Never enough
2 сентября 2019 г., 09:59
Питер лежал в кровати и слышал, как за его спиной по комнате ходит Квентин, собирая вещи. Питер беззвучно плакал, и от стекающих по щекам слёз подушка уже была мокрая. Питер почувствовал, как продавился матрас, когда Квентин сел рядом, и его рука погладила голое плечо Питера. Питер спрятал лицо в подушке. Казалось, что всё это происходит не с ним. Не больше двух часов назад они с Квентином лежали в объятиях друг друга, занимались любовью с такой отчаянной нежностью, словно больше никогда не увидятся…
И вот теперь Квентин уходит. Бросает друзей в минуту краха, бросает Питера, которому обещал звёзды с небес и всемирную славу. Уходит, потому что перед ним открыты все двери, а у Питера отняли ключ от крошечной шкатулки счастья.
— Питер, — позвал Квентин, — ты не обязан здесь оставаться.
Питер перевернулся на спину и вопросительно посмотрел на Квентина. Он ласково стёр большим пальцем дорожки слёз и поцеловал Питера в губы.
— Мне нужно сейчас объездить нескольких людей по делам. Но через две недели у меня шоу в Нью-Йорке.
Квентин достал что-то из внутреннего кармана пиджака и положил на прикроватную тумбочку.
— Я хочу, чтобы ты прилетел ко мне. — Закончил он. — Сейчас ничего не говори. В нужное время я буду встречать тебя там. И если ты не приедешь… Я всё пойму, и на этом всё кончится. Не терплю долгих объяснений и сцен. И не хочу на тебя давить. Просто прими решение. У тебя есть время подумать.
Квентин встал, скользнув рукой по спине Питера, взял чемодан и направился к выходу, но в последний момент вернулся и ещё раз поцеловал Питера.
— Кстати, я люблю тебя, — с улыбкой напомнил и он и наконец ушёл.
Питер немного полежал неподвижно, приходя в себя и осознавая случившееся, а потом поднялся и посмотрел, что оставил ему Квентин. На тумбочке лежал билет в один конец до Нью-Йорка. Рейс через десять дней. Квентин не бросил его. Он хочет, чтобы Питер был с ним. Но он дал ему право выбора.
Питер снова упал лицом на подушку и застучал по ней кулаком.
Как тут можно выбирать? На одной чаше весов люди, которых Питер знал с детства, которые совместными усилиями вырастили Питера и дали ему всё, что он имел, люди, которым сейчас как никогда нужна его помощь. А также тоскливые, однообразные дни безвестности и тяжёлой работы, которые ещё не факт, что помогут вытащить труппу из долговой ямы.
А на другой чаше — идеальный, любимый мужчина, блестящие карьерные перспективы и исполнение всех мечтаний детства. Единственный шанс Питера получить всё, чего он желал, ради чего трудился. И цена за этот успех и это счастье — мизерная. Нужно всего лишь отрезать прошлое и шагнуть вперёд с чистого листа.
Как же не повезло Питеру, что его вырастили высоконравственным мальчиком.
***
Труппа сидела в столовой при гостинице, и все с напряжением наблюдали, как Ник сводит дебет с кредитом. Последнее выступление с Квентином принесло минимальную прибыль, позволившую команде хотя бы оплатить себе ужин, поскольку при наихудшем стечении обстоятельств они бы на ближайшие пару дней остались вообще без горячей пищи. Но на этом хорошие новости кончились. Покрыть даже критическую задолженность не представлялось возможным, а это значит, что оборудование будет изъято в счёт неуплаты и следующего шоу просто не будет. Ник вздохнул и торжественно встал. — Дамы и господа, я признателен вам за ваш труд и ваше искусство, вы — лучшие профессионалы, с кем мне доводилось работать, но, к сожалению, я вынужден объявить о роспуске труппы. Я не имею морального права эксплуатировать вас за копейки. Вы заслуживаете большего. Вы должны жить полноценной, обеспеченной жизнью. Я больше не могу вам её дать. Пожалуйста, не держите на меня зла. Я сделал всё, что мог. Никто не ответил. Все понимали, что значат слова Ника: идите домой, шоу закончилось. Но никто не мог заставить себя встать и уйти. Никто не хотел бросать Ника в одиночку расхлёбывать эту кашу. А ещё — никто бы в этом не признался — им было некуда идти, не к чему возвращаться. За столько лет цирк стал для них единственной профессией, семьёй, домом. В столовую вошёл хмурый Тони, быстро подошёл к их столику и молча положил перед Ником какую-то бумагу. Ник покосился на Тони, а потом рассмотрел бумагу. У него полезли на лоб глаза, и он снова уставился на Тони. — Это же… — Чек, — сухо ответил Тони, — в уплату задолженности. Это позволит сравнять баланс и выкупить оборудование. Но выход на положительный коэффициент прибыли зависит только от вас. — Тони… — пробормотал Ник. — Откуда такие деньги? — Не всё ли равно? Они мои, и я решил распорядиться ими так. — А ты? — Воскликнула Ванда, вставая. — Ты разве с нами не останешься? — Останусь. — Тони скривился. — Только давайте без сантиментов. Тони вышел. Все сидели молча. У Питера бешено колотилось сердце. Великий человек Тони. От него ведь отвернулись, его, по сути, подвергли забвению, заменив его на более успешного конкурента, а он всё равно остался верен своей семье и в критический момент пришёл на помощь. Питер вскочил и побежал за Тони. Он нагнал его уже в коридоре и крепко обнял, ошарашив Тони таким напором. — Спасибо, — прошептал Питер. Тони хмыкнул, отцепил Питера от себя и, ни слова не сказав, ушёл в свой номер. Следующие два шоу прошли в давно забытой камерной обстановке без громких оваций, но с достаточно тёплым приёмом публики. Прибыли они не принесли, но хотя бы полностью окупили себестоимость. Труппа двинулась дальше. Карман Питера прожигал билет на самолёт до Нью-Йорка. Квентин так всё рассчитал, что маршрут труппы в день вылета должен привести Питера в нужный город отправления. Время неумолимо бежало, приближая час икс, а Питер так и не смог принять решения. Перед очередным выступлением Ник снова пересчитал бухгалтерию и раздражённо захлопнул гроссбух. — Так не пойдёт. Мы никогда не выберемся из этой ямы, если не привлечём публику чем-то новым. — Я говорил с Локи, — сказал Тор, — он уехал куда-то в Индию и отказывается возвращаться. — Всегда говорил, что эта смазливая мордашка чуть что сбежит, как крыса с корабля, — фыркнул Тони, валявшийся с бутылкой на натянутой по центру арены страховочной сетке. — Старк, — рявкнул Ник, вставая, — быть может, ты бы свой репертуар уже разнообразил? Десять лет одно и то же! Хоть один новый трюк! — Хоть пять, но под них всех нам реквизита будет нужно на пару десятков тысяч, накинь сюда время на репетиции, — заявил Тони, спрыгивая на песок, — уверен, что мы можем себе это позволить? — Хорошо, а если из старого? «Волшебная пуля»? Ты её ни разу не показывал. Тони так затрясло, что все в ужасе от него отшатнулись. Он так сильно сжал пальцы, что бутылка у него в руке разбилась, и Тони облился виски. На песок закапала смесь виски и крови: Тони порезал руку, но, казалось, даже не заметил. — Даже не смей мне такое предлагать, — процедил Тони, тыча в Ника. — Как ты вообще мог это сказать, зная… Ты ведь был там! Как тебе не стыдно! Тони быстро ушёл с арены, а Питер не выдержал и побежал за ним. Он уже достаточно отворачивался от Тони, бросая его одного в тяжёлую минуту. Пора было искупить вину. Питер нагнал Тони в коридоре под трибунами. — Тони! Постой, поговори со мной! — Вскричал Питер. — Что такое «Волшебная пуля»? Почему ты так этого боишься? Это ведь всё в прошлом. Неужели, оно важнее, чем возможность помочь всей труппе? Тони резко развернулся и, схватив Питера за плечи, припечатал его к стене. — Так тебе всё надо знать, да, любознательный мой? Не можешь просто на слово поверить, что человеку хреново и пожалеть, надо обязательно все болячки расковырять? Тебе было интересно, за что я так ненавижу Квентина? Ну хорошо, послушай, может, наконец выбью дурь из твоей затуманенной башки. Квентин был ассистентом у нас с отцом. Мы все служили у Ника. У нас был коронный номер: мы брали пистолеты, становились напротив друг друга и стреляли друг другу в рот, ловя пулю зубами. Перед каждым номером пистолеты и пули проверял Барнс. Псевдо-добровольцев, которых вызывали из зала, чтобы подтвердить, что они настоящие, мы инструктировали заранее. Они подписывались на пулях, чтобы потом доказать их подлинность. Мы в очередной раз выступали с этим номером. Барнс проверил реквизит, сказал, что всё было нормально. Но когда вышли добровольцы из зала, я видел на их лицах, что что-то было не так. Но они ведь не циркачи. Они не могут знать, как должно быть. Они последовали инструкции и сказали, что всё в порядке. Обычно мы с отцом кидали монетку, кому какой пистолет. В тот раз он просто взял и выбрал на своё усмотрение. Мы встали на исходную, взвели курки, отец скомандовал публике, чтобы заткнули уши… Тони всхлипнул и сполз по стене на пол, схватившись за голову. Питер сел рядом с ним. — Я до сих пор помню визг в зале, когда из его затылка ударил фонтан крови, — прошептал Тони. — Он умер в одно мгновение. Даже если бы у нас за кулисой была хирургическая палата с лучшим оборудованием и врачами, мы бы ничего не могли сделать. Я убил своего отца. На глазах у тысяч зрителей и получил за это деньги. И я не могу избавиться от мысли, что он знал, что что-то пойдёт не так, и нарочно выбрал тот пистолет. Он спас меня ценою своей жизни, а я даже не знал, в какой опасности нахожусь. Хотя и добровольцы видели, что что-то не так. И Барнс видел: не мог не видеть. С его опытом? Он знал, но ничего не сказал! — Боже мой… — Раздался голос рядом. — Тони! Прямо перед Тони на корточки опустился Баки. Он был бледен как привидение. — Так ты все десять лет думал, что я вас подставил? — Произнёс он. — Ты думал, я позволил бы вам выступать, если бы нашёл что-то странное? Почему ты ни разу не поговорил со мной об этом, Тони? Я ведь тоже все эти годы жил с этим грузом: ведь если бы я был внимательнее, твой отец был бы жив, его смерть и на моей совести. Но я тебе от всего сердца говорю, Тони. Я понятия не имел, что пистолет неисправен! Я могу собрать и разобрать эту модель вслепую, я знаю в ней каждую выщерблину, в тот день я перепроверил их трижды, и ничего, ничего не нашёл. Тони, господи, Тони, ну что мне сделать, чтобы ты поверил? Ты ведь знаешь, как мы со Стивом относились к Говарду. Он был для нас как родной отец. Да я бы между ним и пулей встал, если бы знал, что пистолет неисправен. Тони, прости меня, Тони. Но я правда ничего не мог сделать. Баки не выдержал и обнял Тони. Он не ответил на объятие, но безвольной куклой повис на шее Баки. Оба плакали. Подошёл Стив, сел и обнял обоих. Питер чувствовал себя здесь лишним. Тони выплакался первым, вынырнул из путаницы рук, вытер лицо рукавом и встал. — Пойдёмте выпьем, отца помянем, — сказал Тони и пошёл на выход, — ты тоже, шкет. Питер недоверчиво переглянулся со Стивом и Баки, но они пожали плечами, и Питер пошёл вместе с ними. Они засели в номере Тони и стали пить, вспоминая попутно молодость и покойного Говарда Старка. Питер пил сок и слушал разговоры, поражаясь, какой неординарной фигурой был отец Тони. А по мере того, как хмель заволакивал сознание троицы, наружу лезли сентиментальные и нелицеприятные подробности жизни после инцидента. Оказалось, он произошёл за несколько месяцев до того, как Тони подобрал Питера. Именно после гибели отца Тони запил и ушёл из труппы. Его бросила жена, забрав ребёнка. Тони с тех пор их не видел. Он боялся, что дочь может пойти по его стопам — в цирк и загубит свою жизнь в этом рискованном бизнесе. Или, ещё хуже, станет ещё одной жертвой несчастного случая. Ведь это только напоказ цирк такое жизнерадостное место. Если открыть статистику, сколько трагических смертей на арене можно там найти. Из всей этой истории Питер не смог вынести только одного: почему же Тони так люто ненавидел Квентина Бека? В истории про инцидент он даже не упоминался. Он вообще как-то не принимал в жизни Тони никакого участия, стоя где-то за кромкой. Но уже под конец начавший дремать от хмеля Тони поднял голову и криво усмехнулся Питеру. — Хочешь знать, за что я так ненавижу твоего хахаля? Питер нервно сглотнул и кивнул. — Это он придумал «Волшебную пулю», от начала до конца. А мы с отцом об этом умолчали. Доказать невозможно, но я уверен, что это Бек нарочно что-то сделал с реквизитом. Мы всего лишь украли у него трюк. А он украл у человека жизнь. С этими словами Тони наконец заснул, а Питер так и остался сидеть, похолодев от ужаса. Это не могло быть правдой. Он отказывался в это верить. Питер мог понять подозрения Тони: когда случается что-то ужасное, непременно хочется найти виноватого. Квентин был очень подходящей кандидатурой, с чётким мотивом. Но это было не в его характере. Квентин был мягким, отзывчивым человеком. Ранимым, конечно, как любой артист, но благородным. Он бы не опустился до такой уродливой мести. Нет, ни за что. Но Питеру было неспокойно. Был только один способ узнать правду. Он должен был поговорить с Квентином. Уж наверняка бы он не соврал. Ведь доказательств всё равно нет — ему ничего не грозит, но это и неважно, ведь он невиновен, невиновен!***
Было утро перед очередным шоу. Питер сидел на кровати в своём номере. Перед ним стоял чемодан, который Питер не разобрал по приезде. В его руках был уже порядком измятый билет на Нью-Йорк. До аэропорта из гостиницы ехать полчаса. Четыре часа полёта, и Питер снова окажется в объятиях Квентина. Который может быть убийцей. Нет, об этом нельзя было думать. Питер постановил себе, что не будет подвергаться паранойе Тони и поверит только в то, что скажет ему Квентин. Но для этого надо было до него добраться. Рейс ночью, после выступления. У Питера как раз было время, чтобы с утра отвезти в камеру хранения чемодан, а вечером рвануть прямо после своего номера. Никому ничего не говоря, лучше потом позвонит Нику, или просто оставит записку. Объяснение будет слишком тяжёлым, неровен час, Питер ещё и передумает. А может, ему и стоит передумать, пока не поздно? За десять дней чувства к Квентину заметно притупились. Всё случившееся с ними казалось сном, растянувшимся на два года. Все воспоминания были какими-то нереальными, словно сцены из фильма, нарочито тщательно выстроенные режиссёром. И Квентин в них был выхолощенный, словно персонаж… Но ведь это Питеру только казалось. Они слишком давно не виделись, он начал забывать голос Квентина, его улыбку, прикосновения. И бросить своих? Предать? Покинуть Тони ради человека, который, предположительно, убил его отца? Нет-нет-нет, Квентин невиновен. Питер уже устал себе это повторять. Каким бы ни рисовал его в своём воображении Тони, основываясь лишь на далёких воспоминаниях, Питер знал Квентина настоящего, честного и искреннего. Он был хорошим и достойным человеком. И он любил Питера. И Питер сегодня отправится к нему, чтобы воссоединиться. Питер встал и взял чемодан. В дверях остановился. И что будет потом? Отправляясь к Квентину, Питер совершал прыжок веры. Он не знал, сможет ли дальше выступать, не знал, куда их закинет судьба, не знал даже, сколько они пробудут вместе, хотя хотелось, конечно, вечность. Эта неизвестность, этот риск стоил той стабильности и заботы, которой окружали его ребята в труппе? Они во всём могли друг другу довериться. В самой безвыходной ситуации пришли бы на помощь. С ними Питер ясно видел своё будущее. Небогатое, неуспешное, но надёжное. Он знал, что с ним всегда будет его полёт. Что утром они приедут на новое место, и Питер снова воспарит под купол. А с Квентином? Питер оставил чемодан и вышел из номера. Это же как в «Красотке»: они провели с Квентином вместе яркий и насыщенный промежуток времени, окрашенный роскошью и безбашенностью (гораздо дольше, правда, чем в знаменитом фильме), они подарили друг другу всё счастье и удовольствие, что могли, а теперь сказка кончилась. Сказки всегда кончаются. А это к тому же была не сказка, а реальная жизнь. Спасибо, любимый, всё было очень здорово, ты замечательный, но давай оставим всё, как есть, и не будем искушать судьбу. Пусть останется так, чтобы этот момент не кончался… Вечером Питер привычно поднялся на трап. Под ним была крошечная арена и полупустой зал. Прожектора были бледные. Из хрипящих динамиков играла какая-то стандартная музыка, которую бесплатно предоставили для шоу. Питер вздохнул и нырнул в бездну. Рядом с ним не скользили искрящиеся птицы, не взрывались сверхновые звёзды. Публика не аплодировала после каждого сальто, и Питер слышал лишь стук своего сердца и тихий скрип трапеций. Да, Питер летел. Но после того, что показал ему Квентин, после той красоты и фантазии, это было лишь жалкой копией. Ты подарил мне мечту… Когда с ними был Квентин, Питер летал не для публики — что ему эти люди? Они приходят и уходят. Питер летал для Квентина. Соблазнял его своими движениями, заставлял переживать. Он хвастался собой: смотри, любимый, разве тебе не повезло, что это твоё? И больше, чем ощущения полёта, Питер ждал конца номера, когда Квентин подаст ему руку, поможет выпутаться из полотен и с гордостью представит зрителям. Каждый раз Питер только и ждал, что Квентин осмелеет и его поцелует, но этого так и не случилось. Но, может, если бы не было строгого глаза консервативного Ника, Квентин бы не сдержался? Возьми мою руку и раздели эту мечту со мной… Ради кого Питеру теперь было стараться? Ради Тони, который таскал на плечах призраков прошлого и был занят только своей депрессией? Ради Ника, которого на самом деле в артистах интересовало, лишь сколько прибыли они могу принести? Ради этой неотёсанной одноликой публики, которая приходит в цирк лишь развлечься, не понимая, какое это утончённое искусство? Да своим присутствием они очерняли саму концепцию цирка! Цирк — это была страсть, это была утопия, это был полёт… А Питер не летел. Он болтался в воздухе, как неуклюжий бумажный змей в руках несмышлёного ребёнка, и никак не мог вырваться на волю. Без тебя и света тысяч софитов, И всех звёзд, что мы сорвали с небес Для меня будет всегда мало… С заметной поспешностью Питер завершил последний элемент номера, быстро поклонился и убежал с арены. В коридоре его окликнули Ванда, Стив и ещё несколько человек, шедших на поклон, но Питер не ответил. Он вбежал в гримёрку, сунул босые ноги в кроссовки, накинул прямо поверх трико куртку. Во внутреннем кармане хрустнул билет. Питер выбежал на улицу. Вечерний мороз ощупал почти голое тело. Шоу сегодня растянулось — нет времени возвращаться в отель за чемоданом. Питер поймал такси и попросил как можно скорее отвезти его в аэропорт. Разумеется, они встали в пробку. Когда через двадцать минут простоя у Питера уже почти началась истерика, водитель сжалился и поехал в объезд. Питер оставил щедрые чаевые. В этот вечерний час народу в терминале было на удивление много. Питер прорывался через толпу, словно на поле боя. Он был последним, кто зарегистрировался на рейс. Девушка за стойкой сказала, что уже вовсю идёт посадка. Ворота как назло были на другом конце терминала. Питер бегом бросился по указателям. И золотых башен мало, и хоть весь мир в моих руках, Его всегда мне будет мало… Питер влетел в телетрап, когда посадку уже объявили законченной. Пассажиры в самолёте осуждающе на него смотрели. Питер добрался до своего места (в бизнес-классе, однако — Квентин не мог не побаловать своего любовника!) и, усевшись, невольно засмеялся. Он успел. Теперь, если только самолёт не упадёт, от него ничего не зависит, а через четыре часа он снова будет в объятиях Квентина. Да, теперь Питер понимал. Это не чувства притупились за эти десять дней — это он внушил себе, что не стоит бросаться с головой в омут в эти ничего не сулящие отношения. Заранее подготовил себя к тому, что они могут никогда больше не увидеться. Как он мог быть так глуп и наивен? Именно чувства к Квентину были для него залогом всего: счастья, благоденствия. Поднимаясь в воздух на самолёте, Питер чувствовал, как с плеч падает гора. Он летит к Квентину. Рубикон перейдён. Питер повернулся к окну и стал наблюдать, как внизу проплывают россыпи городских огней, считая минуты до долгожданной встречи.
