые глаза; над лбом возвышались ярко выраженной формы монтралы, почти такие же сине-белые, как и ее, но с зеленоватым оттенком и треугольным узором. Лекку едва доходили до плеч. — Отец? — прошептала Асока, когда тот улыбнулся ей. Затем посмотрела на женщину, все еще шокированная тем, что та оказалась человеком. — Мама? — та тоже в ответ улыбнулась со слезами на глазах, сжимая ее руку. В этот момент вновь было лишь чувство такой знакомой слабости. Все это время она, получается, была наполовину человеком? Неудивительно, что ничего и никогда не казалось ей родным. Энакин незаметно приблизился сзади, и Асока едва не упала прямо на него. Ее отец протянул ему руку. — Я Сарон Тано, а это моя жена, Ядиган, — Энакин пожал им руки. — Ты ke’leh Асоки? — Асока тоже непонимающе смотрела на родителей. Ke’leh… Что такое ke’leh? Они не спрашивали, был ли Энакин ее семьей, иначе не было бы смысла спрашивать. Должно быть, они имели в виду слово «друг», поскольку по традиции следовало взять с собой того, кто был для тебя важен. — Это Энакин Скайуокер, и он мой… ke’leh, — ответила Асока, надеясь, что правильно употребила это слово. — Тогда добро пожаловать! — воскликнул отец. — Ke’leh моей дочери всегда желанный гость в нашем племени. — Спасибо, — Энакин вежливо поклонился. — Мы очень надеялись на твое возвращение к ha’a’neh eh det turu, и я так рада, что мы не ошиблись! — счастливо сказала мать, вновь обнимая ее. — Семья, — отец повернулся, обращаясь к остальным, кто просто с любопытством наблюдал. — Моя дочь вернулась из странствия для завершения ha’a’neh eh det turu! И привела своего ke’leh! Давайте праздновать! Все вскочили на ноги, раздались радостные возгласы, и собравшиеся принялись приветствовать недавно прибывших. Асока с трудом успевала воспринимать все, что ей говорили, и в основном просто кивала и улыбалась в ответ. Они пожимали ей руку, обнимали, некоторые женщины даже целовали в щеку. В какой-то момент отец взял ее под руку и повел в центр группы. Возможно, она даже сама не смогла бы идти. Она думала, что ее отсутствие повлияет на родителей, но на деле даже не ожидала, что ее так легко примут обратно в племя, словно она никогда не уходила. Асока была благодарна и испытывала огромное облегчение, но с трудом переваривала все происходящее, хотя и радовалась, что отец поддерживал ее там, где она сама ни за что бы не справилась. Что ж, неделя обещала быть полной приключений.