Традиции/Traditions

Прошло довольно много времени, прежде чем Энакин заставил себя подняться с постели. Когда Асока ушла, он вскоре снова заснул и проснулся только сейчас, сонно протирая глаза. Думать о вчерашнем дне не хотелось от слова совсем. Он ненавидел видения Силы, потому что это слишком сильно напоминало о случившемся с его матерью. Наверняка он мог знать только то, что первая часть видения по большей части имела отношение к Асоке; может, и вторая в определенной мере тоже, но он не понимал, почему в какой-то момент все так резко изменилось. Как будто ему не стоит ждать ничего хорошего, даже если он выберет Асоку. Но на самом же деле не имело никакого значения, хотел ли Энакин сделать выбор в ее пользу или нет — он уже выбрал другую. И что бы ни значила для него Асока, он все равно не хотел потерять Падме. Она была для него всем. С того момента, как они впервые встретились, Падме всегда была его единственной мечтой. А потом появилась Асока… и теперь все, что ему оставалось делать, это подвергать самого себя сомнению. Как он мог любить их обеих? Такая несправедливость. И что бы Асока ни могла ему предложить со своей стороны, она не была той, с кем он по-настоящему хотел связать свою жизнь. Они вместе хорошо проводили время. Они были друзьями, просто друзьями. Энакин уставился на ту часть постели, на которой она спала рядом с ним последние дни. На то нагромождение из нескольких одеял и подушек посередине, чтобы ночью держаться друг от друга как можно дальше. Когда Асока лежала на своей половине постели, складывалось такое ощущение, что она находится за своеобразной стеной или даже в соседней комнате, однако ему нравилось осознавать, что на самом деле она была намного ближе к нему. Ему нравилось слышать ее дыхание по ночам или тихие звуки, которые она издавала во сне. Ему нравилось само ее присутствие… оно успокаивало. Словно ночью он находился под ее защитой, что казалось даже странным — как будто ему это было нужно. Что, конечно, совсем не помогало Энакину в подобные моменты чувствовать себя каким-то героем, рыцарем-джедаем или генералом, кем он, безусловно, являлся. Но он был благодарен за отсутствие кошмаров. Которые вроде как раз должны были появиться после видения, но их все не было. Как Асока могла их отгонять? Неужели она обладала такой силой, чтобы блокировать кошмары? Немыслимо. Энакин уже не понимал, что все это значит, ощущая одну лишь растерянность. Он любил Падме, но в то же время питал чувства и к Асоке. Он хотел быть с Падме, так же как хотел быть и с Асокой. Падме делала его счастливым, как и Асока, просто немного иным путем. Он закрыл лицо руками и покачал головой. Так не должно быть! Почему они обе настолько прекрасны и восхитительны? Ведь все на первый взгляд было кристально чисто: Падме — его жена, а Асока — лишь падаван. Хотя кого, крифф возьми, он обманывает? Он желал их обеих. Он хотел испытать все. Энакин провел пальцами по волосам и поправил рубашку. Ему определенно не было по душе то, что здесь он чувствовал себя настолько спокойно, окруженный всем, что напоминало исключительно об Асоке. Ему это не нравилось, потому что рядом со своей женой он никогда не чувствовал ничего подобного. В ее апартаментах на Корусанте он вел себя как дома, но при этом никогда не ощущал своей принадлежности к тому месту. Как будто там он был лишним — в отличие от Шили. Однако ему в самом деле стоило взять себя наконец в руки. Это не его дом, и уж тем более не может быть домом. А воображать будущее с собственным падаваном было просто неправильно. Отмахнувшись от этих мыслей, Энакин выполз из хижины. Солнце стояло прямо над головой, и все жители уже суетились, занимаясь своими делами. Как ему удалось проспать так долго? Раньше ничего подобного не было. Возможно из-за нередких кошмаров, которые здесь не беспокоили его вообще. Он огляделся по сторонам. Деревню нельзя было назвать большой, если сравнивать с каким-нибудь городом, но и маленькой тоже. По крайней мере, здесь было не менее двух дюжин строений, расположенных по такой схеме, чтобы сгруппировать их вокруг открытой площадки, на которой проводились все мероприятия. Солнце приятно грело кожу, по деревне гулял легкий ветерок, и Энакин закрыл глаза, расслабившись, чтобы услышать, как жители разговаривают друг с другом или что-то напевают себе под нос, чтобы услышать движения их рук, которыми они создавали различные произведения искусства или все, что требовалось для выживания. Он ощущал мимолетный сладко-соленый привкус; шорох травы туру странно успокаивал. Теперь он действительно начал понимать слова Асоки о том, что она скучала по этому месту. Совсем не как на Татуине. Энакин никогда себя не чувствовал подобным образом там, но при этом мог видеть, как родной мир способен укорениться в душе и заставить ностальгировать всю жизнь, давая веру в лучшее. Иногда ему казалось, что где-нибудь он сможет полностью забыть войну, джедаев и даже всю остальную галактику. И у Шили на то были все шансы. Как только разнообразие цветов и ярких узоров переставало вызывать первоначальное удивление, здесь можно было расслабиться в самом спокойном и, казалось, беззаботном образе жизни, который только существовал. Теперь он понял, почему тогруты так редко путешествовали к звездам. Зачем им это, когда на Шили есть все? Они были привязаны к земле, словно уходя корнями в свою родословную. Тогда как Корусант казался таким неестественным для тех, кто всегда жил в гармонии с природой. Энакин медленно бродил вокруг хижин, изучая деревню и любуясь видами. У многих жителей рядом с домами находились небольшие столы или навесы, где обычно создавались различные предметы искусства или другие инструменты. Он остановился возле одного из столов, любуясь выставленными драгоценностями. Двое мужчин, сидевших там, с одним из которых Энакин дрался на ринге, подняли головы и заговорили с ним. Их основной был не на самом высоком уровне, но тем не менее понятен, когда они шутили о той борьбе или поддакивали друг другу, что если будет следующий раунд борьбы, то они точно возьмут верх. Но это было всего лишь дружеская подколка, которая ничего на самом деле не значила. — Давай, выбери что-нибудь для Асоки, — сказал мужчина слева, — или, если хочешь, мы можем показать тебе, как сделать подарок самому, — Энакин на мгновение прикусил губу. Когда он остановился возле стола с драгоценностями, он думал совсем не об Асоке. Но так как через два дня у нее день рождения, что-нибудь из этого ей наверняка можно подарить, тем более раз уж он не сделал для нее собственный портрет, который она так хотела. Он принялся выбирать из всех украшений, представленных здесь, безупречно и умело обработанных умельцами. В основном все выглядело слишком причудливо, особенно в качестве подарка падавану. Кольцо понесло бы в себе совершенно неправильный смысл, а браслет просто мешал бы ей надеть свои перчатки и сражаться. Тут его взгляд остановился на маленьком и довольно простом ожерелье. Оно представляло собой обработанный в форме бриллианта кусочек золота, прикрепленный к золотому ободку. Почему ему вдруг понравилось именно это украшение? Он поднял его и повертел в руках. Асоке, скорее всего, понравится, да и форма бриллианта соответствовала ромбовидному узору на ее оранжевой коже, очерченному белой линией. — Хороший выбор, — заметил мужчина справа. — Она будет в восторге. — Да, я тоже так думаю, — задумчиво согласился Энакин. — Кредиты сойдут? Оба мужчины рассмеялись. — Кредиты? Нет. Нам не нужны здесь деньги. Просто возьми, это бесплатно. Как подарок. — Спасибо, — Энакин слегка поклонился им. — И еще, — снова сказал мужчина слева, тот самый, с которым он дрался на ринге. — Береги ее. Она особенная. — Я знаю. Поблагодарив их еще раз, он двинулся дальше, пряча ожерелье в маленький карман своей туники. Все, мимо кого он проходил, кивали ему или с радостью приветствовали. Его поразило, как гостеприимно они относились к чужакам и с какой охотой фактически приняли его в семью. Асока, конечно, была дочерью вождя и его жены, но относиться настолько дружелюбно и к нему, Энакину? Как будто здесь царил не только солнечный свет, но и повсюду разлитое тепло. Он вспомнил вчерашнее видение. Золото. Золотой цвет. Он почувствовал это именно с Асокой; только теплое безграничное счастье и яркий свет. Энакин закрыл глаза и вздохнул, и когда открыл их снова, то увидел ее мать, которая сидела возле хижины на маленькой табуретке, над чем-то усердно работая. Отсюда было видно, что она занималась шитьем, и его почему-то вдруг это заинтересовало. Она, казалось, совсем не вписывалась среди остальных жителей, потому что была здесь единственным человеком на многие километры вокруг. Ниже ростом, почти как Асока, миниатюрного телосложения. Длинные мягкого цвета светло-каштановые волосы красиво спадали на плечи. У Асоки явно была ее форма носа, лба и скул. И пока он наблюдал за ее работой, то понял, что его ученица позаимствовала и ее руки. Энакин направился к ней прежде, чем смог остановить себя. Он не хотел привязываться к матери Асоки только потому, что скучал по своей, но он не знал, насколько долго продлится его одиночество сегодня. Да и какой вред нанесет всего лишь один разговор? — Уже лучше, сын? — Ядиган подняла на него взгляд еще до того, как он приблизился к ней. Была ли она чувствительна к Силе? — Да, спасибо, — ответил Энакин. Она указала рукой, в которой держала иглу, на другой табурет, на который он и сел, смотря поверх ткани, с которой она работала. Все это очень напоминало повседневную одежду Асоки. Он протянул руку и левой рукой дотронулся ткани, которая оказалась довольно плотной и, вероятно, состояла из того же материала, что и джедайская роба — специально разработанная ткань, которая могла защитить от выстрелов бластера и множества других травм. — Ты умеешь хранить секреты? — мать Асоки слегка рассмеялась, увидев растерянность на лице Энакина. — Э-э, конечно, — ответил он. — Я решила сделать что-то более подходящее к ее возрасту. Надеюсь, ей понравится, — она приподняла с колен относительно простое, но привлекательно скроенное платье. — Но при этом ей должно быть в нем удобно, — Ядиган каким-то образом умудрилась превратить предыдущий наряд Асоки в совершенно другой. В стороне от нее висели леггинсы, которые теперь изменили свой цвет на темно-серый, а по их бокам начали проявляться вышитые ромбики. — Красиво, — пробормотал Энакин. — Уверен, она оценит, — на это мать Асоки мягко улыбнулась и вернулась к шитью. — С этой тканью немного сложно работать, но я чувствую прочность материала. Он должен постоянно выдерживать большие нагрузки, судя по вашему последнему спаррингу, — она вздохнула и отложила платье в сторону. — Скажи мне вот что, сын. Я не хочу знать, с какими трудностями ей придется столкнуться, иначе начну слишком сильно волноваться. Но ты же заботишься о ней? Защищаешь? — Конечно, — пробормотал Энакин. Ядиган на мгновение сжала губы, словно хотела добавить что-то еще, но вместо этого кивнула, сморгнув едва заметные слезы. — Это хорошо, — она молчала еще несколько минут. Энакин тоже не знал, что сказать. В конце концов она, похоже, все же вернулась к прежнему настроению и снова улыбнулась. — Знаешь, она очень высокого мнения о тебе. Вас двоих, кажется, многое связывает, и теперь я точно знаю, почему она была призвана странствовать среди звезд. Сарон говорил мне, что она предназначена для чего-то великого, что в ней что-то нуждалось, может быть, даже кто-то, — она протянула руку и коснулась его щеки. — И нет ничего постыдного в том, чтобы в этом признаться. Это не сделает тебя слабым, — улыбнувшись, она вернулась к своей работе над платьем. Энакин подавил внезапное волнение, вызванное ее словами. Он действительно нуждался в Асоке, хотел он с этим соглашаться или нет. Если бы не она, то смерть давно бы уже забрала его с собой. Ее храбрость и быстрая реакция спасали ему жизнь в боях столько раз, что он уже сбился со счета. Однако он нуждался в Асоке не только в этом плане. Но и в том, в котором он больше всего боялся признаться. С тех пор, как она появилась в его жизни, Энакин почувствовал себя намного лучше, из-за чего он теперь по какой-то причине и испытывал своего рода стыд. — Как ты здесь оказалась? — спросил Энакин, надеясь сменить тему. Он больше не хотел говорить о себе или о запретных чувствах, которые неуклонно росли в нем.  — Я кажусь неуместной здесь, правда? — Ядиган усмехнулась. — Когда я была маленькой, мне нравилось смотреть на звезды и представлять жизнь на них. Поэтому при первой же возможности я запрыгнула в первый попавшийся звездолет и оказалась здесь, на Шили. Я шаталась по рынку в Корвале, как праздный турист, а потом наткнулась на Сарона. Он едва понимал основной, но в нем чувствовалось нечто особенное. Молодая и наивная, я пошла за ним, когда он пригласил меня в свою деревню, а потом… больше я никогда не покидала это место. Я влюбилась в него, в этих людей и планету. Наверное, я решила, что хочу только кому-то принадлежать. И здесь это я нашла. Все были так добры ко мне и гостеприимны, они приняли меня так, словно я была одной из них. Они учили меня ремеслам и своей культуре, а я рассказывала истории о своей родной планете и учила их основному. Иногда мне кажется, что мы с Сароном встретились только благодаря судьбе. И теперь я в этом еще больше уверена, когда узнала о тебе. — И ты не скучаешь по своему дому или семье? — Мой дом и моя семья здесь, и это значит не только кровь. Когда ты находишь для себя такого человека, ты просто это знаешь. Все вокруг кажется… золотым, — пробормотала она. На ее лице промелькнула улыбка, когда она вспомнила это чувство. То чувство, которое он тоже испытал вчера в пещере видений. Вместе с Асокой. Может быть, он действительно ошибался во всем.