Традиции/Traditions

Услышав шаги, Асока вскочила и перегородила выход рукой, чтобы Энакин не бросился наперевес с мечом, только заслышав удары барабанов. Сначала последовало три удара, пауза, снова три удара, короткая пауза, а затем быстрый повторяющийся ритм. Энакин растерянно посмотрел на нее, пока звук становился все громче и громче, словно призывал к какому-то действию. Затем все стихло, и был слышен только звук, напоминающий стук дождя по крыше или камней, которые катились по какой-то трубе. Как брызги в воде. А вдалеке звучал гром. Затем снова заиграли барабаны, на этот раз медленнее и ритмичнее, отдаляясь на задний план. Они оба выглянули наружу, когда кто-то начал петь. Четверо мужчин танцевали посреди деревни в такт барабанам. В центре стояла пожилая женщина, которая пела что-то на Тогрути высоким, но мягким голосом — он смешался с каплями дождя, создавая неповторимый и почти неземной мотив. Остальная часть деревни находилась в стороне от основного действия, тогда как все это, казалось, было устроено лишь для Энакина и Асоки. Посмотрев на учителя, она пожала плечами и вылезла из хижины, направившись к центру деревни. Через пару секунд он присоединился к ней, будучи абсолютно взъерошенным, как будто такое необычное пробуждение как-то коснулось и его волос. Вскоре они оба промокли насквозь, однако все остальные спокойно продолжали стоять под дождем с несколько даже довольным видом. Среди жителей деревни воцарилась тишина, и все они подняли головы к небу, часто моргая от капель дождя. Асока тоже это почувствовала в воздухе. Дрожь, которая пробежала сквозь ее череп и отдалась эхом в лекку. А затем небо разразилось таким внушительным раскатом грома, что она слегка подпрыгнула в этот момент, ощущая легкое покалывание от той вибрации, что прошла через нее. Женщина, которая до этого пела, вдруг открыла глаза и уставилась так пристально, что они оба неловко заерзали под ее взглядом. Ее глаза были темно-фиолетовыми, на пару оттенков темнее цвета кожи; монтралы возвышались над головой, а лекку, несколько раз обернутые вокруг плеч, спадали ниже талии. Узорчатые линии на них хаотично переплетались друг с другом в красноватом оттенке. Морщины покрывали все лицо и руки, словно она была такой же древней, как и сама планета. Простые отметины на лице были искажены возрастом, обветрены, как и весь остальной внешний вид. Старейшина взмахнула посохом, который держала в руках, очертив полукруг, словно исполняя какой-то ритуал, а затем остановилась, указывая кончиком прямо на Энакина. — Ты избран среди звезд, — она взглянула на него, и его губы сжались. Любое упоминание о том, что он Избранный, никогда не было ему по душе. Но как здесь об этом вообще узнали? Особенно та, по внешнему виду которой можно было сказать, что она никогда не покидала планету с самого рождения. — Свет и Тьма всегда сражаются, — внезапно продолжила она проникновенным и тяжелым голосом, — забывая, что они одно целое, — подняв кувшин вверх, она позволила ему наполниться дождевой водой, а затем вылила эту воду перед их ногами. — Yau nahgi, ta meht Шили, — Энакин скрестил руки на груди, всем своим видом говоря «да ладно?». Асока толкнула его, и он быстро опустил руки. Старейшина схватила Энакина за руку и потянула вперед, прямо в воду, которую только что сама разлила, и медленно обошла вокруг него. Он беспомощно посмотрел на Асоку, словно умоляя вытащить его из этой передряги, но она сама не знала, что нужно сделать, хотя и понимала, что долго это не продлится. — Горы возвышаются над морем, забывая, что оно их создало, — снова сказала старейшина. — Daark'a или Ashla? Mig ohna teh'ru te, — она потянулась вперед и в этот раз схватила уже Асоку, заставив ее встать рядом с Энакином, размахивая пучком каких-то трав вокруг их голов. Не то чтобы запах был неприятным, она просто понятия не имела, что все это значит. Всего лишь пара слов ей показались знакомыми, но в остальном… она находилась в той же растерянности, что и Энакин. — Одно целое, — твердо повторила женщина, пристально смотря им в глаза. — Daark'a, Ashla, grriva! — старейшина повернулась к ним спиной и заковыляла прочь, оставив Асоку и Энакина в недоумении стоять в луже воды, а вся остальная деревня смотрела на них, недоумевающих, что только что произошло. Отец Асоки шагнул вперед. — Хома Зи сказала, — произнес тот, и барабаны повторили прежнюю мелодию из трех ударов, — что ты, моя de'he'ren, и твой ke'leh отправитесь в пещеру видений. Там вы искупаетесь в nahgi и предстанете перед trrre d' yau. Древо жизни даст вам видение будущего, — Асока посмотрела на Энакина, и тот приподнял бровь, глядя на нее. — Будьте осторожны, — продолжал отец, — пещера видений не для слабых духом, — он положил руки им обоим на плечи. — И не забывайте то, что вам было сказано. От того, как вы этим знанием распорядитесь, зависит ваше будущее. Хома Зи будет ждать вас там. Как вообще можно забыть эти слова? Чтобы их забыть, ей нужно было для начала хотя бы понять их смысл. Пока они по-прежнему стояли в замешательстве, танцоры вновь появились и продолжили свой танец. Затем все разошлись, как будто ничего необычного только что не произошло. Должно быть, танцы под дождем были для них своего рода обычным явлением, а все остальное они устроили только из-за предстоящих ритуалов для Асоки. — Ты хоть что-нибудь поняла? — тихо спросил Энакин. — Эм… — она на мгновение прикусила губу. — Я поняла несколько слов. «Ashla» значит «свет», а «daark'a», наверное, означает «Тьма». Судя по тому, что сказал мой отец, я почти уверена, что под «nahgi» он имел в виду «вода», — она скрестила руки на груди, глубоко задумавшись. — Полагаю, нам нужно отправиться в пещеру видений, искупаться в воде перед деревом жизни и увидеть наше будущее. Хотя, может, это даже не имеет никакого отношения к светлой или темной стороне. — О пещере видений я все понял, а вот насчет остального как раз нет, — пробормотал он. — Например, как она узнала о пророчестве Избранного. Ты же не говорила никому? — Не говорила. Много народов имеют в основе своей культуры Силу, даже если они не видят ее так, как мы. Но тебе не кажется, что это еще одно доказательство? — Что я какой-то избранный? Это пророчество — миф, — Энакин повернулся и исчез за дверным проемом хижины. Асока уставилась на землю, где частые капли дождя в слаженном ритме исчезали в почве. Почему он отрицал этот титул? Неужели так плохо, когда люди тобой восхищаются? Конечно, она знала, что от него и требовали очень многое, однако в большинстве случаев он сам становился этому причиной. Асока не могла перестать думать о том, что в начале сказала старейшина. Свет и Тьма всегда сражаются, забывая, что они одно целое. Целое… Должно быть, имелось в виду равновесие. Что не может одно существовать без другого. Однако джедаи учили, что есть выбор: либо светлая сторона, либо темная. А как выбрать обе? И даже если бы это было возможно, на что это будет похоже? Сзади подошел отец и прервал ее мысли. — Ты готова, de'he'ren? — Я не знаю, — пробормотала она. Он вложил что-то ей в руки и нежно сжал их. — Вместе вы войдете, и каков будет итог, решите вы сами. Сарон исчез прежде, чем Асока успела его о чем-нибудь спросить. Она посмотрела на то, что он ей дал. Это была своего рода карта, которая вела к пещере. И почему у нее была такая странная уверенность, что все это имеет отношение не только к ha'a'neh eh det turu? Отец сказал, что слова старейшины определят их будущее в зависимости от их использования. Она не была большой поклонницей видений Силы — порой слишком трудно их понять. Что ей скажет этот ритуал? И действительно ли ей хотелось это знать?