Традиции/Traditions

В полдень, когда солнце уже стояло прямо над головами, сквозь всю деревню пронесся зов. Асока оторвалась от холста, над которым работала со своей матерью. Все жители постепенно собирались в центре, среди хижин. Ночной костер уже погас, и его черные угли использовали, чтобы обозначить большое прямоугольное пространство, а территорию оградили столбами, между которыми натянули яркие ленты. Отец встал посреди огражденного пространства. Когда все собрались, он вздернул подбородок и издал пронзительный, глубокий крик. Все остальные — в основном мужчины — прокричали в ответ, откликаясь каждый своими неповторимыми звуками. — Да начнется fe’ren d’ det se’a’ral, — сказал Сарон. — Кто участвует, встаньте рядом со мной. Восемь разных мужчин пролезли сквозь ограждение и уверенно направились к центру площадки, косясь на Асоку, кланяясь и подмигивая ей. Она в замешательстве посмотрела в ответ, пока мать слегка поглаживала ее по спине, и широко раскрыла глаза, когда каждый из них снял свою рубашку, повесив на столб. Они медленно повернулись к собравшейся толпе, разминая и демонстрируя свои мускулы с узорами на них. Асока поймала взгляд Энакина со стороны, который наблюдал за представлением с каким-то видимым неудобством. — А теперь, наш гость, — отец повернулся к Энакину, и тот удивленно поднял глаза, — присоединись к fe’ren d’ det se’a’ral, если не хочешь упустить самое важное. Она чуть не рассмеялась вслух, когда учитель нахмурился. Совершенно не имело значения в каком деле, но любой намек на трусость или неудачу заставлял Энакина с головой окунуться в любую авантюру. Его жизнь была сплошным соревнованием, но соревнованием для своего же блага: он всегда хотел быть лучшим. Энакин легко перепрыгнул через веревки и подошел к центру, где стоял ее отец. Асока изумленно выдохнула, когда учитель снял с себя тунику и небрежно отбросил в сторону, и попыталась слегка встряхнуться, не понимая, что это вдруг на нее нашло. Однако она смогла отвести взгляд только тогда, когда мать толкнула ее локтем. — А он неплох, — прошептала Ядиган, — очень даже неплох. Асока в ответ только кивнула. Не то чтобы она никогда раньше не видела его без рубашки, просто в том, что он стоял посреди ринга, было нечто особенное; он держался высоко и гордо, окруженный другими мужчинами, которые выражали свое превосходство. Зато в нем было больше уверенности, чем во всех остальных вместе взятых. И хотя на их фоне Энакин смотрелся несколько худовато, его мощь мог ощутить даже тот, кто не был с ней прежде знаком. Когда он повернулся, Асока увидела пару шрамов в разных местах на его спине и торсе. Она слышала, как некоторые перешептывались насчет механической руки Энакина и какое преимущество теоретически это может дать. Ну да, конечно. Его преимущество заключалось даже не в какой-то там руке или в Силе, но в том, что он жил и дышал битвой, словно существуя исключительно для сражений. Тогруты могли быть искусными воинами или охотниками, но им неоткуда было знать, каково жить на войне изо дня в день. — Правила просты. Сражайся до конца, до победы. Последний оставшийся — победитель, — Сарон поклонился каждому из участников и покинул ринг, закрывая за собой проход. Асока попыталась поймать взгляд своего учителя, надеясь, что он знает о запрете использовать Силу, но тот уже оценивал своих противников, сжав губы в тонкую линию. Как будто понимая, что Энакин мог не знать их обычаев, ее отец продолжил: — никакой крови, никаких смертей. Просто уложите своего соперника и все, — он выделил последнее слово, должно быть, помня, что джедаи все-таки были воинами, или же чувствуя ту же мощь, исходящую от Энакина, что и она. По сигналу Сарона застучали барабаны, сначала медленно, но постепенно наращивая темп. Предвкушение толпы росло, соперники медленно кружили друг вокруг друга. Асока изо всех сил старалась наблюдать за ритуалом в целом, но ее взгляд непременно возвращался к Энакину. Она затаила дыхание и вновь сделала вдох только когда почувствовала нехватку воздуха. Барабаны смолкли, и началась суматоха. Подобно атакующим зверям, несколько мужчин бросились друг на друга, низко опустив монтралы; они хватали друг друга за плечи, руки, любым способом пытаясь сбить противника с ног. Они двигались слишком быстро, чтобы суметь различить их в хаотичном потоке цветных линий. Когда один выбывал, победитель переходил к следующему, и так до тех пор, пока не оставался один. Тогруты были свирепы; многие из них рычали, издавая угрожающие звуки, чтобы запугать или вывести из себя оппонента. А некоторые казались более уравновешенными и упрямо стояли на одном месте, несмотря на попытки сбить их с ног. И каждый из них был свободен в выборе своего противника, чтобы устранить как можно больше соперников, тем самым увеличивая собственные шансы на победу. Как только она снова обратила внимание на Энакина, то время, казалось, замедлило свое течение. Асока видела каждую капельку пота, что катилась по его спине, когда он умело уклонялся и кружил вокруг атакующих противников. Схватив одного за плечи, он выставил ногу вперед и повалил того на землю, успев вовремя вывернуть собственную ступню из-под тела. Противник упал с такой силой, что вокруг поднялся столб пыли, и только через минуту тот смог покинуть бой. Затем Энакин резко сократил расстояние и нырнул под удар, толкая в грудь следующего соперника согнутой в локте рукой. Четверо уже выбыли в битвах друг с другом, а оставшиеся двое мужчин объединились против Энакина. Глаза защипало от пыли, но Асока не смела моргнуть, чтобы не пропустить что-нибудь важное. Энакин грациозно отпрыгнул в сторону, уклоняясь от атаки одного из противников, и теперь находился всего-то в паре метров от Асоки. Капли пота блестели на его спине, скатываясь вниз по четко очерченным мышцам. Она облизнула пересохшие губы. Внезапно Энакин оглянулся и посмотрел на нее через плечо, приподняв бровь, отчего ее щеки вспыхнули неожиданным румянцем. Асока быстро накрыла лицо ладонями, чувствуя себя глупо и гадая, что же на нее снова нашло. Кто-то попытался схватить Энакина за плечи, но мужчина вовремя уклонился. Она едва успела отскочить от веревочного ограждения, когда один из соперников врезался туда, где она только что стояла. Энакин вновь посмотрел на нее с ухмылкой, и у нее возникло стойкое желание показать ему в ответ язык, в то время как последний противник схватил Энакина со спины, бросив все силы на то, чтобы повалить его на землю. Ее учитель выглядел так, словно даже особо не напрягался. Толпа аплодировала то ли ему, то ли другому парню, имя которого ей еще предстояло узнать. Энакин, казалось, наконец понял, что этот турнир был таким же зрелищным, как и любое другое соревнование, и он, подняв руки в воздух, затем развел их в стороны. При этом двигаясь так, словно его совершенно не беспокоил противник, висящий на спине. Люди смеялись и аплодировали, поднимая руки вверх, и кричали. Некоторые девушки едва не падали в обморок от зрелища, и Асока закатила глаза. Встретившись с ней взглядом, Энакин улыбнулся и преувеличенно поклонился, когда кто-то похлопал ее по плечу. Асока засмеялась от всей нелепости сцены, а он ей подмигнул. Энакин одним ловким движением увернулся от захвата соперника и развернул того, бросая на землю. Поверженный парень еще долго лежал в оцепенении, смотря в небо. Энакин поднял руки и небрежно отсалютовал взорвавшейся овациями толпе, а Асока ощутила на себе объятия мамы, которая поздравляла почему-то ее. Асоке очень хотелось выскочить на ринг и прокричать: «Это мой учитель!» Оглянувшись вокруг, она увидела восьмерых оппонентов, которые теперь, прихрамывая, покидали поле боя с различной степенью повреждений, а затем вновь посмотрела на учителя, не переставая улыбаться. Он выглядел таким гордым собой, словно выиграл приз «джедай года». Ее отец открыл проход на ринг и направился к нему, неся с собой маленькую чашу с белой краской. Энакин почтительно склонился; Сарон запустил два пальца в чашу и начертил на лице Скайуокера узор, который слишком сильно напоминал ее собственный. Хотя это могло оказаться просто совпадением. У тогрут отметины были уникальными, однако в них присутствовало очень много общих элементов: четко выведенные формы, такие как линии и ромбовидные узоры, зеркально отраженные на каждой половине лица, и в целом, именно из таких элементов и состояли отметины всех жителей, по крайней мере, в этой деревне. Хотя ее все равно заинтриговал тот факт, что отец нарисовал именно такой узор, а не какой-нибудь другой. Затем Сарон взял левую руку Энакина и поднял ее в воздух. — Победитель fe'ren d' det se'a'ral! — все зааплодировали, включая и ее. Энакин улыбнулся всем, кто его окружал, словно наслаждаясь полученным вниманием. Несмотря на только что прошедшую драку, сейчас он выглядел более расслабленным, нежели когда-либо еще. — Пошли, de'he'ren, — мать взяла ее за плечи и повела прочь, — теперь твой черед готовиться. — Готовиться к чему? — спросила Асока, оглядываясь через плечо, не желая покидать ликующую толпу. Или его, если на то уж пошло. Она действительно хотела поздравить учителя, но не только потому, что он честно выиграл состязание. С того момента, как отец бросил ему вызов, она точно знала, что Энакин победит. — Победный танец, разумеется, — сказала Ядиган. — Танец? Надеюсь, танцевать буду не я? Я же не умею. — Совсем не имеет значения, как ты это сделаешь, важно что ты почувствуешь. То, что называется ритмом, танец, в котором тебя будет вести твой разум и сердце, — мама мягко прикоснулась рукой к ее груди. — И мне нужно будет танцевать перед всей деревней? — Не думай о деревне, думай о своем ke'leh. Об Энакине? Да он вообще был последним человеком, о котором ей хотелось бы думать во время танца! Она же просто выставит себя перед ним такой дурой!