Традиции/Traditions

Отец шагнул вперед, и Асока замерла прямо посреди танца. Он протянул к ней руку и накинул на шею гирлянду из ярких цветов. — Благословляю тебя, — сказал он, ладонью касаясь ее щеки. — Пусть твой избранник станет для тебя всем, на что ты надеялась и ждала. Заботься о нем, и радость всегда будет сопровождать вас обоих. Но твердо держись собственного света и веди галактику к миру и процветанию, — она сморгнула слезы, вызванные словами отца. И как теперь сказать родителям, что все это было не более чем ошибкой? Не то чтобы она не любила своего учителя, но свадьба? Просто никто к такому готов не был. Отец подошел к Энакину и тоже накинул ему на шею цветы. — Благословляю и тебя, — он коснулся его щеки. — Пусть объятия моей дочери станут для тебя домом, в котором ты всегда найдешь покой. Покори с ней все вершины и крепко держись за нее, когда начнешь падать. Пусть сила ваших уз пронесет вас через мрак, в котором нет det Suun, и непременно приведет к ha'a'neh eh det turu. Асока краем глаза посмотрела на учителя. О чем тот сейчас думает? Сердце бешено стучало, колотилось, словно было заперто в клетке и пыталось вырваться. Какая-то ее часть хотела просто убежать, чтобы теперь не чувствовать себя так глупо. Когда она просила учителя полететь с ней на праздник, то даже не подозревала, что племя примет Энакина за ее парня. Она думала, что «ke'leh» значит «друг». Учитель воспринял эту инициативу хорошо, он был готов принять участие в любом ритуале, в котором только требовалось. Он сражался за нее, наблюдал за ее охотой, разделывал ее добычу, а теперь и вовсе на ней женился. Наверное, сейчас Энакин не мог дождаться того самого момента, когда можно уже будет наконец отправиться на корабле обратно на Корусант, ведь тогда ему больше не придется притворяться, что все в порядке. Обернувшись, она увидела свою мать, стоящую рядом. Та тоже накинула ей на шею гирлянду из цветов. Какое-то время Асока изучала красивые и изящные черты ее лица. Светло-каштановые волосы волнами спадали на лицо, сверкая золотистым цветом на солнце. Если бы только эта свадьба была настоящей, то Асоке бы определенно повезло, потому что ее родители полностью одобряли межрасовые отношения. А иначе никак, поскольку ее мать сама была человеком. — Моя прекрасная дочь! — воскликнула мама и обняла Асоку за плечи, заключив в теплые объятия. — Я не буду такой красноречивой, но я скажу тебе все, что сама знаю. Любовь приходит во многих формах, чаще всего стремительно и неожиданно. Она захватывает дух и способна подчинять себе, но это совсем не та форма любви, которая имеет наибольшее значение. Истинная любовь, настоящая, долгая, самая глубокая из всех исходит из дружбы и уважения; она будет вести вас двоих во тьме и не раз спасать. Это любовь, у которой нет страхов и предубеждений. И если ты пока не знаешь, в какие трудности готова пойти за своим ke'leh, то тебе еще предстоит найти остров его души, — Ядиган поцеловала ее в щеку и подошла к Энакину, бросив ему на шею цветы. — Я вверяю жизнь своей дочери в твои руки, но ее сердце ты должен заслужить сам. Не однажды, как в бою, а неоднократно и искренне, — она поперхнулась, как будто хотела сказать что-то еще, а затем прижала ладонь к его щеке и ушла вся в слезах. Асока смотрела, как уходят ее родители, изо всех сил пытаясь осознать происходящее. Ей было ужасно стыдно, что приходится их обманывать. Но что поделать? Сказать всем, что это ошибка? А как неловко теперь ей будет с учителем? Она задумалась над тем, что было сказано им двоим. Была ли возможна подобная любовь? Она ничего не знала; украдкой взглянув на Энакина, Асока с удивлением обнаружила, что тот улыбается и, по-видимому, по полной наслаждается праздником. В его синих, как океан, глазах сверкала искорка, которую ей редко доводилось в нем видеть. Энакин повернулся и встретился с ней взглядом, отчего она мгновенно покраснела, желая тут же провалиться под землю. Он взял обе ее руки в свои, осторожно повернув запястье, которое все еще было связано с его запястьем, чтобы кожаная полоса не впилась в кожу. Он мягко сжал ее ладонь, и Асока посмотрела на него в ответ. «Расслабься», — прошептал он одними губами и сделал глубокий вдох, словно показывая, что ей стоит взять с него пример. Почему Энакин проявлял к ней такое внимание? Или почему он в целом вел себя намного спокойнее, если уж на то пошло? «Если ты не знаешь, в какие трудности готова пойти за своим ke'leh, то тебе еще предстоит найти остров его души». Асока снова посмотрела ему в глаза. Как и океан, они были дикими и постоянно колебались между бурей и затишьем. Она видела в них отражение всей его души; она жаждала его разрешения, чтобы проникнуть внутрь и прикоснуться к самому сокровенному, однако он по-прежнему сопротивлялся. И даже если эта церемония останется лишь бессмысленной уловкой, когда они покинут Шили, в глубине души Асока знала, что пойдет за ним куда угодно. И если Энакин захочет, она примет все трудности на себя. Не о такой ли любви говорила ее мать? Асока глубоко вздохнула и закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Ашла жила в них. Свет. Если это правда, может быть, все не так уж и плохо. Но тайный брак? Заслуженный или нет, подобный поступок все равно казался предательством едва ли не каждого идеала джедаев. И в то же время в глубине души она считала все правильным. Иногда ей казалось, что она больше не имеет права называть себя настоящим джедаем. Хотя, может быть, она просто слишком сильно зацикливалась на подобных вещах, в то время как Энакин, наверное, завтра ничего и не вспомнит. Асока открыла глаза, смотря на то, как все больше и больше людей подходили к ним с поздравлениями, предлагая свои благословения и подарки, а она все глубже и глубже погружалась в растерянность. На самом деле, все обстояло куда проще. Завтра она с Энакином отправится обратно на Корусант, и оба будут старательно делать вид, что ничего не произошло; она больше никогда не увидит ни свою семью, ни племя. Разве стоило кому-то знать правду? Когда она просила разрешения у Совета вернуться в родное племя для ритуала, то ожидала, что это будет своего рода ряд испытаний для доказательства собственной физической и умственной зрелости, а также того, что она по-прежнему является одной из тогрут. Асока по праву гордилась всем, чего достигла, но теперь чувствовала себя так глупо — ни ей, ни Энакину не пришла в голову мысль о том, что все вело к подобному исходу. Теперь внезапно бой Энакина с другими мужчинами на ринге обрел смысл. Творчество, которым они занимались, когда рисовали или лепили из глины. Охота, которая доказала, что она сможет обеспечить своего супруга и семью, если у них она когда-нибудь будет. И все это привело к свадьбе. Если бы ей не было сейчас так неловко, Асока бы рассказала обо всем мастеру Шаак Ти. Однако все было бы куда хуже, возьми она с собой не Энакина, а кого-нибудь другого. О боги… Асока вдруг ощутила слабость во всем теле. Она посмотрела на полосу из кожи, которой старейшина связала вместе их запястья, и на то, как Энакин сжимал ее ладонь. Она оказалась здесь, чтобы доказать, что может быть тогрутой и при этом оставаться джедаем. Вновь посмотрев на лицо Энакина, Асока увидела лишь спокойную улыбку. Возможно, он тоже не был настоящим джедаем, что, наверное, и показала пещера видений. Куда бы он ни пошел, какой бы путь ни выбрал, она всегда будет с ним. Даже если он сожжет ее своим пламенем. И как теперь оставаться в стороне от привязанностей? Вскоре вернулись родители, ведя с собой уксизверя с седлом и поводьями. Зверь был высок и обладал мощными передними лапами, как у акула, однако внешний вид был обманчив: укси питались только травой и цветами, при этом смотрясь довольно устрашающе с двумя большими изогнутыми рогами, которые торчали по бокам головы и указывали вперед. И еще несколько выростов по обеим сторонам спины. Короткие, но широкие ноги с копытами и массивный череп. Зверь был украшен с головы до ног разноцветной тканью и цветами, один из которых оказался слишком близко ко рту — укси начал медленно его жевать. — Идите вдоль реки в горы. У источника будет тропинка, которая ведет к вершине. Там вы найдете все, что нужно для заключительного ритуала, и прекрасную хижину для брачной ночи, — Сарон слегка поклонился. — Может, тебе чего-нибудь посоветовать? — он положил руку Энакину на плечо и подмигнул. — Я знаю пару хитростей, которые могут пригодиться. — Э-э… — тот явно смутился. — Самое главное, чтобы она осталась довольна, — сказала мать, и теперь настала очередь Асоки покраснеть и смущенно опустить взгляд. — Знаешь, небольшой такой урок все же может пригодиться, — сказал Сарон, нарушив молчание. — Все в порядке, — выпалил ее учитель. — Я знаю, как это делается, — по его лицу можно было понять, что он тоже хотел провалиться под землю от стыда. — О, правда? — поддразнила Асока, делая вид, что удивлена. Конечно, он знал. Он провел достаточно времени с сенатором Амидалой. Энакин хмуро посмотрел на нее, делая вид, что ищет выход из неловкой ситуации. Она поджала губы, смотря в ответ, но затем рассмеялась. — Надеюсь, ты говоришь правду. Поверь, тебе не стоит находиться рядом с неудовлетворенной тогрутой, — Ядиган обмахивалась веером, пока Асока и Энакин удивленно смотрели друг на друга. О боги, и без этого ведь было достаточно неловко… Может, пришло самое время сказать родителям, что он на самом деле был ее учителем, а не парнем? Ну… Энакин прислонил палец к ее губам прежде, чем она успела хоть что-нибудь сказать. — Не стоит беспокоиться, — сказал Энакин, с уважением поклонившись. — Разберемся. — Да? — на этот раз Асока не смогла сдержать удивления. Он натянуто улыбнулся и кивнул в сторону укси, мол, «хватит болтать, пошли уже». Прежде чем она успела возразить, Энакин вскочил в седло, поднимая ее за собой, на прощание слегка поклонившись ее родителям. Асока сидела со странным выражением лица, когда он взял поводья и повел животное к реке. Она сидела боком, держась одной рукой за него, чтобы не упасть, в то время как другая рука все еще была связана с его запястьем. — Может, сядем уже нормально? — проворчала она. — А то так не очень удобно. — Да ладно тебе, Шпилька, — он улыбнулся. — Зато романтично. Как только они добрались до реки, он притянул ее к себе ближе, расположив связанные вместе руки поперек ее живота. Асока едва успела переставить ногу и оседлать зверя, прежде чем Энакин пнул укси, чтобы снова начать движение. Она вздохнула и прижалась к нему, чувствуя тепло и смущение. Он, казалось, уж слишком сильно наслаждался этим моментом, и ей хотелось только накинуть что-нибудь на голову и спрятаться куда-нибудь подальше. Этот день будет долгим, а ночь, возможно, — еще длиннее.