Традиции/Traditions

Он сидел в самом центре полукруга посреди остальных жителей. Сооруженное ограждение для ринга уже сняли и теперь вместо него развели большой костер. Все участники после окончания поединка поздравили Энакина с победой, и он мог только этим гордиться; как-никак, но эти мужчины все-таки дрались неплохо. Однако он не использовал Силу, так как предполагал, что это будет с какой-то стороны несправедливо. Боевой стиль каждого был уникальным и сильно отличался от всех тех, с которыми он прежде сталкивался на спаррингах в Храме, однако приспособиться на ходу ничего не стоило. Асока после поединка куда-то быстро испарилась, и Энакин понятия не имел куда. Не то чтобы ему хотелось похвастаться перед ней, но довольным собой он точно был. Он не знал, какие испытания ему еще предстоят, но если это что-то близкое к драке, то с этим можно будет справиться на раз-два. В конце концов, чем-то подобным он и занимался всю сознательную жизнь. Поначалу Энакин немного беспокоился, что племя не особо обрадуется победе чужака в их собственной игре, однако, к удивлению, его приняли практически как своего. Он никогда по-настоящему не знал, каково быть частью племени. И так получилось, что теперь не Асока, а уже он нуждался в постоянных напоминаниях, которые говорили бы о том, что не следует ни к кому здесь ни в коем случае привязываться. Признаться, это был, наверное, первый раз, когда он чувствовал себя почти как дома, и, учитывая всех разумных, которые окружали его, их разных цветов кожу, рога и хвосты, это было более чем странно. Хотя, по правде говоря, вовсе не их внешний вид создавал подобное чувство принадлежности. Он вспомнил, о чем говорил этим утром с Асокой. О доме. Какое же странное слово. Татуин, к примеру, ни за что не мог называться домом, потому что он не любил ни эту планету, ни свою жизнь в том месте, хотя мама делала все для того, чтобы ее облегчить. И даже если какое-то время Татуин все-таки был родным домом, он окончательно умер вместе матерью. Корусант тоже никак не чувствовался ему чем-то родным, как и Храм джедаев. Хотя, по крайней мере, там жили Падме, Рекс, Асока, Оби-Ван и Канцлер, так что с какой-то стороны это место все же было домом. Но слово «дом», как он считал, значило не только определенное место, но и его кровь и плоть. И если это так, то дом может погибнуть. Энакин стряхнул с плеч тяжелое ощущение, не желая больше об этом думать. Независимо от того, что он чувствовал на этой планете или где-либо еще, на самом значимом месте для него всегда стоял долг перед Республикой и перед людьми, которых он любил. Когда обряд закончится, они снова вернутся на войну, и о привязанности к этим людям можно будет забыть. И Асока тоже забудет. Все равно через несколько дней придется покинуть Шили. Заиграла музыка, и Энакин поднял глаза, когда три женщины вышли вперед и принялись танцевать перед толпой. Облаченные в яркие платья, которые хорошо контрастировали с их тоном кожи, они двигались точно в такт музыке синхронно друг с другом. Кажется, это было что-то вроде традиционного танца племени, и он по-настоящему наслаждался их слаженностью, позволяя себе на время отвлечься от боли и радостно кивая головой в такт барабанам. И вдруг все остановилось. Воцарилась полная тишина. Энакин растерянно огляделся, не понимая, было ли это частью представления. С одной стороны, все произошло слишком внезапно, однако все остальные как ни в чем не бывало просто сидели, наблюдая за неподвижными танцорами, и ждали. Но когда они расступились, Энакин изумленно поднял глаза. Там стояла Асока, несколько взволнованная и даже смущенная. Она была облачена в ярко-желтую ниспадающую юбку и такой же топ, который оставлял ее живот открытым, прекрасно сочетаясь со светло-оранжевым цветом кожи. Бордовая шаль была перекинута через плечо и лежала поверх платья, края которого выделялись замысловатыми формами и узорами, вышитыми белыми и золотыми нитями. Она неуклюже шагнула вперед, и Энакин точно слышал, как с каждым ее шагом раздавался мягкий звон. Так и есть: он заметил, что к каждому кожаному обручу на запястьях и лодыжках были прикреплены маленькие колокольчики. Их звук казался намного громче, чем тот был на самом деле, потому что вокруг царила тишина. Асока скривила губы и оглядела ждущих жителей деревни. Ее глаза расширились. «Все в порядке, Шпилька, просто дыши…» — подумал он. Она повернулась к Ядиган, которая похлопала ее по груди и пробормотала что-то про сердце. Асока попыталась кивнуть, но это вышло так слабо, что Энакин даже почувствовал ее мелкую дрожь от страха. Она встретилась с ним взглядом, чтобы увидеть ободряющую улыбку. Закрыв глаза, Асока сделала глубокий вдох, потянувшись к Силе. Он почувствовал это и тоже потянулся к ней, чтобы встретить на полпути и дать ей необходимую уверенность. Он никогда прежде не видел ее танцующей, но ее боевые навыки и акробатика в драке всегда вызывали непередаваемый восторг. Может быть, это станет хорошим началом? И как будто подумав о том же самом, она оттолкнулась от земли и прокрутилась несколько раз на правой руке. Толпа хлопала в такт ее движениям, а Энакин восхищался тем, как струящаяся юбка переливалась волнами в воздухе, словно в синем море. Сначала Асока двигалась медленно, но постепенно увеличивала скорость. Шаг, разворот, шаг, разворот. Но в ней все еще была неуверенность, от которой он и желал ее избавить. Он не знал, какое отношение к совершеннолетию имели танцы, однако Асока точно должна была что-то вынести из этого для себя. Вероятно, это был еще какой-то ритуал, поскольку музыка и искусство глубоко укоренились в культуре тогрут. Энакин вскоре заметил, что хоть она по-прежнему и не была до конца уверена и смела в своих движениях, в них уже чувствовался определенный ритм, под который вскоре вновь застучали барабаны, а через минуту присоединился еще один звук, похожий на тот, что издает флейта, — словно тихий ветер в камышах, который пронес сквозь толпу неземное ощущение танца. Затем появился струнный инструмент, имевший хриплый, странный тон, однако в тот момент, когда тот связал прочие звуки в целое, единая волна музыки бросила Энакина в озноб. Он позволил себе расслабиться только когда заметил, что Асока начинает обретать уверенность в своих действиях, едва не поглощая музыку. «Я знал, что у тебя получится». Он улыбнулся, разделяя с ней тот момент, когда страх уступил место радости, и наблюдал за ее движениями, привлеченный мягким звоном с рук и ног, которые поднимались и опускались в такт музыке. Стянув пояс, Асока махнула им как лентой, вырисовывая узор, который рассказывал какую-то свою историю, и застыла вместе с тем, как музыка приняла неспешный оборот. Энакин смотрел на ее ноги, смотрел, как ткань изящно обхватывала лодыжки, а затем вдруг поднял взгляд на ее лицо. Его челюсть буквально отвисла, стоило только посмотреть ей в глаза. Они были яркими и светло-голубыми, контрастируя с темно-бордовой тканью; в них пылал ослепительный огонь, который он никогда прежде не видел и который точно не имел никакого отношения к костру, горящему рядом. Энакин с трудом сделал вдох под ее пристальным взглядом. Она выглядела… потрясающе. Все остальное просто исчезло в серовато-белом мраке небытия. Только она и только он. И невидимая Сила, что протекала между ними и, переплетаясь, словно держала их за руки, чтобы затем соединить друг с другом. Он слышал шепот и чувствовал движения разумных, но все это было теперь так далеко. Асока уронила пояс на землю, и взгляд Энакина бесконтрольно заскользил по всему ее телу. И когда она, еще подросток, успела превратиться в женщину? Он удивленно моргнул, когда Асока вновь начала медленно двигаться, выдерживая ритм. Изгиб ее бедер, изящная форма рук… движения почти гипнотизировали его, и он не мог оторваться, чувствуя, как с каждым мгновением его кровь буквально вскипает. С трудом дыша, Энакин ощущал ее пронзающий взгляд на себе, словно она имела власть над всем воздухом, посылая поток живительного кислорода по нити их связи в Силе, что проникала в самую душу. Он медленно моргнул, пытаясь взять себя в руки, однако все, о чем он мог думать целую вечность, была только Асока. Казалось, он снова начал задыхаться, его тело наполнилось теплом, голова почти кружилась среди тщетных попыток успокоиться. Это ничего не значило, это был просто танец. Часть испытания или ритуала. И ему стоило взять себя в руки прямо сейчас. Покачиваясь, Асока медленно скользнула к нему, и у Энакина возникло непреодолимое желание схватить ее и притянуть к себе на колени. Но она словно дразнила его, оставаясь вне досягаемости. Он слегка привстал, будто собирался последовать за ней, но кто-то сзади вдруг положил руку ему на плечо. Наконец, когда чары рассеялись, он часто заморгал, словно находился на грани обморока. Музыка остановилась вместе с ней. Толпа взорвалась аплодисментами, вскочила на ноги, закричала, ринувшись к Асоке, чтобы обнять ее или похлопать по спине. Энакин перестал наблюдать за ней, не имея больше сил подняться. Что, крифф возьми, только что произошло? Это же была Асока, его лучший друг. Не его девушка, не любовница, не жена. Так почему же все мысли были только об этом? Он закрыл лицо руками и сделал глубокий вдох, пытаясь собраться с духом. Энакин чувствовал, как она пыталась дотянуться до него через Силу, но он еще несколько минут не мог поднять на нее взгляда. А когда смог, то увидел, что она неподвижно стояла, прикусив губу, словно опасаясь, что сделала что-то не так. Он покачал головой, смотря на Асоку. Она-то все сделала правильно. Все, что должна была сделать для завершения ритуала. Тогда что с ним самим было не так? Он встал, чувствуя неуверенность. — Тебе понравился ее танец? — он отвернулся, когда Сарон подошел ближе. — Да, — честно ответил Энакин. Вот в этом и была проблема. — Прекрасные новости, — сказал отец Асоки. — Знаешь, приятно видеть свою дочь такой счастливой, — он сжал плечо Энакина. — Я никогда прежде не видел, чтобы во время watap у кого-нибудь была подобная связь друг с другом, а у вас двоих это получилось. Det Suun проявляет к вам благосклонность. — Э-э, спасибо, — ответил Энакин, смахивая с глаз прядь волос и смотря на Асоку, окруженную толпой восторженных зрителей. Было нечто особенное. Да, именно их связь, и он ясно это понимал. Ему потребовалось достаточно много времени, чтобы признать, что связь с Асокой оказалась намного сильнее, чем связь с Оби-Ваном. Однако подобные размышления о собственном падаване вели его по опасному пути, поэтому лучше убедиться, что у нее таких мыслей нет.