Традиции/Traditions

Он успел вернуться в деревню, прежде чем услышал громкий пронзительный зов. Должно быть, Асока правильно рассчитала, сколько ему понадобится времени на обратный путь. Энакин сделал вид, что все это время находился в хижине и только сейчас вылез оттуда, а затем подошел к отцу, который послал шестерых мужчин ей на помощь. Вскоре те исчезли в высокой густой траве туру. — А, Энакин, — повернулся Сарон, приветствуя его. — Она завершила охоту. — Так вот что означал тот зов? — изобразил он непонимание. — А у вас охотятся только женщины? — Не смотри на их размеры, они намного способнее нас в охоте на крупных зверей и гораздо лучше для этого приспособлены. Мужчины могут охотиться на мелкую добычу, но наши лекку недостаточно длинны, чтобы защитить шею, — ответил отец. Энакин вспомнил, как Асока постоянно перекатывалась, чтобы подставить спинной лекку каждый раз, когда акул пытался ее укусить. Что ж, на самом деле это имело смысл. Он оглядел собравшуюся толпу, которая ждала возвращения Асоки. Как и заметил Сарон, лекку у мужчин едва доходили до плеч и выглядели гораздо тоньше и слабее, чем лекку женщин, которые хоть и различались по размерам или длине, однако все равно почти с самого юного возраста своих носительниц казались более сильными и плотными. А скорость передвижения, наверное, также давала им преимущество. Сначала ему казалось странным, что от Асоки ожидали так много — что она в таком юном возрасте сумеет убить акула; но когда он наконец огляделся, то заметил, что все женщины в среднем были небольшого роста. И когда Асока уничтожила того зверя, он вовсе не думал, что на самом деле недооценивал их всех. Если он видел охоту только наполовину тогруты, то даже не хотелось представлять себе охоту настоящей тогруты. Мужчины были сильны на ринге, тогда как женщины могли буквально разорвать его в клочья. Если бы Энакин не видел своими глазами ее охоту, то никогда бы не поверил, потому что все в деревне были дружелюбными и уж точно не казались опасными на первый взгляд. Его челюсть чуть не отвисла, когда Асока показалась из травы. Она уже смыла с себя кровь и держалась прямо, гордо шагая в деревню. Он думал, что люди будут радоваться, как утром, когда отправляли ее на охоту, но теперь все просто склонили головы перед ней. Сарон хлопнул его по плечу, когда шестеро мужчин появились позади Асоки. Просунув три крепкие палки сквозь тяжелый брезент, они шли парами, неся акула. Но даже для шестерых вес был слишком велик. — Посмотри на ее добычу, — тихим, но гордым голосом сказал ее отец. — Никогда еще не видел такого огромного акула. Она действительно будет хорошей добытчицей. Энакин только кивнул в ответ, видя, как Асока уверенно идет посреди расступившихся людей, которым не терпелось поздравить ее. Слова Сарона едва ли удивили его. Ей сказали пойти и убить акула. И что же она сделала? Она взяла и убила самого большого, какого только смогла найти. Она не привыкла делать что-то наполовину, однако Энакин все еще не понимал, что именно она так упорно пытается этим доказать. Она остановилась перед всеми жителями, но смотрела только на отца. — Я вернулась с охоты. Сарон низко поклонился ей в знак уважения, как и остальные люди. Чувствуя себя немного странно, Энакин поступил так же. — Моя de'he'ren завершила свое испытание. Этот день запомнится надолго, а история будет передаваться из поколения в поколение. Ее добыча будет кормить деревню недели! — Отец взял ее за плечи. — Отлично, дочь моя. Твоя сила и решимость обеспечит тех, с кем ты идешь по пути. Запомни этот урок и то, чему ты научилась. Знай, что ты освещаешь весь наш путь. — Спасибо, отец, — она тоже поклонилась. Сарон обнял ее за плечи. — А теперь, сын, настала твоя очередь приниматься за работу. Она предоставила нам добычу, а мы готовим. Сегодня вечером мы будем пировать в ее честь, а завтра — заключительная часть празднования. Энакина увели прежде, чем он успел хоть что-то спросить у Асоки, и ему оставалось лишь мельком на нее взглянуть. Все проходящие мимо брали ее за руки и целовали их, а затем продолжали путь. В ней определенно что-то переменилось, но он не знал, что именно и насколько сильно. Ее взволнованное поведение утром не шло ни в какое сравнение с тем, как уверенно она держалась сейчас, кивком выражая благодарность всем, кто ее поздравлял. Он чувствовал непередаваемую гордость за Асоку, и ему, конечно, не терпелось расспросить ее об охоте и остальных подробностях. Они остановились перед мертвым акулом, когда мужчины, до этого поздравлявшие Асоку, собрались вокруг. — Сперва надо избавиться от лап, — сказал отец, и один из мужчин сделал шаг вперед. Он отломил один из острых когтей зверя и сделал им надрез на лапе, из которой показалась кость, затем согнув ее, с тошнотворным звуком ломая сустав. Трое других мужчин тоже шагнули вперед, чтобы заняться остальными лапами. Энакин старался не подавать вида, будто его вот-вот вывернет от одного этого вида; он не был новичком в убийствах, крови и насилии, но, признаться, он никогда раньше не видел, как разделывают животных для приготовления. К счастью, никто его не заставлял принимать участие, поэтому он просто продолжал смотреть. Они сняли кожу с задних лап, из-под которой были видны кости, все еще соединенные крепкими сухожилиями, и, по-прежнему используя заостренные когти акула, сделали длинный надрез вдоль живота по всей длине от хвоста до шеи. Энакин с любопытством наблюдал, как они медленно и осторожно снимают кожу со зверя голыми руками, разрывая мышцы и ткани. Интересное зрелище. И все же это, наверное, должно было вызвать у него скорее отвращение. Он подошел, поднял одну из выброшенных лап и поднес ее к своей ладони. Сама лапа была раза в два больше его руки. Мягкий мех, должно быть, использовался для изготовления одежды, которую здесь носили, наряду с другими материалами. Отведя взгляд от мужчин, разделывающих акула, он увидел Асоку, которая наблюдала за ним на расстоянии. Он изучал ее лицо, пока она грациозно кружила посреди всей этой суматохи в деревне. Энакин больше не имел никакого права на слепое отрицание. Асока уже не была ребенком. То, что он видел, на самом деле было не просто охотой и убийством акула, а преображением; девушка превращалась в женщину. Ее больше ничего не беспокоило, как утром. Ее глаза не сверкали темнотой, как на охоте, но в них появилась какая-то глубина и выразительность, которую он никогда раньше не замечал. Асока шла с высоко поднятой головой, расправив плечи. Энакин невольно опустил взгляд на ее пальцы, когда она переплела их вместе, и перед ним снова предстала картина, как они вонзались в плоть несчастного зверя. На что еще она была способна? Он снова посмотрел на ее лицо и с удивлением поймал ответный взгляд. Ему хотелось сказать ей что-нибудь вроде «отличная работа» или «молодец», но слов едва ли было достаточно, чтобы выразить все чувства и мысли. Асока, наверное, испытывала перед ним неудобство за то, что он увидел на той охоте, но самое смешное, что ему сейчас не хотелось ничего больше, кроме как просто подойти к ней. Она улыбнулась, но не покраснела — просто пристально продолжала смотреть на него своими пронзительными голубыми глазами; у него возникло сильнейшее желание подбежать, подхватить на руки и закружиться с ней. Но Энакин остался стоять на месте, пытаясь понять, о чем же она сейчас думает. Он так хотел расспросить ее обо всем — или же просто крепко обнять. В этот момент притяжение между ними было настолько велико, что ему потребовалась вся сила воли, чтобы остаться на месте. Но когда ее длинные ресницы коснулись щек, он понял, что больше не может сдерживаться. Однако прежде чем Энакин сделал хоть шаг, отец снова словно ненароком удержал его за плечи. — Итак, сын, — начал тот, словно не замечал его внезапной потребности быть рядом с Асокой, — пора разделывать тушу. Не очень чистая работа, поэтому лучше снять рубашку. Энакин неохотно оторвал от нее взгляд и стянул с себя рубашку. Ему вручили маленький, но острый нож и показали, где резать. Он старался максимально следовать их инструкциям, но его глаза невольно возвращались к Асоке. Он понятия не имел, почему так сложно оторваться от нее и почему ее ответный взгляд вдруг пробуждал в нем непреодолимое желание оказаться рядом. Резать мясо на самом деле было труднее, чем он думал. На мгновение промелькнула мысль о световом мече, однако им бы он только испортил большую часть мяса. Энакин работал молча, вытирая лоб от палящего солнца. Такая жаркая погода была здесь впервые с тех пор, как они оказались на Шили. В какой-то момент Асока исчезла и вскоре вернулась с закатанными до колен штанинами, как будто она переходила вброд реку. Какие бы он усилия ни прилагал, его мысли непременно возвращались к охоте, и он буквально умирал от желания узнать все подробности. И не только о самой охоте, но и о том, что в ней изменилось и почему она так смотрела на него во время разделки туши. Однако и во время пира у него не было возможности подойти к Асоке, а когда Энакин добрался наконец до хижины, она уже спала. Какое-то время он смотрел на нее и почти решился разбудить, но потом понял, что она скорее всего устала после охоты и всеобщего внимания. Отец сказал, что завтра будет заключительная часть праздника, потому лучше отложить в сторону все свои вопросы до тех пор, пока они не будут на пути к Корусанту. Ночь выдалась жаркой, поэтому он стянул с себя рубашку и перевернулся на другой бок, стараясь больше не думать о ней. Что было на грани невозможного. После увиденного ему, наверное, следовало бы опасаться спать рядом с ней, но он нисколько не беспокоился за себя. Рядом с Асокой он чувствовал себя в полной безопасности. Может быть потому, что теперь он знал, на что Асока способна даже без светового меча или Силы.