The Greatest Show

      Совместное выступление с Мистерио привлекло к труппе Ника столько внимания, что их официальные паблики забросали запросами от зрителей провести в том же месте дополнительные выступления, чтобы их могли посетить жители близлежащих городов. Нику не оставалось ничего, кроме как согласовать ещё один показ на следующий же день. Тут же проснулись журналисты и сняли репортаж. Он разлетелся по интернету вместе с записями обновлённого выступления Питера, и билеты на повторное шоу расхватали как горячие пирожки.       Разумеется, за полдня Брюс не мог успеть освоиться с голографическим оборудованием, и его номер повторно исключили из программы, но взамен этому Квентин предложил увеличить время остальным участникам. Он же подбил Клинта и Баки на дополнительный совместный выход, где они «на слабо» будут выполнять запросы из зала. Наташе он предложил поставить совместный номер с Локи, на что йог ответил решительным отказом, зато Ванда легко согласилась попробовать выступить вместе со Стивом: она «телепатически» подкидывает ему различные предметы, а он сходу включает их в жонглирование. За день они успели отладить несколько приёмов, и в тот же вечер обе пары вышли с экспромтом. Новинка пришлась публике по душе.       А Питер снова летал с птицами, с бабочками, вместе с ним танцевали рыбы и звёзды. У Питера самого захватывало дыхание от такого соседства. Как будто он в самом деле был не на арене цирка, где всё лишь обман зрения, а попал в сказочный мир и мог по-настоящему летать.       Но восторг был недолгим, ибо наутро состоялась неприятная сцена.       Выписанный из больницы Тони явился в цирк, где полным ходом шла сборка и упаковка вещей и оборудования для переезда, и почти сходу, едва увидев Квентина, полетел к нему с кулаками. Его еле успели удержать Стив и Баки.       — Ублюдок! — Орал Тони. — Как тебе совести достало мне на глаза показаться!       — И я рад тебя видеть, Тони, — крайне сдержанным тоном ответил Квентин.       — Я не буду выступать с ним в одном шоу, — заявил Тони Нику, — или он, или я, это последнее слово.       — Но, Тони, у вас обоих неисчерпаемый запас трюков, — пытался увещевать Ник, — уж поделитесь, чтобы не повторяться, не подерётесь.       — Как раз подраться он бы с ним рад, — шёпотом отметил в стороне Локи, разумеется так, чтобы слышали все.       — Ненавижу! — Рявкнул Тони. — Это дело принципа, Ник. Я не стану с ним выступать.       — Что, Тони, неужели оставишь публику без твоих неповторимых карточных фокусов? — Ухмыльнулся Квентин и одну за другой достал из воздуха несколько карт.       — Я тебе эти карты в жопу запихаю и подожгу! Фокусы это у тебя, шлюха вегасовская, вот туда и иди.       Неизвестно, сколько бы продолжалась эта сцена, если бы Ник не уволок Тони к себе в кабинет. После неё остался неприятный осадок, и все продолжили сборы в тишине. Питер и вовсе готов был сквозь землю провалиться, ведь он даже не представлял, какой силы ненависть питал Тони к Квентину, а Питер проявлял к нему симпатию и принимал от него не только помощь, но и знаки внимания.       Через несколько минут Ник вернулся без Тони и попросил на разговор уже Квентина. Труппа напряглась ещё сильнее. Питер подумал о самом худшем: Ник решил уволить их обоих и найти нового, бесконфликтного иллюзиониста. Но вот Ник вернулся, уже один, и огласил:       — Мы пришли к соглашению. Квентин будет сопровождать нас в туре индивидуально, в каждом городе мы будем давать два представления, и выступать они с Тони будут по очереди. В дни Тони голограммы использоваться не будут. Тони также заявил, что не станет общаться с теми, кто хочет дружить с Квентином.       Все понуро переглянулись. Конечно, никто бы никогда вслух не сказал, но, хотя Тони был им как родной и все его очень любили и уважали, с Беком было как-то… Бодрее, что ли? Но, разумеется, условия все приняли, даже Питер, надежды которого на роман с Квентином только что разбились. Ведь он не мог предать Тони. Они ведь были единственными друг у друга. Уж если Питер предпочтёт ему Бека, Тони точно не перенесёт.       Вечером труппа снялась с места. До следующего пункта назначения ехали поездом, и Квентин успел поменять их билеты на комфорт-класс. (Тони, правда, демонстративно ушёл в другой вагон). Более того, Квентин передоговорился об аренде помещения под выступления, и им отвели вдвое больший зал, чем планировалось. Квентин же настоял, чтобы артистов разместили в приличной гостинице: дополнительное шоу в предыдущем городе высвободило достаточно крупную сумму в бюджете, чтобы покрыть эти расходы, и труппа в кои-то веки чувствовала себя действительно шоуменами, а не бродячими клоунами.       Тони снова принципиально поселился в другой гостинице на класс ниже. Питер почти ушёл жить с ним, но Тони его остановил и сказал, что Питер не должен из-за его разногласий жертвовать своим комфортом. И добавил, чтобы Питер был осторожен. Как если бы уже что-то знал.       Первый день выступал Тони. Второй — Квентин. Чтобы избежать ссор, Ник сам кидал монетку, а потом сообщал результаты конкурентам. Тони был в плохом настроении и состоянии и приготовил набор классических трюков, позвав Питера ассистировать. Действовал он медлительно, без задора, словно по методичке, быстро потеряв внимание публики. Во время трюка с исчезновением вовсе случился конфуз. Для выполнения этого трюка Питер заходил в ящик, стоявший на тумбе, отделанной зеркалами так, что казалось, что под ящиком пустое пространство. Когда ящик закрывался, Питер должен был перебираться в тумбу через люк. Но Тони ненароком толкнул установку, и одно из зеркал отвалилось, раскрыв обман. Публика недовольно гудела, и на арену даже начали бросать попкорн. Тони демонстративно ушёл, показав средние пальцы. Фокус, разумеется, сняли с репертуара.       В тот день после инцидента многие ушли, не дожидаясь выступления Питера. А к середине начали расходиться прочие, не увидев ожидаемых голограмм.       Правда, новые парные номера понравились. Позже Наташа и Клинт ещё придумали совместный трюк, где Клинт должен был стрелять в образованные телом Наташи кольца. Потом Стив и Баки подключились: либо Стив жонглировал ножами, а Баки выхватывал их и метал, либо, наоборот, кидал их Стиву, и он включал их в жонглирование. Тор с Вандой придумали, что он будет перебрасывать ей свои грузы, а она будет их левитировать. Да и много ещё чего сочинили, пока катались из города в город в уютных парных купе под мягкий стук колёс и комплексные ужины с напитком, входящие в стоимость билета.       Где-то на вторую неделю Брюс освоил голограммы, и его номер вернулся в анонс. Кажется, компьютерные звери, воссозданные с детальной точностью, потрясли воображение публики ещё больше, чем живые. Иллюзорные хищники и гиганты ходили по трибунам, не нанося никакого ущерба, ластились к зрителям, а потом возвращались на арену и выполняли трюки на пределах возможностей.       И теперь после выступлений все дети просили не живую обезьянку, а мини-проектор, который можно было запрограммировать на любое животное, а когда оно надоест, безболезненно для всех его поменять. Игрушка была разработана по инициативе Квентина и после премьеры на одном из шоу тут же стала новым трендом.       Не меньший восторг производили и номера Питера. Он по-настоящему освоился со своими голографическими спутниками и мог двигаться с ними совершенно синхронно или играть в салки, сливаться воедино. Специально для него Квентин приобрёл права на использование любимых песен Питера, и теперь он буквально стал царём воздуха: всё здесь принадлежало и подчинялось ему, от гравитации до музыки. Это было пьянящее чувство власти.       Ну, а сам Квентин, разумеется, был гвоздём программы. В дни, когда выступал он, трибуны были заполнены до отказа, и приходилось возраст на детский билет «без места» повышать до шести лет, чтобы вместить больше зрителей. Теперь, когда все уже знали, что великий Мистерио примкнул к труппе Ника, ему больше не приходилось ограничивать свой репертуар. Квентин показывал свои лучшие, неповторимые трюки, а за время путешествий разработал ещё несколько.       В одном из них он телепортировался в случайно выбранное место в городе. В указанную зрителями точку вылетал оснащённый камерой дрон-беспилотник, и изображение в реальном времени транслировалось на экран в зале. Квентин собирал у публики опознавательные знаки (рисунки или недорогие безделушки), а потом прямо на глазах исчезал и с этими предметами в руках появлялся на видео. Его пытались уличить в мошенничестве, что всё, дескать, было записано заранее, или место было декорацией, построенной где-то за кулисами, но ни один разоблачитель так и не смог доказать лживость Квентина.       Ну а чтобы добить публику, Квентин прошёлся по воде в бассейне глубиной два метра и диаметром во всю арену. Стоит ли говорить, что после такого двух выступлений в каждом городе оказалось недостаточно, так как залы не могли вместить всех желающих, и Нику пришлось спешно корректировать программу. Продюсеры матерились, рвали волосы и глотки, добиваясь переносов шоу, а циркачи купались в славе, вернее, в её лучах, исходивших от Квентина.       Никто не говорил этого вслух, но Тони с его картами и тенями стал никому не нужен. Он стал даже менее интересен, чем Ванда или Стивен. Его ставили теперь в начало шоу для разогрева, а гвоздём программы в его дни становились Брюс и Питер. (О да, Питер снова был молодёжной звездой номер один и постоянно мелькал в соцсетях.)       При этом все относились к Тони с поддержкой и почтением. Ему предлагали свои услуги ассистентов и совместные номера, а он слал всех к чёрту, откупоривал очередную бутылку виски и шёл распиливать добровольцев из зала, отрубать себе голову, с которой потом предлагалось пообщаться, и спасаться из спущенного под воду сейфа.       Всё это было, конечно, весело и забавно, и детишки, впервые пришедшие в цирк, искренне переживали, пугались и ликовали, когда дядя-волшебник появлялся перед ними цел и невредим, но Тони и в худшие годы не мог представить такого унижения. Нет, не из-за того, что его отодвинули на второй план: с этим он готов был смириться как с неизбежным побочным эффектом старости. Дело было в том, по чьей милости это с ним произошло.       Уступить откровенному лжецу и пустышке Квентину, который в жизни ничего своего не сделал, а лишь спекулировал на новых технологиях? Квентину, которого отец Тони в своё время назвал бесперспективным? Да это был позор не просто профессиональный — это был плевок в репутацию всей династии Старков. А страшнее всего было, что Тони ничего не мог этому противопоставить, поскольку — с технологиями или без — за десять лет не придумал ни одного нового трюка.       В итоге всё меньше он присутствовал в труппе как артист и всё больше — как вечно пьяный призрак прошлого, которого и не выгонишь, но и пользы от него мало. Когда Тони брался помочь с починкой оборудования, выходило только хуже, а к голографическим установкам его не подпускал личный обслуживающий штат Квентина. Даже свои номера Тони с завидной регулярностью запарывал, и пиком его падения было, когда он, перепутав дни, выполз на арену во время выступления Квентина: пьяный в драбадан, одной ногой в носке, другой — в тапочке, в грязном халате, запутался в ногах, упал, потом свалил оборудование, попытался починить, не преуспел и начал показывать детский фокус с оторванным пальцем. Квентин не растерялся и оперативно «телепортировал» Тони вместо себя, но едва он появился на экране, трансляцию пришлось прервать, поскольку Тони закатил матерную тираду.       Как Квентин осуществлял свой трюк, никто так и не понял, но вот Тони после выступления обнаружился мирно спавшим в подсобке. А в следующий раз он на своё выступление не явился, и пришлось срочно дёргать Квентина — по счастью, он словно предвидел подобное ЧП и не построил на вечер никаких планов.       Питеру было больно наблюдать, как рассыпается Тони. Но ещё больнее ему было оттого, что из-за своей слепой щенячьей преданности он тратил свою молодость на присмотр за безнадёжным пропойцей, упуская годы первой любви и безбашенных приключений. Питер всё время пёкся о том, чтобы Тони было хорошо, чтобы ничто его не задело и не ранило, чтобы у него всего было в достатке, ходил за ним, почти как сиделка, а в благодарность получал лишь бесконечные пьяные душеизлияния о том, как всё катится к чертям и какой сам Питер неблагодарный подлец, что строит из себя друга, а сам только и ждёт, как бы Тони помер, чтобы сбежать с Квентином в сольное шоу и сладкую богемную жизнь.       Это было обидно. Ещё обиднее, поскольку наполовину было правдой. И куда более обидно оттого, что Квентин почти всегда был рядом и оказывал Питеру знаки внимания. Он приносил ему шоколадки, цветы, однажды подарил плюшевую игрушку. Предварял все его выступления своими пламенными похвалами, а после полётов неизменно встречал Питера на арене, подавая ему руку, когда он спускался с полотен. Засиживался с ним допоздна, придумывая, какими ещё голограммами можно сопроводить номер, а по утрам подвозил Питера на машине.       Вся труппа, разумеется, уже приписала им роман, но никто не смел даже за спиной судачить, а спросить напрямую боялись. Боялись, впрочем — Питер это понимал — тоже из-за Тони. Ведь пока правда неизвестна, то её как бы не существует, а стоит её обнародовать, как её сокрытие превратится в ложь, а лгать Тони никто не хотел, как никто не хотел разбивать его и без того пошатанное алкоголем сердце.       А вот о сердце Питера никто не пёкся. Всем было безразлично, как оно обливается кровью каждый раз, как Квентин ему улыбается или невзначай берёт его за руку, и как болит, когда всего несколько минут спустя Питер в очередной раз выслушивает, как Тони ругает Квентина на чём свет стоит. Хуже того, Тони наотрез отказывался объяснять причины своей ненависти. Ведь, если бы Питер знал, он бы хоть понимал, а может, и сам бы не захотел больше видеть Бека, а между тем перед ним представал рыцарь в сияющих доспехах без страха и упрёка, на языке Тони вдруг превращавшийся в последнюю дрянь, не стоящую грязи на ботинках.       Только что с триумфом отгремели представления в очередном городе. И в очередной раз Тони запил, да так, что уже в ночь после приезда его положили под капельницу, и вот только теперь он оклемался — очень кстати, учитывая, что вечером труппа должна была ехать дальше. Артисты отсыпались после шоу, а Питер встал пораньше и вернулся на арену. Рабочие ещё не пришли, и весь реквизит был на местах. Питер подключил свой телефон к звуковой системе и тихо включил музыку. Сейчас, в естественном освещении, без голограмма вокруг него, без тысяч глаз, наблюдающих за каждым его движением, Питер наконец вдохнул полной грудью. На шоу он был безукоризненной звездой. Сейчас он был всего лишь мальчишкой, который с детства мечтал летать.       Питер спустил полотно и по нему стал взбираться наверх. Ему это нравилось, давало возможность почувствовать себя ребёнком, но на выступлениях подобные подъёмы не смотрелись бы красиво и отнимали время, так что Питер всегда начинал номер с прыжка в бездну, тем более что это сразу цепляло внимание публики.       Взобравшись наверх, Питер раскачался и перепрыгнул на трапецию, сделал на ней «солнышко» и перепрыгнул на кольцо, покрутился на нём во всех возможных позах, а потом перелетел на другую трапецию и полетел на ней по залу. Раскрутился, спрыгнул с неё, взлетел под купол, коснулся его рукой и полетел вниз, сделав несколько оборотов, чтобы сменить траекторию, и снова ухватился за полотно, в которое тут же заплёлся и повис на нём, почти не напрягая мышц, позволяя ткани держать себя. На душе был покой.       Но продлиться долго счастье не могло. Питер краем глаза заметил, что на арену вошёл Квентин. Сердце тут же отчаянно забилось, и Питер, закрутившись веретеном, спустился по полотну вниз. Квентин подошёл к нему почти вплотную.       — Какие-то новости? — Спросил Питер.       — Для тебя, возможно, будет новость, хотя, по-моему, уже вся нация в курсе, — произнёс Квентин, наматывая на руку второе полотно, висевшее рядом, и цыкнул, — и как ты на них удерживаешься?       — Ты хочешь мне что-то сказать, Квентин? — Спросил Питер, на всякий случай пятясь, не выпуская из рук полотна.       — Ещё как, и очень многое. — Квентин провернулся под полотном, как под рукой партнёра в вальсе, и снова подошёл к Питеру. — Ты должен решить мою судьбу.       — Не понимаю, — ответил Питер, ещё отступая, но Квентин шаг за шагом следовал за ним.       — Мне предложили контракт в Европе, раза в два прибыльнее, чем у Ника, и если ты меня не остановишь, я уеду, — объявил Квентин и в этот момент обмотал полотно вокруг Питера, почти лишая его возможности двигаться.       — Я не могу за тебя решать, — возразил Питер, прикидывая пути отступления.       — Не за меня — за нас, — сказал Квентин, обнимая Питера и гладя его по щеке. — Ты знаешь, я люблю тебя, и даже не пытаюсь это скрыть. И знаю, ты любишь меня…       Питер вывернулся из рук Квентина, заодно сбрасывая с себя лишнее полотно, второе быстро намотал на ногу и подбросил себя вверх, ухватившись за полотно руками и зависнув в паре метров над землёй. Что-то было приятное в том, чтобы смотреть на Квентина сверху-вниз.       — Ты думаешь, что всё так просто, а между нами неприступные скалы, — ответил Питер и взобрался ещё выше.       — Я знаю, ты любишь меня, так перестань говорить, что это невозможно, — настаивал Квентин, а потом вцепился во второе полотно и стал неуклюже лезть по нему, как на физкультуре по канату.       — 

Мы можем быть с тобой лишь внутри этих стен, а снаружи ты очнёшься и поймёшь, что у нас шанса нет!

— Воскликнул Питер, выпутался из полотна и перепрыгнул на трапецию, уже когда Квентин был рядом и пытался его схватить.       — А кто остановит меня, если я решил, что ты — моя судьба?       Квентин слез с полотна и побежал к колонне, на которой была закреплена лестница наверх.       — Ты не понимаешь, Квентин, — взмолился Питер, перепрыгивая с трапеции на трапецию и наконец уселся на кольце, — я не ты и не могу жить лишь своими желаниями. У меня ответственность перед труппой и перед…       — Тони? — Квентин усмехнулся, с опаской глядя вниз с самого верхнего трапа. — Чем бы ты ни был ему обязан, вы уже давно в расчёте. Тебе пора начать думать о себе.       — И что будет, Квентин? Ты сам сказал, что готов бросить нас ради более выгодного контракта. И никто тебя не осудит: ведь ты звезда, тебе надо сиять, а я лишь цирковой мальчишка. Что за пассия для тебя? Ты заслуживаешь самых популярных и успешных партнёров. Ведь что со мной будет, если нашего цирка не станет? Что я тогда смогу тебе предложить? А наша разница в возрасте? Я ведь буду висеть на тебе как обуза: ещё ничего не умеющий и не знающий ребёнок.       — Мой ребёнок. И кстати, в отличие от этих «популярных и успешных», тебе я доверяю. Ты единственный меня поймаешь, если я сделаю так.       С этими словами Квентин шагнул с трапа. Питер лишь успел ахнуть, а в следующий миг уже подлетел к Квентину на полотне, поймал его за руку и завернул так, что Квентин безопасно спустился на землю, мягко упав на спину. Питер спустился следом и невольно оказался сидящим на Квентине сверху. Он воспользовался этим, обнял Питера и быстрым движением перевернул их, прижав Питера к песку своим телом.       — Никто не вправе решать, кем нам быть. Давай перепишем судьбу и сделаем мир своим. Нас никто не разлучит, — горячо прошептал Квентин на ухо Питеру, а потом властно накрыл его губы своими.       Что-то словно взорвалось внутри у Питера в этот момент. На миг он забыл, как дышать. Рациональное мышление его покинуло. Да и о какой рациональности может идти речь, когда он вдруг безвозмездно и безнаказанно получал то, чего хотел уже несколько недель, не сказать — месяцев? Тем более что во время переездов Квентин всегда брал им купе на двоих, и ночи напролёт Питер любовался им и непристойно фантазировал, что могло бы произойти между ними в темноте и уединении маленькой комнатки при свете лишь фонарей вдоль путей.       А теперь это происходило в самом деле, при ярком свете, на песке арены, на фоне пустых трибун, и слишком легко было вообразить, что они полны народу, и все наблюдают за ними, любуются и завидуют.       Понятия морали и приличия покинули Питера. Невозможно было оставаться целомудренным праведником, когда тебя целует и прижимает к себе такой мужчина, уже давно являющийся объектом твоих желаний. Всё время их знакомства он был обходителен и ласков с Питером, при этом от него исходила дикая маскулинная энергетика, пробуждавшая в Питере самые животные инстинкты.       Квентин целовал его без передышки, у него были сухие губы, и время от времени он облизывался, обводя языком заодно губы и зубы Питера, немного дразнил его, проникая языком в рот, а потом продолжал целовать. Его горячие, немного шершавые руки полезли под просторную тренировочную футболку Питера, и по телу побежали мурашки. Большие пальцы тронули соски, и Питера прострелило двойной дозой возбуждения, он невольно застонал. Считав сигнал, Квентин оторвался от Питера, задрал на нём футболку и припал губами к его груди, поочерёдно посасывая и покусывая чувствительные соски. Питер кусал свой кулак, чтобы скрыть стоны, и судорожно елозил пятками по песку. У него онемели пальцы ног.       Квентин стал спускаться с поцелуями по торсу Питера, провёл языком дорожку от пупка до резинки треников, а потом снова кинулся целовать Питера. Его рука забралась под трусы, и ладонь уверенно сомкнулась на твёрдом члене. Питер вскинул навстречу бёдра, но Квентин удержал его прижатым к земле. Песок царапал голую кожу на спине, но Питер этого не замечал. Квентин начал плавно ласкать его, медленно целуя в губы, а потом перенёс поцелуи на шею и несколько раз укусил. Квентин был осторожен с уликами. Лишь снова вернувшись в поцелуями ниже ключиц, он позволил себе слегка всосать солёную кожу и оставить красноватую метку. Питер уже буквально скулил.       Квентин резко поднялся, стянул с Питера штаны и бельё до колен, сковав его движения, и в следующий момент вобрал его член в рот почти до основания. Питер захлебнулся воздухом и рефлекторно схватил Квентина за волосы, то ли не давая ему взять его глубже, а то ли, наоборот, насаживая на себя. Квентин даже не обратил внимания. Он начал размеренно и методично сосать, двигая головой вверх и вниз и втягивая щёки. Его язык скользил по внутренней стороне и пробегал по головке. Питеру было чертовски хорошо и почти больно от возбуждения. Из глаз потекли слёзы от невозможности сделать ещё лучше.       Квентин почти выпустил член Питера изо рта, посасывая только головку, одной рукой он снова начал пощипывать соски Питера, а указательным пальцем другой принялся поглаживать сжатые мышцы ануса. Питер от неожиданности и смущения свёл колени ещё ближе, но тогда Квентин перестал ему отсасывать, выпрямился и окончательно снял с Питера одежду, устроившись между его ног и затыкая его рот поцелуем. На его губах Питер чувствовал свой солоноватый вкус.       Квентин снова разорвал поцелуй, облизал свои пальцы и опять стал массировать сжатую дырочку. Питер всхлипнул и силой мысли заставил себя расслабиться. Один палец скользнул внутрь, доставив лёгкий дискомфорт, и продолжил ненавязчиво кружить по мягким стенкам. Квентин ещё раз поцеловал Питера и снова спустился вниз, заглотив его член.       Питер потерялся в ощущениях. Его член обволакивало бархатное тепло, внутри него палец Квентина ласкал чувствительные мышцы. Питер почувствовал, как растёт напряжение в его теле и поджимаются яички. Питер всхлипнул, не в силах что-либо вымолвить, похлопал Квентина по плечу, пытаясь подать знак, но Квентин и не подумал отстраниться. Вместо этого он вобрал член Питера до основания, а пальцем надавил на особо чувствительную точку. Питер не смог сдержаться и вскрикнул, кончая Квентину в рот. Он поглаживал его член языком, пока не выцедил из Питера всё до последней капли, а потом снова запечатал его рот поцелуем, осторожно извлекая из него палец.       Питер тяжело дышал, бессмысленным взглядом таращась в купол. Казалось, что он уходит ввысь. Он чувствовал тепло Квентина, лежащего рядом, обнимая его рукой за талию.       — У тебя песок в волосах, — буднично заметил Квентин и чистой рукой растрепал их. — Забавно. Уже второй раз ты передо мной голый, когда я одет.       Питер тут же осознал ситуацию и стыдливо натянул футболку, пытаясь прикрыть своё достоинство. Постепенно накатывал ужас. Что же он наделал?       — Эй, всё в порядке, мы не сделали ничего плохого, — подбодрил Квентин и несколько раз поцеловал лицо Питера. — Я люблю тебя. Слышишь? Люблю и хочу быть с тобой. Ты должен доверять мне. Я никогда не причиню тебе вреда и не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Так что перестань себя накручивать.       Не то чтобы Питеру сильно полегчало от этих слов, но в глубине сознания он понимал, что Квентин прав. Ничего плохого не случилось. Напротив, это было лучшее, что случалось с Питером. После ощущения полёта, разве что.       Питер повернулся к Квентину и увидел, что он улыбается. Питер не устоял перед соблазном и поцеловал своего любовника, прижимаясь к нему. Своим бедром Питер ощутил натянувшую штаны Квентина эрекцию и смущённо накрыл её ладонью. Квентин одобрительно замычал и прикрыл глаза.       — Хочешь продолжить прямо здесь? — Мурчаще спросил он. — Мы могли бы пойти ко мне. Там мягкая кровать, тёплая ванна и… Всякое, что нам может понадобиться.       Питер покраснел и отстранился, поняв, на что намекает Квентин. Питер бы соврал себе, сказав, что не хочет этого мужчину полностью, во всех смыслах, но в первый же день?       Словно прочитав его мысли, Квентин улыбнулся, нежно поцеловал Питера и пригладил его встрёпанные волосы.       — Понадобится, но позже. А пока давай-ка приведём тебя в порядок и смоемся отсюда.       Квентин заботливо помог Питеру одеться, а потом подхватил его на руки, словно невесту, и унёс с арены. Через несколько минут они были в номере Квентина, вместе принимали душ, ласкали друг друга и целовались до беспамятства. Своей неопытной рукой Питер впервые довёл Квентина до оргазма, а потом они продолжили нежиться в постели, изучая друг друга и задорно смеясь от радости.       А на арене рабочие разбирали реквизит, даже не подозревая, что здесь совсем недавно происходило.