Традиции/Traditions

Когда утром по всей деревне разнесся зов, Асока с диким блеском в глазах подскочила в постели. Энакин тоже поднялся и, протянув руку, сжал ее плечо, на что она просто повернулась к нему. — Готова, Шпилька? — спросил он. — Не совсем, — нервно призналась Асока. — А вдруг я не пойму, что надо сделать? Отец показывал мне только местность и рассказывал о цветах, — она слегка вздрогнула. — Просто вспомни свое обучение, — попытался успокоить Энакин. — Я не могу, учитель, — она сжала губы. — Мы на Шили всего несколько дней, и ты уже успела забыть все, чему я тебя учил? — на его лице появилась ухмылка. — Нет, я не это имею в виду, — Асока поднесла ладони к лицу. — Мне нельзя использовать Силу. Я должна думать как тогрута. А вдруг не смогу? Я не верила в свои силы даже когда не знала, что наполовину человек! И что мне теперь делать? — Асока, — выдохнул он, беря ее за плечи. — Все будет хорошо. Послушай, я знаю, что ты хочешь сделать все как можно лучше и показать себя, и я могу этим только гордиться. Но независимо от того, что от тебя требуют или ожидают, ты остаешься джедаем. И если дело дойдет до вопроса жизни или смерти… мне не очень хотелось бы видеть тебя мертвой. Она глубоко вздохнула и кивнула. Зов повторился, и они оба неохотно выбрались из хижины. — Моя de'he'ren, — сказал Сарон. Энакин слегка похлопал ее по спине. — Сегодня ты отправишься охотиться на своего акула. Сегодня ты докажешь своей семье собственную силу. Великая охота, прежде всего, покажет твое упорство и хитрость, как и то, на что именно ты готова пойти ради защиты и обеспечения. Все, что произойдет на охоте, останется между тобой и meht Shili. Det Suun будет сопровождать тебя в твоем пути, — отец приблизился и положил руки ей на плечи. — И когда ты достигнешь победы, дай нам сигнал, чтобы мы помогли тебе вернуться с добычей. Ты готова? Асока нервно кивнула в ответ и снова посмотрела на Энакина. Он ободряюще улыбнулся и обнял ее. — Доверься инстинктам, — прошептал он. — Великая охота началась! — прокричал Сарон, запрокинув голову, и издал долгий, низкий звук, почти вой. Асока сделала глубокий вдох, а затем, бросив последний взгляд на всех собравшихся, повернулась и побежала прочь из деревни, в то время как остальные жители окликивали ее по пути, желая удачи на охоте. Энакин с беспокойством смотрел вдаль, как кончики ее монтрал постепенно исчезали в поле среди густой травы. Он верил в нее, по-настоящему верил. Он знал ее лучше, чем кто-либо другой, и мог поручиться, что она точно справится, но… Сарон положил ему руку на плечо, когда он сдвинулся с места, чтобы последовать за Асокой. — Прекрасно, что ты хочешь сопровождать ее на охоте, но традиции требуют, чтобы она осталась одна. Не бойся, она достаточно сильна. Она уже побеждала акула, и теперь ее судьба ждет своего часа. Энакин сглотнул, пытаясь расслабиться. Конечно, ее отец был прав, не было причин беспокоиться. Асока уже не раз доказывала свою силу на поле боя, и неужели охота окажется для нее намного сложнее? Но слова отца ничем не помогли, потому что Энакин уже волновался. Это заняло больше времени, чем он рассчитывал, но в конце концов ему удалось ускользнуть из деревни под предлогом того, что пора медитировать. По крайней мере, он хотел просто это увидеть. Увидеть вживую, как охотятся тогруты. Когда дело доходило до подобных вещей, так или иначе относящихся к ее происхождению, Асока обычно становилась очень скрытной и никогда не говорила ему о том, что собирается делать. А эта охота обещала быть более чем грандиозной. Стараясь следовать их обычаям, даже если не понимал сути, он все еще оставался джедаем и учителем Асоки, и желание ее защищать настолько глубоко в нем укоренилось (не говоря уже об обещании, данном ее матери), что он готов был нарушить даже часть правил. Энакин никогда бы не подумал, что она сможет за столь короткое время уйти так далеко, однако ему потребовалось почти два часа, чтобы найти ее, при том, что он использовал Силу. Он даже забыл, насколько быстрой она может быть, и не сразу заметил ее на фоне деревьев и травы, с которой она почти полностью сливалась. Энакин забрался на ближайшее дерево, надеясь занять наиболее выгодную позицию, чтобы все видеть и одновременно не мешать Асоке. Если еще не помешал ничем. Даже если она и ощутила его присутствие, то не подала виду. Ее глаза сузились, выискивая в высокой траве туру то, что сам Энакин видеть не мог. Она пригнулись, напоминая застывшую статую. Ее колено и рука упирались в землю, словно она вот-вот сорвется с места. Голова склонилась набок, и один из лекку коснулся почвы. Энакин никогда не задумывался о предназначении ее хвостов на голове и рогов, однако то, что он теперь видел, заставило вспомнить об одном простом факте: она хоть и являлась наполовину человеком, при ней по-прежнему оставались повадки хищницы с опасными звериными инстинктами. Он понятия не имел, как долго Асока находилась в таком положении и как долго он в ожидании наблюдал за ней. Ее отец говорил, что охота, в первую очередь, это урок упорства. Может быть, не только упорства, но и терпения. Он с восхищением посмотрел на свободные штаны, которые сужались на ее лодыжках, такие же яркие, как и все вокруг; на укороченный топ, обтягивающий плечи и грудь. Одежда сама по себе была простой, но удобной и легкой, и, наверное, специально предназначенной для ничем не ограниченных движений. Ему всегда было интересно, почему Асока предпочитала настолько обтягивающую одежду, но теперь, когда он увидел ее здесь, посреди дикой природы, то понял, что ничего не должно стеснять движения, а наоборот, должно быть практичным и легким, но при этом оставаться прочным, чтобы выдерживать износ в многочисленных боях. Что-то привлекло ее внимание справа, и Энакин увидел, как она обнажила сверкнувшие белизной в лучах утреннего солнца зубы. С каких это пор у нее появились настолько острые клыки? Откуда-то донеслось рычание, и только когда ее губы изогнулись, он понял, что оно исходит от Асоки. Полосы на монтралах потемнели настолько, что казалось, будто она исчезла из его поля зрения. Он едва мог видеть ее силуэт, даже когда смотрел на то место, где, как он точно знал, она все еще неподвижно стояла. Из травы показалось какое-то существо — Энакин никогда раньше не видел ничего подобного. Мускулы зверя покрывали его грудь и плечи, туловище, несколько длинное и даже худое, заканчивалось массивными задними лапами. Зверь явно умел хорошо бегать, а вся его сила была заключена в верхней части тела: в толстой шее, вытянутой морде и черных гребнях над глазами и носом. Животное остановилось, подняло голову и, принюхиваясь к воздуху, приоткрыло пасть, в которой несколько рядов острых треугольных зубов блеснули на солнце. Энакин сразу понял, что именно такие Асока носила в качестве украшения на лбу. Мех твари был ярко-оранжевым с черными и белыми полосами, что скорее всего помогало скрываться в лесу. Внешний вид немного напоминал нексу, который однажды пытался убить Падме на Джеонозисе, однако этот зверь явно осознавал свою мощь, создавая в Силе волнение, словно вызывая на бой того глупца, кто осмелился бы его атаковать. Должно быть, это и есть тот самый акул, о котором Энакин так много слышал. Самое смертоносное существо на Шили. Массивные лапы заканчивались самыми длинными и острыми когтями, которые он вообще когда-либо видел. И как, черт возьми, Асока должна была справиться с этой тварью в одиночку и тем более без оружия? Конечно, Сила никуда не делась, но ею запрещалось пользоваться во время охоты. Акул был как минимум раз в пять больше Асоки. И как только ей удалось убить такого в тринадцать лет? Возможно, Энакин недооценивал как ее народ, так и ее саму… Он посмотрел на то место, где только что стояла Асока, и с удивлением понял, что там пусто. Как она умудрялась двигаться, не издавая ни звука? Он услышал низкое рычание слева от существа, затем справа. Сзади. Словно Асока окружила зверя со всех сторон, что казалось невозможным. Как она могла быть одновременно повсюду? Акул обернулся несколько раз, казалось, обескураженный рычанием отовсюду и не понимая, на звук с какой стороны ориентироваться, но он не смог никого увидеть, как бы ни пытался. Энакин чувствовал Асоку в Силе, но она оставалась невидимой его взгляду. А потом он чуть не потерял равновесие и не упал с дерева, когда понял, что тогрута сидит рядом с ним на ветке. Как, крифф возьми, она настолько незаметно забралась сюда, не издав ни малейшего шороха? Асока посмотрела на него потемневшими глазами, из самых глубин которых кричала опасность. Ее темно-бронзовые губы были приоткрыты, и между ними блеснули острые зубы. Полосы на монтралах превратились в сплошной насыщенно-синий цвет. Она издавала едва слышные гортанные звуки и рычания, которые невозможно было описать. Она сидела на корточках, расположив руки между ног, неподвижно застыв в одном положении, как скала. Энакин судорожно сглотнул, стараясь не издавать ни звука, чтобы не потревожить ее охоту. Когда он наконец оторвал от нее взгляд, то посмотрел на акула, который принюхивался к земле и разочарованно качал головой. Звуки, казалось, полностью сбивали зверя с толку. А затем Асока без всякого предупреждения спрыгнула с ветки, приземлившись на спину акула и впившись в его плечи острыми когтями. С каких это пор у нее появились когти? Зверь с силой дернулся, пытаясь сбросить ее с себя, но она еще сильнее вцепилась в него, коленями фиксируя свое положение на спине. Акул боролся изо всех сил, и Асока в конце концов все же не удержалась и упала на траву, откатившись в сторону. Энакин затаил дыхание, когда увидел, как зверь что-то выплюнул — пара зубов, которых тот только что лишился. Асока перекатилась под акула и пнула его в живот, а затем снова откатилась в сторону, уворачиваясь от массивных передних лап. Перевернувшись, она оттолкнулась от дерева и снова приземлилась на его спину. Она обхватила живот зверя ногами, вонзила когти в плечи, а затем, к изумлению Энакина, наклонилась и глубоко вонзила зубы в горло акула. Тот взвыл от боли, стараясь скинуть ее с себя, но с каждым движением когти все глубже и глубже впивались в мускулы его плеч. Должно быть, она разорвала ему артерию зубами на шее, из которой теперь хлестала кровь. Энакин зачарованно смотрел, как она борется с акулом словно в замедленной съемке. И каждый раз, когда она оказывалась внизу, его сердце пропускало удар. Однако Асока умело уклонялась от сокрушительных лап и когтей акула. Всякий раз, когда казалось, что зверь вот-вот вонзится клыками в ее лицо, она изворачивалась так, что тому доставался только ее задний лекку, который, по-видимому, был достаточно жестким, чтобы поломать об него зубы. По крайней мере, акул снова и снова терпел неудачу, а на самой Асоке было видно лишь несколько царапин и укусов, и в целом она оставалась невредимой. Зрелище одновременно и завораживало, и пугало. Она могла одолеть такого зверя голыми руками и, конечно, зубами… До этого Энакин и понятия не имел, что охота считалось таким же искусством, как и все эти безделушки и скульптуры в деревне. Несмотря на жестокость происходящего, Асока была грациозна и — он встряхнулся — неожиданно привлекательна, как воин на арене. Зато теперь он понял, почему никто не должен был становиться свидетелем охоты. Было такое чувство, что он уже никогда не сможет взглянуть на нее по-прежнему. Мышцы на ее руках, плечах и спине напряглись, когда она снова оказалась на спине зверя, который в конце концов не выдержал своих ран и рухнул на землю. И тогда, словно став совершенно другим человеком, Асока спокойно поднялась, обошла вокруг акула и склонилась над ним. Внезапная перемена в ней пронзила сознание Энакина. Теперь же ей следовало примириться с убийством, потому что она по-прежнему была джедаем. Ему и в голову не приходило, насколько трудно, наверное, охотникам жить по правилам, которые полностью противоречили их традициям и инстинктам. Когда она протянула руку и мягко коснулась морды акула, Энакин почувствовал прилив гордости и бесконечного уважения к ней. Зверь посмотрел на нее острым и даже умным взглядом, издав жалобный вой, а она ответила каким-то совершенно неописуемым завыванием. Акул словно кивнул ей на прощание, а потом опустил голову на землю и замер; кровь из его ран стекала вниз и смешивалась с грязью. Асока закрыла глаза и глубоко вздохнула, а затем вдруг посмотрела на Энакина, который сидел вверху и наблюдал за происходящим с ветки дерева. Он почувствовал, как в нем загорелось нечто новое. Он был в полном восторге от того, что увидел, хотя, возможно, стоило ужаснуться. Асока была примерным воином света, но теперь, когда Энакин знал ее противоположную сторону, смертельно опасную… Это почему-то захватывало дух, как никогда раньше. Да что с ним не так? Она пристально смотрела на него какое-то время, а затем кивнула головой в сторону деревни. Понимая, что его не должны застать здесь, Энакин соскользнул с дерева и побежал обратно в деревню. Он не знал, как теперь ему относиться к увиденному. Конечно, он ею гордился. Он гордился ее умением бороться с чем-то настолько опасным и при этом выйти из боя невредимой или тем, как ее истинная природа переплеталась с учением джедаев. Тем, что даже находясь глубоко во власти звериных инстинктов, она все так же была способна трезво мыслить и принимать решения, основываясь на Кодексе, по которому жила. Он даже не мог себе вообразить, насколько сильным духом должен быть человек, чтобы отвергнуть природный зов и заставить себя жить по иным правилам. Наверное, он просто ее недооценивал. Асока и правда была особенной.