Традиции/Traditions

Она едва не потеряла счет времени, обучая этих парней, которые так жаждали узнать что-то новое, наверное, чтобы победить Энакина, твердо убежденные в своих способностях. И это действительно было забавно. Она сама понятия не имела, как ей удалось победить Энакина на этот раз. Она одерживала верх лишь изредка, и чаще всего он был намного более грозным противником, чем мог показаться в утреннем спарринге. Асока очень гордилась собой, потому что наконец освоила на практике владение вторым мечом, и все это благодаря Энакину. Его терпение по отношению к ней и готовность мыслить нестандартно были основной причиной, по которой она так быстро во всем разобралась. И что-то объяснять этим мужчинам не имело смысла. Самым тяжелым для них, казалось, было понять, что палку тоже можно использовать в качестве оружия. Это напомнило, каково было ей, когда в Храме она пыталась научиться пользоваться всем, что там было. Световые мечи казались ей чуждыми, как и идея, что сражаться надо не только голыми руками. Ей долго не удавалось освоиться. Теперь, снова оказавшись среди своих сородичей, она поняла, почему ей было так трудно привыкнуть к Храму. Здесь никто не имел никакого оружия, ни бластеров, ни ружей, ни луков, ни копий. Да, были ножи для резьбы, но в остальном… Асока посмотрела на свои руки, вспомнив и о клыках. Когда эти мужчины сражались на ринге, они низко наклоняли головы и бросались в атаку. Собственные тела служили оружием. И когда придет время охоты, ей тоже придется придумать, как это сделать. Она не знала, сколько шла тренировка, но в какой-то момент мать позвала ее обратно. В центре деревни, где всегда происходили различные мероприятия, было установлено несколько столов, на которых находилось много всего интересного. Один был завален кусками ткани всех форм и размеров, на другом лежала куча глины и грубо вылепленная посуда. На следующем были металлы, драгоценные камни и инструменты, необходимые для их обработки; и наконец, последний был устлан мехами и шкурами. Повсюду висели цветы и пучки трав, перевязанные веревками. По всему периметру вокруг столов были установлены столбы с натянутым поверх них полотном, чтобы создать тень. В полных ведрах плескалась вода, и то тут, то там лежала цветная глина. Прялки и бисер, иголки, краски, полотна из кожи и принадлежности для рисования на них, гончарный круг и большая печь для обжига стали видны уже по мере приближения. Куда бы она ни посмотрела, ее взгляд неизменно натыкался на все, что было необходимо для творчества. Она знала, что ее сородичи были не просто охотниками — они делали множество вещей своими руками, однако это не уменьшило ее удивления. Джедаям нельзя было ничем владеть, поэтому если те и мастерили что-либо, то только при необходимости на поле боя. И Асока не умела ни шить, ни лепить, ни рисовать. — Что это? — спросила она маму, которая водила ее от стола к столу. — Это называется meht's ahnu и означает «щедрость матери», — ответила Ядиган. — Раз в неделю мы устраиваем эти столы и создаем что-то новое, чтобы не забывать наши традиции и чтобы показать свою признательность величайшему источнику всех благ, самой планете. Но хотя Шили и дает ресурсы, женщины, как правило, рассматриваются в качестве добытчиков, — ее мама рассмеялась. — Мне пришлось к этому привыкать. Асока огляделась, теперь заметив, что большинство из тех, кто что-то рисовал, шил или лепил, были мужчинами. Женщины среди них тоже были, но мужчин все равно оказалось больше. — А как же отец? Он вроде как вождь и устраивает большинство мероприятий, — она задумчиво огляделась. — Мы просто делаем вид, что они тут главные, это помогает им ощутить собственную важность, — ее мать подмигнула. — Кормильцами считаются именно женщины, потому что они в основном и охотятся. Мужчина может прокормить семью, женщина — деревню. Из наших тел — жизнь. — А ты тоже охотишься? — она удивленно посмотрела на маму. — Я похожа на охотницу, de’he’ren? — Ядиган рассмеялась, а затем протянула руку и мягко сжала кончик лекку Асоки. — У меня нет ни единого шанса против акула, не говоря уже о нексу или пастеворре! Нет, я остаюсь в деревне и помогаю мужчинам творить. Твой отец любит меня такой, какая я есть, — она добродушно улыбнулась. — Как же ты выросла. Когда ты родилась, я только мечтала увидеть, кем ты станешь. Но судьба распорядилась иначе, или, как вы это называете, Сила, — в голосе ее матери послышались нотки грусти и ностальгии, а в глазах промелькнуло сожаление, но она вскоре встряхнулась и вновь натянула улыбку. — Но теперь в тебе есть сила, храбрость, и ты счастлива… Наша жертва вряд ли была напрасной. Мы с отцом рады, что ты нашла там свое место и что рядом с тобой есть такой замечательный ke'leh. Хм… — Энакин? — они обе обернулись, чтобы увидеть, как тот ходил между расставленных столов и с любопытством оглядывался. — Да, он классный, — Асока вздохнула, — и я очень счастлива. Энакин был тем человеком, которым все в Храме восхищались, и естественно, что каждый юнлинг мечтал стать именно его падаваном. Скайуокер был для них идеалом, к которому все стремились — вот как он выглядел в их глазах. Она понятия не имела, почему именно ее выбрали, чтобы отдать на обучение Энакину, но тот день стал для нее одновременно как самым страшным в жизни, так и самым лучшим. По крайней мере, страшным ровно до тех пор, пока она считала, что полностью провалила свое первое боевое задание и что теперь ее выбросят как дефектного дроида. Ей очень повезло, что Энакин хорошо разбирался в технике и был как терпелив, так и заботлив к ней; он мог гордиться своей способностью превращать груду металлолома в полностью рабочее и не менее великолепное творение. Асока сомневалась, что однажды достигнет такого уровня, но это было одной из причин, почему она так старалась: ей хотелось доказать всем и особенно ему, что время и энергия, затраченная на нее, не уходит впустую. — Конечно ты счастлива, — мама прижала ее к себе. — Ремесленники у нас мужчины, но женщины тоже этим занимаются. А теперь попробуй вместе с ним создать что-нибудь. Может быть, вы оба чему-то научитесь. И поблагодарите meht's ahnu. Ядиган ушла, а Асока осталась стоять на месте, задумчиво наблюдая за Энакином. Если бы не он, то ее жизнь, наверное, сложилась бы совсем иначе. В Храме ей было настолько одиноко, что никакой джедай на ее месте бы не выдержал. Ее дразнили и смотрели как на выскочку, на что она продолжала упорно трудиться, чтобы доказать им всем, что они ошибаются. Но это еще больше отдалило ее от остальных юнлингов, потому что она внезапно стала любимицей многих наставников. Многие ровесники откровенно боялись, что она может причинить им боль или даже укусить. Нередко ходили слухи, что у тогрут из десен выделяется яд, который при укусе может легко убить. Причем в это верили так много людей, что Асока до сих пор не знала, действительно ли это так. Теперь же ее окружали сородичи, так что сейчас, возможно, самое подходящее время спросить об этом. Только подобный вопрос будет выглядеть крайне глупо. Мастер Пло привел ее в Храм и был одним из тех, кто хорошо к ней относился, однако он не вызвался взять ее на обучение, когда она стала достаточно взрослой. На самом деле, даже несмотря на то, что Асока считалась одним из лучших учеников в группе, ее зачастую попросту не замечали, когда какой-нибудь джедай выбирал себе падавана. Она даже начала верить, что само ее существование — ошибка. Конечно, как и все остальные, она не могла не мечтать, что однажды станет падаваном Энакина, но не питала ложных надежд. Тот даже открыто заявлял, что не собирается никого брать на обучение, но даже если бы вдруг захотел… зачем ему выбирать ту, которая и так никому не нужна? А затем… мастер Йода отправил ее на Кристофсис, чтобы она встретила своего нового учителя. Самого Избранного. Который поначалу был холоден и пренебрежителен к ней, явно раздраженный всем тем, что происходило вокруг него. Асока была полна решимости проявить себя, но в своем рвении допустила почти все ошибки новичка, которые только могла. Ей казалось, что после такого сокрушительного провала она потеряла последний шанс стать падаваном, что было почти сопоставимо с неудачей на той групповой охоте. Внезапно Энакин поднял глаза от стола, который изучал, и посмотрел на нее. Она покраснела, но не отвела взгляда. Асока до сих пор не могла объяснить, почему он вообще согласился ее обучать. Нет, удача была тут абсолютно ни при чем. Его терпение, настойчивость и даже более того, его вера в нее, стали причиной, по которой она настолько много требовала с себя. Значит, мама считала, что ей повезло, раз она нашла такого замечательного друга… знать бы только, как глубоко зашла эта дружба. Энакин приподнял бровь, словно спрашивая, почему она на него так уставилась. Асока опустила взгляд. Ей очень хотелось выразить ему в полной мере свою признательность за все, что он для нее сделал. Вот почему Энакин стал первым, да и вообще, единственным человеком, которого она предпочла взять с собой. Шаак Ти говорила ей, что по традиции следовало привести с собой друга или того, кто был важен для самой Асоки, чтобы тот мог засвидетельствовать обряд посвящения, который определит всю будущую жизнь. А для нее не было никого важнее Энакина. Она заботилась о многих людях, но только он занимал особое место в ее сердце. Очень по-джедайски, конечно. Вот почему, когда она смотрела сквозь шаль во время танца и поймала взгляд Энакина, его лицо осветилось молчаливым одобрением, а тот узор, нарисованный на его лбу и щеках, в точности повторял ее собственный, словно он был самым большим ее поклонником… вот почему она перестала сдерживаться. Асока сделала именно то, что сказала ей мать, — танцевала, как велело ее сердце. А в сердце была только любовь к нему. Но он, возможно, еще не был готов узнать, насколько глубоко зашли их отношения. Энакин подошел к ней, и Асока моргнула, не желая плакать, хотя внезапный поток эмоций переполнил ее, грозя унести в бескрайнее море. Его брови удивленно приподнялись, и чтобы не давать повода усомниться в собственном желании, она вдруг обняла его за талию и крепко прижала к себе, почти застав его врасплох. Но Энакин в ответ только крепче сжал ее в объятиях и прижался щекой к макушке. «Спасибо, учитель», — прошептала она в Силе. — «Спасибо за все»