Традиции/Traditions

Потребовалось почти полдня, чтобы преодолеть путь, который вел к пещере видений. Им, чужакам на Шили, следовать карте было нелегко, в отличие от тех, кто здесь родился и вырос. Не раз приходилось останавливаться, после чего они подолгу спорили, что значит очередной символ и изображает ли тот какой-нибудь природный ориентир. Большую часть пути Энакин молчал, казалось, все еще раздраженный тем, что его назвали Избранным. Дождь, который лил с самого начала их путешествия, наконец прекратился, и на небо вернулось теплое солнце с рассеянными облаками. Множество живых существ издавали различные звуки, но Асока так никого и не увидела, кроме нуны, которая прыгала на голых участках земли, и крыльепасти, которая пролетела вверху. Большие животные, вероятно, слышали их шаги, но не предпринимали попыток спрятаться. По пути встретилось даже стадо пасущихся уксизверей, а затем множество размытых водой следов, которые, должно быть, оставили дикие икопи. После стольких сражений было попросту невозможно расслабиться. Даже несмотря на то, что война никак не коснулась этого мира и не оставила здесь следов, все равно казалось, что боевые дроиды могут появиться в любой момент. И теперь идти в открытом поле, оставив свои световые мечи в деревне… было более чем непривычно. Может быть, ее больше беспокоила сама пещера видений, но она старалась этого не показывать, продолжая повторять про себя то, что сказала старейшина Хома Зи. Только они вдвоем сейчас брели по лугам и поднимались в горы. Можно было идти в любом направлении в течение нескольких часов и не встретить ни одной живой души — это заставляло ее с каждым разом удивляться все больше и больше. Как мастер Пло нашел ее? Энакин не любил говорить о судьбе, вероятно, по той же причине, по которой ненавидел все связанное с этим пророчеством, но Асока не раз ловила себя на мысли, что в этом определенно что-то есть. Если бы тот протокольный дроид сенатора Амидалы сейчас был здесь, то он, наверное, сказал бы, что шанс составляет какое-то возмутительно огромное число к одному. Так почему же ее нашли? Почему все словно выстроилось в идеально ровную линию, чтобы в конце концов свести ее с Энакином? Как вся деревня поняла, что ей не место на Шили? И что Сила собиралась рассказать об ее будущем, их будущем? Асока украдкой взглянула на учителя краем глаза. Она почему-то была полностью уверена, что если судьба на самом деле существовала, то Энакин непременно был частью ее собственной. И чем ближе они подходили к пещере, тем крепче становилась эта уверенность. Он был частью ее судьбы, он был ее судьбой. Сила выстроила все таким образом, чтобы они оба оказались друг с другом. Но что она должна сделать для Скайуокера? — Учитель, — вдруг сказала Асока, когда в голову ей пришла одна интересная мысль. — Да, Шпилька? — ответил Энакин, оглядываясь по сторонам, словно тоже опасался, что на них внезапно что-то вдруг выпрыгнет. Асока чувствовала его напряжение, особенно после того, как они начали подниматься в горы, где уже не было такой хорошей видимости. — А что, если эта пещера видений когда-то была храмом джедаев? Мастер Йода говорил, что их довольно много разбросано по всей галактике и о многих уже забыли. Вдруг там будет такое же испытание, как на Илуме? — она огляделась, почувствовав какое-то щекочущее прикосновение на коже, словно это двигался сам воздух. — Вполне возможно, — пробормотал он, а затем остановился. — Ты тоже это чувствуешь? — Да, — Асока потерла ладони друг об друга, пытаясь расслабиться. Не опасность, но чем бы это ни было, Сила здесь обладала большим потенциалом. — Я никогда не чувствовал такой поток Силы с тех пор, как мы прибыли на Шили, — он положил руку ей на плечо. — Возможно, ты права. Там вполне может быть скрытый храм. — И никакой опасности? — Нет. А должна быть? — спросил Энакин, впервые сосредоточив свое внимание на ней с того момента, как они покинули деревню. — Я просто думаю о том, что сказала старейшина. Свет, Тьма, а потом третье слово «grriva». Оно вроде значит «равновесие». Однако джедаи сначала говорят о балансе в Силе, а потом требуют от нас выбирать определенную сторону. А что, если равновесие означает использование обеих сторон одновременно? Старейшина сказала, что Тьма и Свет — части единого целого, одна семья. Вдруг одно не может существовать без другого? Энакин посмотрел на нее так, словно собирался возразить, но не сказал ни слова. — Я не знаю, Шпилька, — произнес он наконец. Было такое чувство, что он что-то от нее скрывает. То, что она и так уже знала. Энакин был образцовым джедаем, даже если иногда нарушал правила, но с самой их первой встречи она почувствовала в нем что-то такое, что он тщательно пытался скрыть от других людей. Тьма, которая царила глубоко внутри, вызывала у него стыд, но каким-то образом умудрилась пустить корни. Старейшина сказала, что Свет и Тьма всегда сражаются. Может быть, потому Энакин и был Избранным, что обладал и тем, и другим? То немногое, что Асока знала о пророчестве, утверждало, что Избранный должен принести в Силу равновесие. Grriva. Но что он мог сделать, если испытывал перед Тьмой только страх и стыд? Он был хорошим человеком, и Тьма внутри совсем не делала его плохим. Во всяком случае, ей так казалось. Но чем больше времени они проводили вместе, тем больше ей казалось, что и это не все. Если бы он просто открылся ей, то вместе они точно смогли бы решить все проблемы. Когда ее назначили падаваном Энакина, она дала себе обещание быть всегда рядом и защищать его — пусть даже от себя самого. Может быть, именно поэтому Сила свела их вместе; она должна была помочь ему обрести равновесие. Или же не дать потерять хрупкий баланс.

***

Они остановились возле входа в пещеру. Энакин посмотрел через плечо Асоки на карту, хотя и так было понятно, что они пришли в нужное место. Сила обладала здесь такой мощью, что он чуть не отступил назад, когда ее ощутил. С обеих сторон входа было несколько ручьев, между которыми петляла узкая мощеная дорожка и исчезала в темноте. Асока взглянула на него, потом аккуратно сложила карту и спрятала ее под рубашку. — Дамы вперед, — с усмешкой сказал он, не желая показаться трусом. Он боялся не столько пещеры, сколько того, что ему там будет сказано. Мастер Джинн был так уверен, что Энакин — тот самый Избранный, но погиб прежде, чем успел сказать, что это значит. Остальные же мастера вели себя так, словно ничего важного в этом пророчестве не находили. В том числе и Оби-Ван. Совет никогда на обсуждениях не поднимал эту тему, словно думал, что молчание что-то изменит. Тогда Энакин стал убеждать себя в том, что все эти слухи об избранности — не более чем миф, в котором нет никакого смысла. Что пророчество не о нем. Однако глубоко внутри он продолжал верить. Он не мог забыть уверенность Квай-Гона. Как охотно тот поставил на кон все, включая собственную жизнь, только чтобы удостовериться, что Энакина примут в Орден и пророчество будет исполнено. Но как сам Энакин мог что-то сделать, если даже не знал, что это за пророчество? Выполнять собственные обязанности было для него привычным делом, потому что эти обязанности не выходили за границы его понимания; но когда вся галактика ждала от него каких-то решительных действий, при том, что никто не говорил, что именно он должен сделать… Откуда ему было знать, что он идет по правильному пути? Он посмотрел на Асоку, которая все еще стояла на месте, изучая его взглядом. — Ну же, Шпилька. Это твоя пещера, иди, — Энакин мягко подтолкнул ее ко входу, стараясь сделать вид, что его совсем ничего не беспокоит. Может, она и видела его насквозь, но, к счастью, не стала спорить и просто пошла вперед. Он, глубоко вздохнув, последовал за ней. Как только они переступили черту и оказались в темноте пещеры, Энакин вдруг почувствовал едва ли не радость от того, что он здесь не один. Взяв ее за плечи, он придвинулся как можно ближе. К тому же, в темноте Асока лучше видела, так что это имело и практический смысл. Некоторое время они шли в тишине, пока туннель вдруг не закончился. Асока внезапно остановилась, и он чуть не врезался ей в спину, оторвав взгляд от ее рогов, на которые смотрел все это время, чтобы хоть как-то отвлечься. Два ручья сливались в большое озеро среди каменных стен, что возвышались над водой неким куполом с круглым отверстием в потолке, через которое на остров в центре падал свет. По ту сторону воды росло самое старое и самое причудливое дерево, которое ему когда-либо доводилось видеть. Кора была красновато-золотистой, а множество листьев дополняли цветовую гамму, переливаясь в солнечном цвете самым что ни на есть фантастическим образом. Вокруг основания дерева в траве росли цветы, спускаясь почти к самой линии воды, как возле всех рек и ручьев, мимо которых они до этого шли. — И как она нас обогнала? — удивленно спросил Энакин, заметив старуху, которая стояла у подножия дерева. — Мой народ быстр, — просто ответила Асока, — к тому же, она знала, куда идет. — Да, но посмотри на нее, она же стара как мир. Тебе не кажется, что это жутковато? — он вдруг почувствовал толчок локтем под дых. — Уф! — Она тебя слышит, понимаешь? — Асока указала на свои рога. — Если что, они не только для красоты. Старейшина повернулась и уставилась на них своими пронзительными фиолетовыми глазами. — Искупайтесь в воде, чтобы очиститься, — сказала она. — Раздеваться же не надо? — спросил Энакин. — Залезай уже, — раздраженно пробурчала Асока и толкнула его в воду с удивительной силой. Вынырнув на поверхность, он принялся отплевываться, почти попав струей воды в нее. Она, закатив глаза, увернулась и идеально нырнула в воду рядом с Энакином, обдав его холодными брызгами. Он вытер глаза рукой, смахивая мокрые волосы с лица. — И как долго мы будем купаться? — прошептал он. Асока вздохнула и поплыла к острову. Энакин в ответ пожал плечами. Разве нельзя было просто задать такой вопрос? Тогрута вышла из воды на берег острова, и он встряхнул головой, чтобы заставить себя отвести взгляд от ее мокрой одежды, теперь полностью облегающей тело. Когда Энакин наконец выбрался наружу, то явно почувствовал себя неловко, когда старейшина критически оглядела их обоих. — Вы опоздали. — Мы несколько раз заблудились, — нервно сказала Асока, прикусив губу. — Вы должны быть благодарны Древу Жизни за терпение, — сказал женщина и повернулась к ним спиной. — Никогда в жизни не встречал нетерпеливых деревьев, — пробормотал Энакин себе под нос. Асока поморщилась, но он все равно усмехнулся. — Det tungu'ko и det tunguma d' det och'sa, — произнесла старейшина глубоко почтительным тоном. — Comrro be'ret yeh kah sa ma'a'reh. Может, стоит все-таки попросить ее разговаривать на основном? Он уже начал уставать от подобного языкового барьера. Если бы Асока могла все это переводить, было бы куда лучше, однако никто из них абсолютно ничего не понимал. Их язык состоял из глубоких гортанных звуков, рычаний и множества гласных, и он сомневался, что сможет произнести хотя бы часть из них, даже если попытается. Надо было захватить сюда Трипио. Старейшина повернулась и пристально посмотрела на них. — Сорвите по листу с дерева и принесите их на алтарь, — она указала длинным, морщинистым пальцем на каменный стол, который он до этого не заметил. Обменявшись с Асокой взглядами, он пожал плечами. Выбрав по листу, они подошли к алтарю и положили их. Две рогообразные фигуры изгибались вверх, возвышаясь над гладкой поверхностью алтаря, напоминая монтралы. На вершине каждого рога находился пучок травы или ладана, издающий сладкий и успокаивающий запах. — Коснитесь листа рукой, — велела старейшина и подошла ближе к алтарю, наблюдая за ними. — Другой рукой, — она постучала по металлическому протезу концом посоха. Энакин почти закатил глаза, но руку все же поменял. А затем женщина сдвинула его ладонь вплотную к ладони Асоки. Убедившись, что все находится на своих местах, старейшина подняла руки над головой и начала петь. Слова были длинными, плавными и удивительно спокойными, хотя Энакин по-прежнему нервничал из-за видения, которое должен будет получить во время ритуала. — Вау, — выдохнула Асока рядом с ним, и он посмотрел на обе их руки. Из стебля вырвался свет, двигаясь вверх по прожилке в середине и постепенно очерчивая лист, затем разветвляясь во всех направлениях всевозможными узорами. По кисти разлилось тепло, но не от самого листа, а скорее в том месте, где их руки соприкасались. Когда свет по венам достиг его сердца, осталось только чувство спокойствия и умиротворения. Может, даже чувство счастья? Где-то вдали раздался легкий смех, который сразу же рассыпался золотистым цветом. Какое-то время сознание пребывало в туманном экстазе. Энакин не видел ничего, кроме нескольких размытых фигур, но был уверен, что все они ему более чем знакомы. Затем он увидел лицо Асоки, которая внезапно предстала перед его взором. Она была значительно старше и стала еще привлекательнее. Она улыбалась. Потом рядом с ней появилось его собственное лицо — такое спокойное и умиротворенное. Они были вместе. Но как же Падме? Энакин дернул рукой и пламя обожгло его чувства. Красный… фиолетовый… черный цвет… молнии, боль, страх, гнев… все вокруг несло смерть. Он вдруг упал назад, потеряв контроль. Алтарь исчез, пещера закружилась. Все поплыло, и тело перестало слушаться. Но на землю он так и не упал. Сердце бешено колотилось, и Энакин раскрыл рот, пытаясь поймать воздух. Моргнув, чтобы прийти в себя, он тяжело задышал и схватился за сердце, тогда как собственное тело, казалось, полностью предало его. — Учитель! — едва донесся сквозь шум в ушах голос Асоки. — Энакин? — он повернул голову и увидел, как она неловко опустилась рядом с ним на колени, пытаясь взять его тело на руки, чтобы не позволить ему вновь упасть. Он так хотел дотянуться до нее. Сказать, что сожалеет — но почему сожалеет, он не знал. Его лихорадило, голова все еще горела от того, что пришлось только что испытать на себе. Она развязала часть платья на талии и с помощью Силы окунула ее в воду. Затем притянула обратно, выжала и приложила к голове Энакина. Прохладная ткань вскоре заставила его прийти в себя. В неровном свете лицо Асоки выглядело необычайно резким, а ее глаза были полны беспокойства. Потом она повернулась, и Энакин проследил за ее взглядом. На алтаре лежал всего один лист, золотой, как в первой части видения, светящийся белым. Но часть его была опалена и почернела от кучки пепла, лежащей рядом, которая совсем недавно была другим листом. Его листом. — Древо Жизни даровало вам благословение в знании. Будущее — это то, что вы сделаете с этим знанием, — голос старейшины, казалось, прозвучал отовсюду. Глаза Энакина закатились назад, и все вдруг потемнело.