The Greatest Show

      Как оказалось, в закрытом коллективе не так-то легко удержать в тайне, кто с кем спит. Хотя (Питер был уверен) не было ни одного свидетеля их с Квентином объяснения, и никто даже не знал, что Питер провёл у него в номере остаток дня, за время пути в поезде почти вся труппа успела иронично поздравить Питера с новыми отношениями. Питер краснел и смущался: он терпеть не мог, когда лезут в личную жизнь, но куда больше его пугало, что, раз о его романе так скоро узнали все, то и Тони эти новости миновать не могли, и Питера это пугало. Он хотел бы прямо сейчас бежать к нему объясняться, но Квентин не отпустил его.       Едва они остались в купе одни, Квентин усадил Питера к себе на колени и ласкал его, пока Питеру не начало казаться, что он сейчас свихнётся от нехватки ощущений, а в решающий момент прервался и отпустил. Питер был так возбуждён, что уже физически не мог бы никуда идти, поэтому до ночи они сидели вдвоём, после ужина смотрели какой-то артхаусный фильм, а с наступлением темноты Квентин перебрался на койку Питера и всё-таки довёл начатое до конца.       Он не давал Питеру скрывать стоны, делая их всеобщим достоянием, и в какой-то момент соседи даже начали стучать по стене, в ответ на что Квентин лишь крикнул, чтобы завидовали молча. Никогда в жизни Питеру не было так стыдно.       Утром прибыли на место, расселились — Квентин, уже не скрываясь, взял им с Питером один номер на двоих, и труппа отправилась осматривать помещение для выступления. У всех глаза полезли на лоб: это был целый стадион. Питер в полном ужасе таращился на потолок: так высоко он ещё не забирался.       Началась установка оборудования и репетиция. Питеру бросилось в глаза, что до сих пор не было Тони, хотя Питер видел его утром, когда они сходили с поезда. Улучив минуту, Питер подошёл с вопросом к Нику.       — Квасит, наверное, у себя, — Ник пожал плечами, — но первый день не его, пусть делает, что хочет.       Подобная резкость задела Питера, словно ему нанесли личное оскорбление. Он вырвался с репетиции пораньше, проигнорировав призывы Квентина дождаться его, и своим ходом побежал в гостиницу, где остановился Тони.       Заведение было достаточно приличное, но, конечно, не пять звёзд. Портье сказал, в каком номере расположился мистер Старк, и, поднявшись на нужный этаж, Питер робко постучал в дверь. Ему не ответили, и тогда Питер вошёл.       Тони сидел с ногами на столе, в халате поверх нижнего белья, смотрел по телевизору реслинг. На столе стояла закрытая (слава богу!) бутылка виски, тарелка с сэндвичем, чашка и почему-то цветок в горшке. На батарее лежали несколько пар мокрых носков (видимо, Тони стирал), вещи небрежно вываливались из оставленного на полу открытого чемодана.       — Тони, — окликнул Питер, — я хотел поговорить с тобой.       — Питер, нам не о чем разговаривать.       Тони взял кружку, заглянул в неё, а потом вылил остатки содержимого в цветочный горшок, откупорил бутылку и налил почти полную кружку виски, наполнив запахом спиртного всю комнату.       — Понимаю, ты обижен на меня и злишься… — попытался продолжить Питер, но Тони перебил его, со стуком поставив бутылку на стол.       — Я уже сказал тебе, Питер, — строго произнёс Тони, — моё прошлое не должно влиять на твою судьбу. Если ты этого хочешь, получай, я не имею права тебе ничего запрещать или заставлять выбирать. Ты сам сделал выбор.       — Я не хочу, чтобы это был выбор, Тони! — Воскликнул Питер. — Ты очень дорог мне, я уважаю и ценю тебя, я обязан тебе буквально жизнью и очень хочу, чтобы ты и впредь в ней присутствовал, но Квентин…       — Не смей произносить его имя! — Приказал Тони, хлопнув ладонью по столу, отчего расплескался виски. — Я не злюсь на тебя, Питер. Я злюсь на этого подонка, который, сам того не замечая, ломает всё вокруг себя. А я не хочу, чтобы он сломал тебя.       — Почему ты так уверен, что должно случиться что-то плохое? — Питер всхлипнул.       — Потому что я его знаю. Уйди, пожалуйста, Питер, мне тяжело говорить с тобой. Я не хочу посвящать тебя в своё прошлое, а без этого ты не сможешь меня понять. Просто иди и живи свою жизнь. Я не буду тебе мешать.       Питер вышел, хлопнув дверью и размазывая слёзы по щекам. Почему всегда так, что счастье одного мешает кому-то другому? Питер сейчас очень сильно ненавидел и Тони, и Квентина, и себя. Ему хотелось бы забиться в самый тёмный угол, чтобы никто его не видел, чтобы о его существовании просто забыли и оставили его в покое.       Мечте не суждено было сбыться: у выхода из гостиницы его встречал Квентин. Он сразу понял состояние Питера, подбежал к нему и обнял.       — Так и знал, что ты пойдёшь к нему и добром это не кончится. Ну, что он тебе наговорил?       — Мои отношения с Тони тебя не касаются. — Питер сбросил с себя руки Квентина. — Я пойду пешком. Один. Просто дай мне побыть одному.       Питер быстрым шагом пошёл вдоль дороги. Мимо проносились машины, оглушая своим рёвом и поднимая колёсами пыль. Питер шёл, и с каждым шагом уставали ноги, но постепенно наступало прояснение.       Тони прав. Они с Питером не единый организм, и каждый имеет право на свой путь. А Тони имеет право обижаться. Что бы он ни скрывал, Питера это не касается. Потому что у него есть право на любовь и счастье. И сейчас они заключались в Квентине.       Когда Питер пришёл в номер, ближе к вечеру, Квентин лежал на кровати в расстёгнутой рубашке и трусах и что-то делал в планшете. На кончике носа у него сидели очки-половинки, и выглядел он одновременно забавно и сексуально.       Квентин услышал, как вернулся Питер, и сразу отложил планшет и снял очки.       — Наконец ты пришёл, — сказал он, — я уже так решил: если до темноты не объявишься, объявлю тебя в розыск. Ты голоден?       — Да, — ответил Питер, сел на кровать и провёл ладонью по торсу Квентина, и тот внимательно проследил за его жестом, — да, я очень голоден.       — И что бы ты хотел? — Поинтересовался Квентин, садясь, и Питер двумя руками снял с него рубашку, неприкрыто рассматривая тело.       — Тебя. Всего.       Квентин поцеловал Питера, удерживая его за плечи. Питер перехватил инициативу, кусая губы Квентина и проникая языком в его рот. Квентина это подстегнуло. Он быстро снял с Питера футболку, Питер сам расстегнул свои штаны, привстал, чтобы их снять, а потом забрался на кровать, седлая Квентина. Трусы нисколько не скрывали эрекции, и Питер начал тереться о Квентина.       — Сделаешь это? — Шёпотом спросил Питер. — Возьмёшь меня?       — Мальчик мой, я только и ждал этого вопроса, — с улыбкой ответил Квентин и попытался снова их перевернуть, но Питер удержал его своими сильными ногами.       — Но я буду сверху, — заявил он, а потом перехватил руку Квентина, потянувшуюся к выключателю, — и оставь свет.       Квентин подался вперёд, прижал к себе Питера, сминая его в объятиях, и пылко поцеловал. Его рука спустилась по спине Питера вниз, нырнула под резинку трусов, и палец скользнул между ягодиц, лишь слегка поглаживая. Питер застонал и притёрся к Квентину ближе. Квентин откинулся на подушку, дотянулся до прикроватной тумбочки и вытащил из верхнего ящика тюбик смазки и презерватив.       Питер снял с них обоих трусы, и Квентин, схватив Питера за ягодицы, притянул его ближе к своему лицу и лизнул его член. Питер застонал и схватился за изголовье кровати, боясь упасть. Квентин взял в рот головку члена и стал сосать, надавливая языком на чувствительную точку под ней. Вслепую Квентин вскрыл смазку, выдавил немного на пальцы и приставил их к заднему проходу Питера. От холодного прикосновения он рефлекторно напрягся, но заставил себя успокоиться, поглубже вдохнул и медленно выдохнул, расслабляясь.       Какое-то время Квентин просто массировал влажным пальцем сжатые мышцы, пока он сам естественно не скользнул внутрь. Медленно он ввёл палец полностью и неспешно стал им двигать, а второй рукой надавил на поясницу Питера, заставляя его наклониться ниже, раскрываясь и одновременно глубже проникая членом в рот Квентина. Питер застонал. Он уже чувствовал, как расслабляются его мышцы. На внешнее кольцо уже давил второй палец, и с небольшим усилием ему удалось проникнуть внутрь. Растяжение стало немного неприятным, Питер закусил губу и сосредоточился на губах Квентина, плотно обхватывавших его член, и его языке, ласкающем уздечку.       Квентин помассировал внутренние стенки, а потом слегка развёл пальцы в стороны. Питер зашипел. Квентин выпустил его член изо рта, обхватил Питера за шею и наклонил к себе, целуя.       — Первый раз?       Питер кивнул, жмурясь.       — Я буду нежен, обещаю, — сказал Квентин, продолжая ласково целовать лицо Питера и гладить его по щеке. — Первый раз всегда неприятно с непривычки. Сейчас я это исправлю.       Пальцы Квентина снова нашли простату Питера и стали гладить её. Питер ахнул и вскинулся. Квентин улыбнулся и переместил свободную руку на его член, наглаживая его в такт поступательным движениям пальцев внутри Питера. Питер захлебнулся стоном и почувствовал, как из его тела уходит всё напряжение. Ему хотелось большего. Хотелось почувствовать, как Квентин растягивает его, как проникает внутрь как можно глубже.       Словно поняв его желания, Квентин добавил третий палец. У Питера от учащённого дыхания пересохло во рту.       — Надень на меня презерватив, — попросил Квентин, целуя шею Питера.       Скользкая фольга не слушалась дрожащих пальцев Питера, и он чуть не выронил упаковку. Она только мялась, но не желала рваться.       — Можно зубами, — намекнул Квентин и, воспользовавшись этим отвлекающим манёвром, под хруст разрываемой фольги, ввёл в Питера четвёртый палец, заставив Питера вскрикнуть от неожиданности.       Едва дыша от предвкушения и мысленно успокаивая зашедшееся в бешеном ритме сердце, Питер натянул презерватив на стоявший колом член Квентина и догадался покрыть его смазкой, чуть дольше чем нужно размазывая её и дразня головку. Квентин одобрительно замычал, прикрыв глаза, а потом приподнялся и поцеловал Питера, в этот момент осторожно доставая пальцы. Взяв свой член у основания, он приставил его к растянутому колечку мышц.       — Готов? — Шёпотом спросил Квентин, утыкаясь носом в потную шею Питера, и Питер обнял его обеими руками, прижимаясь к нему.       Питер стал медленно опускаться на твёрдый член. Это был его первый секс с проникновением, и растяжение оказалось значительно больше, чем даже от четырёх пальцев. Квентин не подгонял. Он ласково поглаживал Питера по ногами и груди, пока тот, не спеша, насаживался на него, вкушая каждый миллиметр. Снаружи было ужасно туго, а внутри — идеально. Питер остро чувствовал запахи пота и резины. Наконец его ягодицы прижались к мошонке Квентина, и Питер облегчённо вздохнул, простонав. Квентин улыбнулся и двумя руками ущипнул Питера за соски, а потом взял его за член.       — Двигайся, малыш.       Питер приподнялся на дрожащих ногах, чувствуя, как выскальзывает из него член Квентина, а потом опустился обратно. Головка скользнула по простате, и перед глазами у Питера замерцали звёзды. Питер начал медленно двигаться вверх и вниз, а потом добавил горизонтальные движения. Квентин синхронно с ними дрочил Питеру, и это было что-то невероятное. Как будто оголился каждый нерв и все нейроны перестроились на передачу только удовольствия. Голова у Питера закружилась, ему захотелось большего, и он ускорил ритм. Квентин глубоко вдохнул, показав, что ему приятно, но больше никаких звуков не издавал.       Минуты растянулись в часы. Питер чувствовал каждую клеточку своего тела и приятное покалывание на коже. Все его чувства устремились к единому центру где-то внизу живота, где тугой спиралью начинал скручиваться приближающийся оргазм. Квентин, почувствовав настроение Питера, стал подаваться бёдрами ему навстречу. Это увеличило амплитуду толчков, и у Питера окончательно сорвало крышу.       Упав грудью на Квентина, он двинулся ещё пару раз и сжался, изливаясь на живот любовника и страстно целуя губы. Квентин ещё несколько раз неглубоко толкнулся в Питера, задрожал и беззвучно кончил, свободной рукой зарываясь в волосы Питера.       На несколько мгновений они замерли, прижатые друг к другу, потные, запыхавшиеся. В приоткрытое окно сочился прохладный ночной воздух и остужал разгорячённую кожу. Квентин двумя руками подхватил Питера под бёдра, заставив приподняться. Питер протестующе замычал, когда из его влажного и растянутого ануса постепенно вышел член Квентина, оставив только пустоту и холод.       Квентин быстро избавился от презерватива, а потом встал, поднял Питера на руки и понёс в душ, где долго обмывал его и целовал, шепча, какой Питер замечательный. Питер жался к нему, как к последней опоре реальности, и сладко постанывал, когда Квентин касался его чувствительных мест.       Они легли спать вместе, Квентин прижимался к Питеру со спины, согревая его и крепко обнимая, перекрывая пути бегства и одновременно защищая от всего мира. Питеру было спокойно. Он чувствовал уверенность и комфорт. Ещё ни с кем ему не было так уютно. Почему-то Питер точно был уверен, что Квентин не даст его в беду. Что бы ни говорил Тони, людям свойственно и ошибаться, и меняться. Каким бы ни был Квентин раньше, к Питеру он пришёл заботливым и ответственным, и Питер полностью полагался на его силу и опыт.       А завтра будет шоу, и они вдвоём сорвут овации и принесут труппе бешеную прибыль, и так будет впредь всегда, пока они не закончат карьеру, и тогда, тогда…       Питер не успел додумать свою излюбленную картину тихой семейной старости в коттедже на берегу озера в сосновом лесу. Сон сморил уставшего юношу, и он сладко заснул в объятиях любовника.

***

      Жизнь Питера превратилась в пёстрый и безудержно вращающийся калейдоскоп. Сменяли друг друга пейзажи за окнами поезда, названия городов и их ландшафты, одноликие стадионы и разнообразные номера гостиниц, которые неизменно объединяла большая, мягкая кровать, на которой Питер и Квентин выпускали пар после выступлений, предаваясь страстной любви, а иногда без сил засыпали, едва соединившись в объятии.       Питер перестал думать обо всём. О своих номерах — он выполнял их на автомате. О реакции публики: он знал, что его встретят и проводят овациями. О шуточках труппы, подтрунивавшей над его отношениями с Квентином: ему было безразлично постороннее мнение, он знал, кто такой Квентин внутри и снаружи, и ему было достаточно этого. И о косых взглядах Тони Питер тоже не думал: что было между ним и Квентином в прошлом, осталось в прошлом и Питера никак не касается. Между ним и Квентином — только будущее.       По мере продвижения и продления турне соразмерно росли и расходы. Нужна была зарплата обслуживающему персоналу оборудования. Астрономически выросли затраты на бытовые нужды и на аренду помещений. (Правда, вместе с тем подскочили и цены на билеты, но публика всё равно валила валом.) Проплачивали пышную рекламу во всех возможных СМИ. Всего через полгода после прихода в труппу Квентина Ник влез в первый в жизни кредит.       — Оно того стоит, — твердил он, — у нас никогда не было такой аудитории и таких сборов. Всё окупится, окупится.       Когда наступил конец сезона и пришла пора отпуска, обнаружилось, что вопреки возросшей прибыли зарплаты артистов, напротив, сократились. Тем не менее Квентин организовал совместный отпуск в Европе, и прямо там, на белоснежном пляже, попутно намазывая Питера кремом от солнца, объявил, что с позволения Ника заключил контракт на несколько выступлений на Лазурном берегу. Труппа сначала возмутилась, что вместо отдыха придётся работать, а потом каждый про себя сосчитал соотношение евро к доллару и расслабился. Подумаешь, всего лишь несколько выступлений.       Правда, сперва пришлось раскошелиться на аренду помещений и соответствующего оборудования.       Питер никогда не видел столько огней и столько народу, как за две недели на юге Франции. И не успела труппа передохнуть, как им пришло приглашение из Лондона, потом Берлина, и вскоре их графики оказались расписаны ещё на полгода вперёд долгожданным туром по Европе. Узнав об этом, Тони послал всех по непристойному адресу и на свои деньги уехал домой. У Питера разрывалось сердце, а Ник и Квентин только пожали плечами.       Тем более что мысли их были заняты другим.       В Праге труппа посетила шоу квартета иллюзионистов «Elemental» (коллеги по цеху выслали приглашения, узнав об их визите). В шоу выступали «маги стихий»: маг воды, не прикасаясь, создавал в бассейне волны, водовороты, фонтаны и поднимал в воздух россыпи пузырей; маг огня разжигал пламя прямо у себя в руках, метал фаерболы и ходил сквозь огонь; маг воздуха летал безо всякого оборудования (разумеется, какой-то секрет в этом был, но Питер не мог его разгадать, и потому жгуче завидовал); а маг земли давал зрителю передышку, развлекая их объёмной песочной анимацией, тоже бесконтактной.       Ребята из труппы Ника высоко оценили мастерство заморских коллег, согласились, что конкурировать им незачем и охотно приняли приглашение вечером пойти всей толпой выпить. В разгар посиделок, правда, Ник и Квентин вдруг пропали, и Питер пошёл их искать.       Они затаились в полутёмном коридоре, куда не долетала музыка. Питер притаился и стал подслушивать.       — Да, это безумие, так добавь в жизнь немного безумия! — настаивал Квентин, но Ник в ответ с сомнением качал головой.       — У меня есть всё, что нужно, а большего и не надо, — возразил он. — Послушай, Квентин, у нас устоявшаяся труппа, есть программа, есть определённый стиль, в конце концов! Введение новых номеров совершенно другой направленности, столкновение моих ребят со звёздами мирового уровня…       — Что ж, можно быть рассудительным традиционалистом, а можно рискнуть, — хмыкнул Квентин. — Я знаю этих ребят. Они охотно делают кроссоверы. У меня с ними пару раз были совместные шоу.       — Да, мне нравится, что ты делаешь на своих шоу, но я оставлю их тебе, — сказал Ник. — В конце концов, у каждого из них гонорар как у всех моих ребят. Ты знаешь, что у нас нет таких денег.       — Это сейчас, но с ними каждый цент воздастся сторицей! — Убеждал Квентин. — Послушай, твоя жизнь и твоё мышление сейчас это клетка. Можно сидеть взаперти, а можно достать ключ. С этими ребятами ты получишь такую прибыль, что твоим внукам хватит на безбедную старость.       — У меня нет внуков. — Ник поморщился.       — Ну, значит, тебе самому в радость до гробовой доски колесить по стране с кучкой циркачей? Всего несколько шоу, и наконец заживёшь, будешь свободен!       Питер не стал слушать дальше. Суть была ясна: Квентин уговаривал заключить контракт с шоу «Elemental», что, безусловно, стоило бы Нику огромных денег, и потому он разумно отнекивался. Но аргументы Квентина были как ни крути убедительны. Питер бы, например, на месте Ника непременно поддался на уговоры. Сперва, правда, проведя опрос среди труппы. Ведь для Ника всегда его ребята были на первом месте.       Так что Питер премного удивился, когда через несколько дней Ник, никого не предупредив, подписал контракт с «Elemental» на полгода совместных выступлений в США. И тут же взял ещё один кредит, чтобы покрыть их переезд и размещение. Но график у звёзд был плотный, и поэтому, едва труппа вернулась после европейского турне на родину, они снова отправились в путь, теперь в сопровождении своих заокеанских знаменитых коллег.       Продажи билетов росли, и прямо пропорционально им росли расходы. Каждый «элементаль» выкатил невыполнимый райдер, а Квентин настаивал, что остальная труппа не должна отставать от них, но они понимали, что если не сэкономят на себе, попросту разорятся. Но европейские знаменитости словно не знали цену деньгам, и после каждого шоу закатывали пышные вечеринки, на которые стекались самые яркие селебрити, и Квентин неизменно таскал туда Питера.       Сладкая жизнь кружила голову, но Питер всё ещё умудрялся сохранять здравомыслие. Правда, то, что он видел, вгоняло в тоску. Он сбился со счёта, сколько Ник взял займов. Единственным выходом было поднять цены на билеты. В крупных мегаполисах это ещё сработало, трибуны исправно заполнялись, но вот в городах поменьше пустующие ряды с лучшими местами резко бросались в глаза. А когда цены подняли во второй раз, на трибунах стали зиять целые проплешины.       По истечении полугодового контракта «элементали» вернулись в свою Европу, прихватив баснословные гонорары, а на труппе Ника остались сплошные долги. У ребят снова прогорел отпуск. Нику удалось уговорить вернуться Тони. Он демонстративно ни с кем не разговаривал, приходил ровно перед своим выходом на арену, держался стойко, и по окончании номера тут же уходил, на ходу откупоривая бутылку. В остальное время его никто и не видел.       Ник увеличил количество выступлений, распорядился расширить программы Квентина и Брюса (зрители в основном шли только ради них), отказался от услуг кордебалета и оркестра, снова сократил расходы на транспорт и проживание, арендовал меньшие площадки и как мог занизил цены на билеты, но из раза в раз залы пустели всё больше.       Питер делал вид, что ничего не происходит. Он исправно выполнял свою работу, списывал всё на «чёрную полосу» и экономический кризис, обещал себе, что всё наладится, и вечерами искал утешение в объятиях Квентина. На фоне сгущающейся мрачности положения, любовь Квентина была последней надеждой, остававшейся у Питера, единственным лучом света.       Труппа в открытую катила бочку на фокусника: это всё его идеи привели труппу к разорению. Питер бросался на них, как цепной пёс, и орал, что Квентин хотел как лучше и все их задницы вытащил из болота, и это они виноваты, что недостаточно плодотворно и креативно работали. Локи первым махнул рукой и вернулся в сольное плавание с выступлениями в клубах и богатыми любовниками.       А потом грянул гром.       — Питер, — сказал Квентин, когда они утром приехали на репетицию, — я хочу тебе сказать отдельно от всех. Я выступаю с вами последнюю неделю, а после уезжаю. Мне предложили контракт на серию шоу, снова в Европе, и отказаться будет просто самоубийственно. Я сделал для вас всё, что мог. Я не эгоист, но идти на дно с кораблём не хочу.       У Питера подкосились ноги, и он упал в заботливо подставленные руки Квентина. Тот явно не ждал ответа, потому что продолжил молча идти в сторону арены. Питер слегка покачивался на ходу от такого удара и не мог ухватиться ни за одну мысль. Ему было тяжело дышать, и сердце неистово билось. Он был уверен, что сейчас с ним приключится паническая атака, но держался, держался из последних сил, чтобы не опозориться перед Квентином. Кому нужен плакса, не умеющий держать себя в руках?       После репетиции Квентин огласил новость труппе. Ник увёл его на беседу в кабинет и минут пятнадцать бесцельно орал, что Квентин своим уходом всех погубит, но ни одного аргумента не мог привести, чтобы он остался.       На шоу половина зала была пустая, и труппа отказалась от гонорара, чтобы Ник мог расплатиться за аренду. Они переехали в следующий город эконом-классом (даже Питер ехал отдельно от Квентина, чтобы сэкономить труппе), а утром на арене их ждали не рабочие, а кредиторы. За десять минут они описали весь реквизит и объявили труппе банкротство.