Традиции/Traditions

Они шли вдоль реки около часа, и Асока уже начала заметно нервничать. Все это время оба хранили молчание. Энакин находился к ней так близко, что прекрасно чувствовал полный спектр ее эмоций, удивляясь, как долго она сумела продержаться, прежде чем попросить остановиться. Он наслаждался физическим контактом, и ему совсем не хотелось его прекращать, но и удерживать Асоку против ее же воли он не собирался. Энакин потянул за поводья, чтобы остановиться. Асока только слегка дернулась, и он приподнял руку, которой обнимал ее. Откатившись в сторону, она удивительно грациозно приземлилась рядом со зверем. — Развяжи меня, пожалуйста, — сказала она наконец, протягивая правую руку, которая все еще была соединена с его левым запястьем. — А вдруг надо оставаться связанными до самого конца ритуала? — возразил он, на самом деле просто не желая ее отпускать. — Но ты же не хочешь сказать, что мы этим будем заниматься? Это же чистое безумие, мы должны остановиться! — она топнула босой ногой и уперла свободную руку о бедро. Асока была права, и он это понимал. Может, он и на самом деле поверил, что получится забыть обо всем на свете. Энакин неохотно развязал кожаную полосу, и как только та освободилась, Асока выскользнула и начала ходить взад-вперед, а он продолжал осторожно сжимать пальцами этот кусок кожи, и слова старейшины вновь зазвучали в голове. «Куда бы вы ни направились, теперь вы связаны крепкой нитью. Связаны навсегда». Энакин оглянулся и посмотрел на Асоку, пока та словно боролась сама с собой. Они теперь связаны навсегда, но не каким-то куском кожи, а Силой. Может быть, даже еще глубже, когда все зашло так далеко. Он медленно обернул кожаную полосу вокруг механической руки и бережно завязал ее, хотя понятия не имел, почему вдруг возникло такое сильное желание сохранить этот символ, что неожиданно обрел для него значение. — Почему ты поцеловал меня? — вдруг спросила Асока. — Я не хотел тебя смущать. Или себя, чего уж таить, — быстро прошептал он. — Я не об этом. Достаточно же было просто чмокнуть в губы. Почему ты именно поцеловал меня? — иногда Энакин становился совершенно безоружным против ее пронзительного взгляда, который, казалось, смотрел в самую его душу. Но поймет ли она правду? Пару минут он молчал, думая, что сказать. — Потому что захотел, — сказал он наконец. — Поцеловать меня? И это ведь ты так настаивал на том, чтобы наши отношения не менялись! — Да, именно! — немного раздраженно ответил он. Укси тревожно затоптал передними копытами по земле, и Энакин попытался сделать глубокий вдох. Он прекрасно знал, что его отношения с Асокой были не такими простыми, и знал, что она тоже к нему что-то испытывает. Она так же жаждала этого поцелуя, даже если теперь отказывалась в этом признаваться. — Но тогда зачем? Поверить не могу, что мы поженились! Даже если потом и не вспомним, когда улетим на Корусант… мы же джедаи! Нам нельзя! — она снова вскочила и принялась расхаживать взад и вперед. — Что, оказаться замужем за мной настолько плохо? Даже случайно? — Энакин соскользнул с укси и скрестил руки на груди. — Я бы хотела, чтобы наши отношения были настоящими! Но скрывать их, стыдиться… это просто… это просто неправильно! — Асока слегка вздрогнула, и ему вдруг захотелось обнять ее. — Как в отношениях может быть что-то хорошее, если кругом ложь? — А что плохого? Тебе не кажется, что джедаям пора отменить некоторые запреты? Если отношения не препятствуют нашей цели, что в них плохого? — с негодованием спросил Энакин. Что же именно его так беспокоило? То, в чем они оба случайно стали участниками, или же тот факт, что Асока настолько близко подобралась к теме, с которой он уже хорошо был знаком? Она недоверчиво посмотрела в ответ. — Только не говори, что ты уже все решил! — Асока выпятила грудь. Даже когда она злилась, то выглядела невероятно мило. Он поспешил выбросить эту мысль из головы. — Ты захотел поцеловать меня… почему? — на этот вопрос Энакин только отвел взгляд в сторону, почти съежившись под ее проницательным взглядом. Как это можно было объяснить? Был ли он готов к ответу? Да, он хотел ее поцеловать! Он хотел. Поначалу для того, чтобы не смущать ее перед всеми своим отказом в такой важный момент, но на самом деле… корни этого поступка уходили куда глубже. Он хотел поцеловать ее, потому что… — Потому что я люблю тебя, — выпалил Энакин, прежде чем остановить себя. — Ты… ты… — она начала заикаться, как будто не в силах была осознать слова, которые только что услышала. А он, напуганный своим признанием и тем, что Асока могла сказать в ответ, потянулся к ней. — Скажи, что тоже любишь меня, — Энакин ощутил в ней огромный шквал эмоций, словно Асока сама не знала, что чувствует. Зато он знал. Знал, что сейчас она чувствует то же самое, что и в том танце. — Пожалуйста, Шпилька… скажи, что любишь меня, — едва не умолял он. Вряд ли он сможет оправиться, если она ответит «нет». — Я… я… — Асока зажмурилась и глубоко вздохнула. Она мелко дрожала в его объятиях. — Я правда люблю тебя, но я не знаю как. Ты мой учитель, ты мой лучший друг… Я не… Он протянул руку и коснулся ее лица, легко проведя пальцем по отметинам. — Я тоже люблю тебя, — внезапное желание поцеловать ее было таким сильным, но Энакин боялся, что она в ответ только отстранится. В ее глазах заблестели слезы, и ему вновь вдруг так захотелось стереть их поцелуем, но вместо этого он крепче притянул тогруту к себе в объятия. Она задрожала, но изо всех сил сжала руки вокруг его спины. Почему он признался ей в любви? Чем они вообще занимались? Она была права, это какое-то безумие! Через несколько минут Асока немного успокоилась и наконец отстранилась, опустившись на ближайший камень и закрыв лицо руками. Энакин с восхищением посмотрел на платье, которое красиво облегало ее фигуру, а затем опустился перед ней на колено. — Асока, — тихо произнес он. — Джедаи ошибаются, в любви нет ничего плохого, как и в привязанностях. Все мы от природы нуждаемся в общении и чувстве принадлежности другому человеку, — он взял ее руки в свои. — Но ты и я… В нас есть нечто особенное. То, что я никогда раньше не испытывал. Возможно, нас с детства учили, что это неправильно, а наш брак, наверное, не должен был наступить так неожиданно. Но что бы ни случилось завтра, у нас всегда есть сегодня. И множество воспоминаний об этой неделе… удивительной неделе. Знаешь, я почти согласен остаться здесь, — признался он. — Правда? — Асока удивленно подняла глаза. — Честно, я никогда не думал, что где-нибудь почувствую себя как дома. Этот дом был для меня таким же мифом, как и пророчество, но теперь… теперь я уже ни в чем не уверен. Здесь мне нравится, потому что, ну… потому что все напоминает о тебе, через что мы прошли и что ты заставила меня испытать. Просто я боялся признаться в этом как себе самому, так и тебе, — он мягко сжал ее ладони. — А теперь я предлагаю подняться на гору и завершить последний ритуал. Тогда мы подумаем о следующем шаге, хорошо? Ты хотела сделать все в лучшем виде. Так давай закончим то, что начали. — Ты же не имеешь в виду?.. — Асока нервно прикусила губу. — Если ты еще не готова, то нет, — пообещал Энакин. — Да ладно, у меня миллион вопросов о твоей охоте, да и не только о ней, — он встал и протянул ей руку, ободряюще улыбнувшись, когда Асока подняла на него взгляд и медленно моргнула. Энакин помог ей подняться на ноги. — Хочешь порулить? — пошутил он. — Но тогда тебе придется… — Асока внезапно толкнула его, и он споткнулся, почти упав в воду. — Эй! — он зачерпнул ладонью воду и попытался брызнуть в нее, но она успела вскочить на укси и взять в руки поводья, пнув зверя. Энакину пришлось бежать за ней, чтобы не отстать. Хорошо, что не так уж и быстро. — Подожди! — он засмеялся, пробежав какое-то расстояние. — На этот раз ты должен заслужить, — поддразнила она и каким-то образом умудрилась ускорить зверя. — За просто так не повезу. Энакин пробежал еще несколько минут, а затем набрал скорость и с силой прыгнул вперед, хватаясь за заднюю часть седла. Он беспомощно болтался на спине укси, пока Асока не сжалилась над ним и не остановила зверя, чтобы Энакин смог нормально усесться и продолжить оставшийся путь. Он скользнул в седло позади, пытаясь смахнуть в сторону ткань ее платья с седла. Обняв тогруту, он устроился подбородком на ее плече, на что Асока покраснела, но не отстранилась. Энакин закрыл глаза, вдыхая ее запах, когда они снова тронулись в путь. У него не должно было возникать таких желаний, но он все равно хотел. Хотел все, о чем сказал. А еще он думал о том, как те мужчины называли свадебный ритуал. «D'bhem Be'ghera». Судя по тому, как старейшина произносила эти слова, они значили «начало любви». «Начало». Как будто впереди шел брак, и лишь за ним — любовь. Но что если и это не все? Возможно, подразумевалось, что теперь их любовь будет только расти. И хотя до этого у него уже были какие-то чувства к Асоке, прошедшая неделя заставила их всплыть на поверхность, пока он наконец не столкнулся с ними лицом к лицу. А признаваться в своих чувствах перед самой Асокой было немного страшно, но все-таки… это неплохо помогло с высвобождением собственных эмоций. Энакин не знал, что ему теперь делать с Падме. Он любил ее не меньше и боялся потерять, но с Асокой он испытал то, чего никогда не испытывал с Падме; самое важное — чувство уюта, как будто только после долгих лет одиноких странствий он наконец нашел родной дом. Родители Асоки были уверены, что звезды призвали их дочь странствовать и что в ней что-то или даже кто-то отчаянно нуждался. Возможно ли, что его сердце каким-то образом воззвало к Силе, и та привела тогруту к нему? Может, судьба действительно существовала. И теперь остался только один вопрос: нуждалась ли Асока в нем так же, как и он — в ней? Он потерял счет времени, наслаждаясь объятиями. Он мог обнимать ее вечно, зная, что ему никогда это не надоест. Подъехав к истоку реки, Асока натянула поводья и остановилась. И действительно, справа оказалась тропинка, которая вела дальше в гору. Энакин соскользнул с укси и подал Асоке руку, чтобы помочь спуститься. Она, конечно, и сама могла слезть, но все равно приняла его помощь. Зверь потопал к воде и сделал большой глоток. — Расскажи мне об охоте, — попросил Энакин. — Как ты догадалась, что всякие рычащие звуки собьют акула с толку? Она легко улыбнулась, а затем повернулась к укси и сорвала с него один из цветков, служивший украшением. У цветка было восемь толстых зеленых листов, сложенных в звездообразный узор, над которым возвышался круг длинных хрупких лепестков, имеющих темно-синий цвет по краям, постепенно переходящих в белый, а затем и в фиолетовый с ярко-желтым центром. Из самого центра выходил стебель и луковица, имевшая пять побегов с оранжевыми кончиками, расходящимися во всех направлениях. На верхушке луковицы было два ярко-фиолетовых стебля, похожих на своего рода антенны. — Помнишь, что я говорила? Отец много рассказывал мне о цветах, а я не понимала, что так он пытался дать мне подсказку, как использовать в качестве вдохновения саму Мать-Шили и как научиться у природы применять ее силу в охоте, — Асока вложила цветок ему в руки. — Это марг сейбл. Он открывается каждое утро на рассвете и словно веер расходится во все стороны. Но стоит только… — она быстро ткнула пальцем в кончик одного из фиолетовых антеннообразных стеблей. За долю секунды весь цветок сомкнулся в попытках поймать жертву. — Насекомые понятия не имеют, что делать, когда опасность надвигается сразу со всех сторон. Красивый цветок заманивает их, и насекомые попросту попадают в ловушку. Конечно, я бы не смогла так же окружить акула, но это дало мне одну идею. Я заставила его думать, что могу быть где угодно, и как только он попал в мою ловушку и был сбит с толку, тут-то я и нанесла удар. — Знаешь, а это неплохая стратегия. Если вспомнить, именно это ты и применила, когда прорвала сепаратисткую блокаду Рилота. Марг сейбл, да? Я назову этот маневр в честь твоего цветка, — Энакин сжал ее плечо, на что она улыбнулась и снова посмотрела на цветок. — Кто бы мог подумать, что цветы тоже могут быть смертельно опасными? — Ну, я видел, что ты сражаешься голыми руками не хуже, чем со световыми мечами. Никогда раньше не думал, что ты можешь быть настолько смертоносной, — он засмеялся. — Должно быть, ты в ужасе! — Наверное, должен быть, — признался Энакин, — но нет, я скорее впечатлен, — он взял ее за плечи. — Ладно, давай уже узнаем, что там за последний ритуал. Надеюсь, больше никаких горящих листьев. Оставив укси внизу, они поднялись по извилистой тропинке на вершину горы. И действительно, там оказалась хижина чуть больше той, которую они делили между собой в деревне. Слева от относительно ровной площадки росло большое кривое дерево, похожее на то, что было в пещере видений, однако это не было настолько ярким в Силе. Под деревом расположился еще один каменный алтарь, на котором стояла причудливо раскрашенная чаша с чистой водой и несколькими цветочными лепестками. А на самом алтаре был выгравирован ряд символов и слов. — Они что, пытаются проверить нас на знание их языка? Сначала карта, а теперь вот это, — проворчал Энакин. Асока провела по гравировке тонкими пальцами, изучая ее. — Очень похоже на изображение благословения водой, а вот это слово… выглядит как «nahgi», тем более раз уж тут чаша с водой, — она закрыла глаза и положила руку на алтарь. Энакин наблюдал за ней, чувствуя, как она погружается глубоко в Силу в поисках ответа. — Кажется, я начинаю понимать, — пробормотала она. — Встань вот здесь на колени, — тогрута указала на место возле подножия алтаря. Затем окунула в воду два пальца и прикоснулась к его лбу. — Пусть эти руки и это сердце, — она прижала вторую руку к груди, — очистят твою боль и избавят от печали, и да несут они только чистую воду до конца твоей жизни, — Энакин смотрел на нее, удивленный не столько словами, сколько эмоциями, которые их сопровождали. Асока несколько раз моргнула и посмотрела в ответ. — Теперь твоя очередь. Энакин пришел в себя только через несколько минут; эти слова словно что-то сломили в нем. Асока опустилась на колени, сложив вместе руки, и терпеливо принялась ждать, пока он не приступит к своей части ритуала. Опустив два пальца в чашу, он осторожно прикоснулся к ее лбу. — Пусть эти руки и это сердце, — прижал руку к груди, — очистят твою боль и избавят от печали, и да несут они только чистую воду до конца твоей жизни, — на последних словах Энакин поперхнулся. В этом благословении прозвучало нечто такое прекрасное и невинно-чистое, что он уже не мог остановить поток слез. Асока обняла его, пока он продолжал плакать. Он все еще не мог заставить себя рассказать ей о всей своей жизни — может, пока вообще ничем не был готов с ней поделиться. Но теперь, когда она нежно покачивала его, в то время как сам мир едва не рушился, Энакин понял, что в ее объятиях заключалось каждое слово из этого благословения. Не перестанет ли она после этого проявления слабости считать его мастером? Ему никогда не нравилось чувствовать себя настолько уязвимым. Асока уткнулась лицом в его макушку, а он в ответ еще сильнее прижался к ней. Она не задавала никаких вопросов и не требовала объяснений, просто продолжая сидеть в полной тишине и служа крепкой опорой. И Энакин… он чувствовал себя в полной безопасности. Как дома. Как будто все засияло золотом.