Традиции/Traditions

— Ke'leh! Ke'leh Асоки! — услышав, как его зовут, Энакин вскочил на ноги. Он все еще никак не мог привыкнуть к таким ранним подъемам. А где Асока? Он оглядел пустую хижину. Несколько слоев холста в дверном проеме приподнялись, заставив его прищуриться, когда на пороге появилось несколько мужчин. — Время пришло. — Время чего? — D'bhem Be'ghera, конечно! — А, ну конечно, — пробормотал он, поднимаясь на ноги. Что бы это ни значило, он давно бросил попытки понять их язык. Как будто все их ритуалы имели какие-то слишком уж особенные названия, которым не было аналогов в основном. Или, что более вероятно, просто они не знали, как их перевести. Его подхватили под руки и вытащили из хижины. Раннее утро оказалось более прохладным, нежели прошлая ночь, и в этот предрассветный миг все казалось безмятежным и мирным, за исключением только этих мужчин, которые настойчиво куда-то его вели. Ему не позволили даже надеть тунику, и он чувствовал себя неловко, проходя через центр деревни в одних только длинных штанах. Не то чтобы это сильно его беспокоило — все равно вокруг никого не было — но как он умудрился проспать тот момент, когда все остальные проснулись и куда-то ушли? Они остановились на берегу ближайшей реки, и один из мужчин хотел уже стянуть с Энакина штаны. — Эй, секунду, — он вырвался из их рук. — Если вам нужно, чтобы я залез в воду, так и скажите. — Тебе предстоит очиститься перед церемонией. — Ладно, намек понят. От меня, наверное, не очень хорошо пахнет. Но вы не могли бы отвернуться? Я не привык купаться при посторонних, — Энакин ухмыльнулся. Целая неделя стала большим испытанием для него, но он и так уже пошел на гораздо большие жертвы, чем следовало, только чтобы не оскорбить их культуру или Асоку. Однако сейчас стоит провести определенную черту. Трое мужчин переглянулись, пожали плечами и отвернулись, пока он снимал штаны, чтобы погрузиться в прохладную чистую воду. Он быстро смыл с себя всю пыль, и один из мужчин бросил ему кусок ткани, чтобы вытереться. Другой протянул мягкую, мерцающую зеленым цветом тунику, которая была примерной той же длины, что и джедайская роба. В одежде отсутствовала какая-либо симметрия, но она красиво закреплялась на шее и спускалась вниз по рукам, прикрывая локти, при этом немного не доставая до запястий. Края ткани были вышиты бело-золотистым цветом; это выглядело слишком уж вычурно, и он вряд ли когда-нибудь по своей воле стал бы такое носить. Одеяние доставало до колен, а дальше начинались светло-золотистые брюки, несколько мешковатые, но легкие. Когда он надел их, то был поражен тем, как идеально все это на нем сидело и какими мягким было на ощупь. Его усадили на ближайший стул, который принесли из деревни. Один из мужчин занялся укладкой волос Энакина, пока другой принялся украшать его лодыжки драгоценностями почти до самых пальцев на ногах. Третий размешал немного белой краски и стал рисовать простой узор на его лице. Он уже почти привык к некоторым их странным традициям, но то, что они делали теперь, выглядело намного причудливее прежнего. — Должно быть, это очень важный ритуал, — произнес Энакин, стараясь не двигаться, чтобы узор на лице не смазался. — Самый важный. Сегодня день ее совершеннолетия. — Ах да, ее день рождения. Понятно, — джедаи обычно не праздновали дни рождения, но он где-то слышал, что некоторым позволяют это делать. — Так почему же именно шестнадцатилетие настолько важно в вашей культуре? — Это знаменует ее путешествие во взрослую жизнь. Все племя собирается, чтобы дать благословения на долгое и плодотворное будущее, — ответил мужчина, который рисовал узор на его лице, а затем отступил назад, любуясь своей работой. — Этот день отмечается D'bhem Be'ghera, когда она получает величайший дар от своего ke'leh — от тебя. — Вот крифф, я должен был сделать ей подарок? — мужчины снова переглянулись. Ожерелье, которое Энакин приготовил для нее, лежало в хижине, где и его повседневная одежда. Он как раз думал захватить его на обратном пути. — Ты и есть подарок. — Подождите, что? — его подняли на ноги и повели по тропинке через широкие луга вверх, на холм. — Постойте, что вы имели в ви… Все мысли, тревоги и смятение в одно мгновение покинули его разум, когда он достиг вершины холма. Вид Асоки заставил его резко замолчать. Она стояла поодаль, спиной к нему, лицом к старейшине деревни. На ней было несколько слоев причудливой ткани, которая начиналась с темно-бордового и постепенно переходила в светло-голубой цвет, растекавшийся вокруг волнами по земле и украшенный замысловатыми узорами, которые были вышиты бело-золотистым цветом, как и его туника. Она выглядела просто потрясающе в этом платье, которое подчеркивало каждый изгиб зрелой фигуры. Золотые и серебряные украшения на лекку сверкали в лучах утреннего солнца, которое медленно поднималось позади нее. Она повернулась и встретилась с ним взглядом, и Энакин судорожно сглотнул, чтобы не разинуть рот от удивления. Он медленно шел навстречу, не замечая никого вокруг, и смотрел только на нее. Когда она успела так повзрослеть? Казалось, это произошло всего лишь за одну ночь или, по крайней мере, за последние несколько дней. Он не знал, правильно ли поступает, идя к ней, но Асока вдруг стала такой притягательной, что он уже просто не мог сопротивляться своему желанию. Она улыбнулась, протягивая ему руку, и он в очередной раз восхитился замысловатыми узорами, нарисованными на пальцах и запястьях. Энакин остановился рядом, изучая ее таким взглядом, словно никогда прежде не видел и не ценил по достоинству, а затем взял ее за руку. Осознание с трудом вернулось к нему, когда зазвучал ритмичный бой барабанов, когда он увидел всех жителей деревни и множество цветов различных красок и размеров в качестве украшений. Он полностью забыл, о чем говорили те мужчины, и сейчас ему больше всего хотелось подарить Асоке самый лучший день рождения. Ее губы были выкрашены соблазнительным бордовым цветом, а веки — мягким синим и зеленым. Длинные ресницы казались намного длиннее, чем обычно. Энакин с восхищением смотрел, как все эти цвета контрастировали с ее нежной оранжевой кожей и бело-синими полосами на монтралах. Ее голубые глаза мерцали, отражая свет маленькими фракталами, как будто были самыми глубокими уголками космоса, полными тайн и сокровищ. Он хотел сказать ей «с днем рождения», но слова вдруг застряли в горле. Он почти не слышал, как старейшина что-то сказала, несколько раз обернув их руки коричневой полоской кожи. — Сегодня — начало, Be'ghera, долгого пути вперед, и племя, семья и друзья тому свидетели. Одна из нас выбрала тебя своим ke'leh, выбрала тебя своей истинной D'bhem. Куда бы вы ни отправились, теперь вы связаны крепкой нитью на всю жизнь. Когда настанут тяжелые времена, вы будете нести бремя друг друга, и делиться своей радостью во времена счастья. Признанная Ka d' det Suun ashla живет в вас обоих. В друг друге вы найдете не только силу и успокоение, но и самое главное — любовь, — глаза Энакина расширились от внезапно пришедшего понимания, что все это значит. Повернувшись к старейшине, Асока тихо усмехнулась. Знала ли она, что тем самым они сейчас заключают брак? — А теперь скрепите обещание поцелуем. Асока перевела взгляд на него, и теперь уже была ее очередь широко раскрыть глаза. Очевидно, она тоже не знала. Покраснев, она внезапно смутилась, и Энакин почувствовал себя виноватым. Но последнее, что ему сейчас хотелось сделать, это отстраниться и испортить весь праздник. Никто кроме него не заметил, как ее плечи опустились, но он почувствовал исходящие от нее волны страха и печали. И чтобы не давать себе времени на размышления, он поднял свободную руку, прикоснулся к ее щеке и наклонился для поцелуя. Асока, конечно, выглядела растерянной, но, когда расстояние между ними резко сократилось, в ожидании закрыла глаза. Он поцеловал ее гораздо глубже, чем было нужно, наслаждаясь нежнейшим вздохом, который испустила Асока, когда через мгновение он отстранился. Энакин улыбнулся ей и снова поцеловал, в очередной раз удивившись, насколько восхитительными на вкус были ее губы. Все вокруг зашумели и в воздух взлетели цветные вспышки. Он слегка отодвинулся и огляделся, усмехаясь про себя от возбуждения и энергии счастья, которая переполняла его. Он посмотрел на ее лицо, моргая от дождя из конфетти. С выражением лица, полным изумления, Асока медленно моргнула, смотря на него, когда Энакин сжал их связанные вместе руки и шагнул ближе. Он нежно поцеловал ее в лоб, прямо в середину ромбовидного узора, а затем прижался своим узором, нарисованным у него на лице, к тому месту, где только что находились его губы. — Мы что, только что поженились? — едва слышно прошептала она сквозь шум. — Думаю, да, — улыбнулся он. — Но… — Не волнуйся, Шпилька, — выдохнул он, притягивая ее к себе. — Давай лучше насладимся нашей свадьбой. — Я не знала, что так будет. Мне жаль… — грустно произнесла она. — Эй, — Энакин приподнял ее подбородок, чтобы посмотреть в глаза. — Раз уж так вышло, то я очень рад, что женился именно на тебе. Он чувствовал то же самое. Неделя была сумасшедшей, и игнорировать свои чувства становилось попросту невозможным. Асока была такой красивой, талантливой, сильной, храброй… она была чистым золотом. Она посмотрела на него с такой надеждой, что ему не оставалось ничего больше, кроме как улыбнуться в подтверждение своих слов. А о завтрашнем дне можно позаботиться… завтра. Он взял Асоку за вторую руку и закружился, восхищаясь ее элегантными движениями. Вскоре она тоже начала улыбаться, и Энакин полностью погрузился в это мгновение.