Традиции/Traditions

Он почувствовал присутствие Асоки задолго до того, как ее выдал звон колокольчиков. Когда он вышел к берегу одной из рек и побрел вдоль ее течения, она уже шагала рядом с ним, не говоря ни слова. Энакин взглянул на нее краем глаза: то самое ярко-желтое платье, состоящее из двух частей, и темно-бордовая шаль, которая была накинута на ее плечи и туго затянута под лекку. Не было ничего удивительного, что она решила за ним последовать, когда Энакин покинул деревню. После того, что недавно произошло, немного побыть в одиночестве было сродни глотку свежего воздуха. День клонился к вечеру, и солнце уже находилось недалеко от линии горизонта. Издалека были слышны кудахтающие крики крыльепастей, которые в очередной раз не поделили свой ужин и теперь дрались. Почему он считал самого себя виноватым только из-за того, что тогда почувствовал? Неужели наслаждаться танцем было настолько противоестественным? Он вновь посмотрел на Асоку, пока та уставилась себе под ноги. Но теперь она выглядела совершенно иначе: даже если и нервничала сейчас, то уже не так сильно, как перед самим танцем. Вздернув подбородок, тогрута расправила плечи, словно заметила его пристальный взгляд. Нравилось ему это или нет, факт оставался фактом: она повзрослела, причем повзрослела невероятно быстро, буквально за последние пару дней. А может, уже давно, но заметил он это только сейчас. Какое бы напряжение ни сидело внутри него, звук колокольчиков, который раздавался с каждым ее шагом, заметно успокаивал. Они блуждали добрых полчаса, прежде чем нашли пару крупных камней вдоль берега и сели на них. Асока подтянула колени и обхватила их руками, глядя на бегущую рядом воду. И хотя Энакин раньше не любил яркие цвета, платье на ней было просто великолепным — что он и хотел сказать, но не знал, как это выразить. — Мне очень жаль, — через какое-то время произнесла она. — За что, Асока? — За все, — моргнув, она посмотрела на землю. — Я не знаю, что на меня нашло, — она прикусила губу, что уже становилось своего рода привычкой. Чем сильнее ей казалось, что она вляпалась в очередную неприятность, тем усерднее кусала свои губы. — Не надо извиняться, — сказал Энакин. — Но… — Послушай, — перебил он, — я не знаю ничего ни о твоем народе, ни о твоих традициях. Но каждая деталь непременно важна как для племени и завершения самого обряда, так и для тебя лично. Так что не надо извиняться. У нас еще будет время это обсудить. — Я не это имела в виду, — Асока вздохнула и приподняла руку, чтобы потереть плечо. — Моя мама не один раз напомнила мне довериться своим чувствам и танцевать то, что будет на сердце, но я так и не поняла, что имелось в виду. Я не умею танцевать, меня не для того воспитывали в Храме, — она словно тщательно подбирала каждое слово. — Я думала, что должна была устроить какое-то небольшое представление, чтобы развлечь народ после боя и отпраздновать победу. Но потом, когда я посмотрела на тебя, то почувствовала то, что никогда прежде не испытывала, да и вообще не должна была. Я не могла сопротивляться, — она встала, тщательно пытаясь скрыть смущение. — Ничего особенного. Вот и все. Она повернулась, чтобы уйти. — Подожди, Асока, — ее вид явно намекал на то, что она на самом деле собиралась уйти, но все же обернулась. — Нет ничего плохого в том, что мы иногда делаем в пылу момента, — Энакин приблизился к ней, — и от этого ты никак не станешь плохим джедаем, — он посмотрел ей прямо в глаза. — А вдруг что-то такое случится в бою? — Как часто ты танцуешь во время драки? — он ухмыльнулся. — Никогда, но… Энакин взял ее за плечи. — Эмоции — часть тебя, часть меня и всех остальных. Иногда ты чувствуешь то, что не хочешь или знаешь, что не должна чувствовать, но в этом нет ничего плохого или неправильного. Тебе просто стоит научиться не обращать на эмоции внимания и действовать только по заданному плану. Однако если что-то тебя начинает отвлекать, то необходимо пересмотреть свой способ борьбы с эмоциями, — он мягко сжал ее плечо, и Асока немного расслабилась. Она по-прежнему не могла быть полностью уверенной на этот счет, но Энакин и не думал ее обвинять. Он тоже ничего более сказать не мог. Как и всегда, на словах звучало проще, чем на деле; у него была та же самая проблема, которая объединяла их еще больше. Он понял, что момент танца, в который они коснулись друг друга Силой, будет еще очень долго его преследовать. Вовсе не потому, что ему не понравилось, а скорее потому, что это было… прекрасно. — Энакин? — смущенно спросила Асока. — Наверное, во время моего танца тебе было очень неловко? — Конечно же, нет, Асока, — он попытался ободряюще улыбнуться. Не очень убедительно, но она приняла эту улыбку. — Ну, давай уже вернемся, пока нас не хватились. Ты же не хочешь заставлять всех ждать? Он обнял ее за плечи и повел обратно в деревню. Так или иначе, а пережить целую неделю придется, и если для этого потребуется что угодно, вплоть до притворства, то он справится. Праздник касался только Асоки и был устроен только для нее, и ему не хотелось все разрушить только из-за каких-то мыслей или чего-то запретного. С того момента, как она стала его падаваном, Энакин был во многом ей обязан, и не хотел, чтобы теперь она сомневалась в правильности своих поступков. И без того ей было слишком тяжело оставаться уверенной в собственных силах, необходимых для завершения ритуала, о котором она до этого почти ничего не слышала. И не стоило все усложнять. — Знаешь, — сказал Энакин, когда они были уже недалеко от деревни. — Забудь, что ты джедай. На этой неделе ты только тогрута, так что наслаждайся. — Но я по-прежнему джедай, мне нельзя это забывать, — упрямо возразила Асока. — Я имею в виду, что сейчас не стоит следовать кодексу джедаев буквально во всем. Сейчас намного важнее другое. Она хотела было возразить, но вскоре их позвали к столу. Энакин на мгновение прижал ее к себе, чтобы успокоить, а затем повел в деревню. Как только они уселись вместе за стол, весело переговариваясь друг с другом и прочими жителями, которые сидели рядом с ними, была подана еда. И настолько изысканных блюд он еще никогда в своей жизни не встречал; большое число разных видов копченого и жареного мяса, с многими названиями которых он даже близко не был знаком. Нуна, аксизверь, нексу, крыльепасть… у каждого был собственный и неповторимый вкус. Множество высушенных и нарезанных цветов и трав использовались в качестве специй, аромат которых мог похвастаться той же насыщенностью, что и яркий пейзаж. Вареные и обжаренные овощи сопровождали мясные блюда, а сладости и цитрусовые фрукты подавались как десерт или же просто украшали стол. Для жителей деревни, которая находилась далеко от столицы, у них было слишком много различных нарядов, но, как Энакин уже успел узнать, они почти все делали своими руками и гордились этим, будь то еда, повседневная одежда или же декорации на хижинах. Он слишком сильно наслаждался проведенным здесь временем, и внезапно поймал себя на мысли, что уже в конце недели им вновь придется вернуться на Корусант. Может быть, когда войне будет положен конец, Асока сможет вместе с ним показать всю красоту Шили Падме. Хотя у джедаев не могло быть привязанностей, так что о том, чтобы поддерживать связь с семьей и речи быть не могло. Однако он уже давно решил, что после войны его карьера джедая окончится. А что насчет Асоки? Он все больше убеждался в ее готовности нарушить любые правила — одна из причин, почему они так хорошо друг с другом ладили. Она не боялась немного переступить границу, чтобы следовать безумным идеям Энакина. Возможно, он не был великим учителем и поступал неправильно, поощряя ее свободу, однако Асока знала даже лучше него, когда стоит вовремя остановится. В этом она была всегда на шаг впереди. И может быть, ему не довелось родиться именно здесь, но ему казалось, что Шили навсегда останется частью его самого. Такой же частью, как и собственный падаван. — Я хочу произнести тост, — сказал Сарон, поднимая в руке бокал. Все замолчали и уставились на него. — За мою дочь, Асоку. С тех пор, как ты появилась на этот свет, мы знали, что ты особенная. Мы знали, что судьба вынудит тебя покинуть наши луга и моря, и тот день, когда джедаи пришли забрать тебя, стал для нас величайшей радостью и глубочайшим горем. Но Det Suun улыбнулся и напомнил нам, что такой подарок, как ты, должен нести свет всему миру. Я ничего не знаю о жизни джедаев, но я счастлив и спокоен, когда смотрю на звезды и вижу твой свет, который всегда будет самым ярким среди остальных, а твоя сила станет нашим достоянием. За тебя, Асока! — За Асоку! — хором пронеслось над столом. Энакин притянул ее к себе и мягко сжал в объятиях. — Если что, я не настаиваю, — прошептал он над ее головой. Асока повернулась и посмотрела на своего учителя, который улыбался. На мгновение она поджала губы, но потом рассмеялась. — Да ладно, — она закатила глаза. — А ты веришь в судьбу? — Это не тема для ужина, — пробормотал Энакин, пытаясь сделать вид, что никогда об этом не задумывался. — Другими словами, это еще одна тема, на которую ты никогда не захочешь говорить, — она тихо вздохнула, но позволила сменить тему. Иногда он сам хотел поговорить о подобных вещах, но только с ней. Из всех людей, которых он хорошо знал, скорее всего только она бы его по-настоящему поняла. Но каждый раз, когда находилось свободное время и настроение для разговора, у него непременно появлялось множество причин отложить этот вопрос на неопределенный срок. Асока была хорошим другом, но по-прежнему оставалась ученицей, и мысль о том, чтобы излить все свои страхи и сомнения тому, кого он должен был учить и вдохновлять своим примером, заставляла в очередной раз отступить. Но помимо всего прочего, лишь она могла заставить Энакина почувствовать себя нужным не только из-за какого-то там статуса избранного. Асока жаждала его знаний, и он очень, очень не хотел ее подвести. Даже если этот вопрос был лишь делом времени. Каждый день неизменно награждал его временем, проведенным с ней, и возможно, чем дольше они были вместе, тем больше усиливалось чувство безопасности и комфорта. Только встретившись с ней взглядом, Энакин понял, что все еще обнимает ее, прижимая к себе всем телом. Он сглотнул и сел, делая вид, что его интересует сейчас исключительно еда, однако чувствовал, как Асока наблюдает за ним краем глаза. Почему было так сложно раскрыться перед ней? Энакин почти рассмеялся. Почему? Потому что в этом заключался шанс потерять ее, но потерять не на поле боя, а потому что она больше не захочет иметь с ним ничего общего.