Sincerely, me. Книга II

«Траги-нервических явлений, Девичьих обмороков, слёз Давно не мог терпеть Евгений…» POV Зейн Малик. Угольные волосы девушки сводят с ума. Крошечный носик и эта россыпь веснушек на бледном лице — сводят с ума. Глубокие карие глазки, единственные из всех, что не смотрят сквозь тебя, — сводят с ума. Сложно сконцентрироваться на работе, ведь это чудо шлындает по дому. Теперь особенно привлекая внимание, потому что появляться Белла стала крайне редко. Много думал об этом, гадал. Но все никак не нашёл истину. Но когда девушка в очередной раз поскользнулась на мокром паркете, упав, я убедился в ее надменной и преувеличенной гордости. Она не приняла помощь, хотя я достаточно долго смотрел в карие глаза, ожидая реакции. Она отвергла протянутую руку, встав самостоятельно, покачиваясь из стороны в сторону, разумеется, не забыв очертить ситуацию дерзким: «Я сама». В Изабелле есть гордость. Эта чертова гордость, о которой слагают легенды и пишут романы. Прозаики, вроде Джейн Остин и Томаса Харди, частенько романтизируют её, эту набожную подругу — гордость. А меня от неё блевать тянет. Столько фальши, столько железобетонных принципов, что кругом голова. А сколько от неё проблем, которые, на первый взгляд, элементарны? Не счесть. И вот она моя проблема — тихо спускается по лестнице, ритмично топая ногами. Замирает ближе к концу ступенек, осторожно бросая взгляд на зал, дабы убедиться, что я там, черт подери, не сижу! Ведь нечего ещё делать, как избегать меня в моем же доме. И когда наши взгляды пересекаются, глаза расширяются как по щелчку пальцев, превращая девицу в оленёнка. Белла пятится назад, хватаясь за поручень вслепую, не обрывая зрительного контакта, словно увидела самый страшный кошмар вживую. Да что не так, Кляйн? Просто войди и возьми, что нужно. Не надо бояться меня. Почему ты, блять, так боишься? — Стоять! — гаркнул я, неожиданно громко. Взгляд устремился на бокал вина, что только наполнился бордовой жидкостью. Закрываю бутылку, звонко треснув днищем о стол. Смотреть на Изи необязательно. Девушка услышала, а, значит, замерла на месте, как вкопанная. Она не посмеет двинуться. Это ведь наша Изабелла. Как там ее Гарри называл? «Мисс Гордость»? Хах. Сопли… Тёмные глазёнки. «Какие же красивые глаза…». А вместо этого произношу, ощущая прожигающий взгляд на спине: — Чего ты так вылупилась, Кляйн? — Потому что ты сказал замереть, — и снова этот хрупкий голосок с отголоском боли, которую в силах различить лишь я. — Ты стала послушной девочкой, — ухмылка все никак не сползёт с лица. Черт подери, выглядишь, как самый настоящий идиот, Зейн. Минута. Тишина. — Проходи. — Зачем? — снова тысяча вопросов. — Бери, что тебе нужно было, — пожимаю плечами в ответ, пофигистично пройдя мимо неё. Всего метр между, а запах девушки окатил полностью, с ног до головы. Такой чарующий. Он заполнил все помещение мгновенно. Мгновенно сводя с ума. — Я просто хотела попить воды, — отвечает она, неуверенно подойдя к крану, что установлен в барной стойке. Девушка взяла стакан и, подставив под струю проточной воды, сделала несколько смачных глотков, приковав внимание намертво. Мне хотелось отвести взгляд, но я не мог. Потому что в комнате тишина. Потому что я так давно не касался ее нежных рук. Потому что я больше никогда не коснусь ее хрупкого тела, ведь пообещал, что не стану. И от этого лишь чешутся руки. Я чертов маньяк. Мне остаётся просто смотреть на предмет искушения. Это тяжело, чертовски тяжело. Вопросы сами всплывают в голове произвольно, когда вижу Беллу. Чтобы просто остановить, коснуться плеча и встретить этот слегка потерянный, испуганный, но тёплый, как май, взгляд. — Что? — Я-я-я хотел… чтобы ты оставалась в своей комнате сегодня, — непонимание в глазах девушки и эта вздёрнутая бровь дали понять, что ей чужды мои слова. Поэтому пришлось гулко сглотнуть подкативший ком, набрать полную грудь воздуха и повторить, а это крайне сложно. Нельзя выдавать нервозности. Нельзя сжимать рукав кофты. Нельзя терять зрительный контакт. Нельзя показать эту слабость перед ней. Перед этими глазами и запахом, что заполнил все пространство вокруг, — шоколад. — Сегодня заберут Джессику. Будь у себя. — Я бы все равно не сумела выйти, — закатила глаза Белла, обернувшись ко мне спиной. Только она двинулась с места, как я схватил ее за тонкое запястье и добавил: — В этот раз я не хочу запирать тебя. — Откуда столько снисходительности? — лица Беллы не видно. И слава богу, ведь на моей физиономии наверняка вся красочная палитра суетности. А она все такая же — гордая и любопытная. Ее слегка язвительный язык уже не новость для меня. Приходится резко отвечать на порывы характера, несмотря на личностный интерес, что скрыт за пеленой ярости, разумеется. А ведь дело в том, что поднимая руку, я пытаюсь спрятать эмоции, которые вызывает у меня ее непрестанность. Моя реакция — настоящий катаклизм. — Мне хочется верить тебе. — Пока дышу – верь, — с этими словами Белла, так и не обернувшись, направилась к лестнице, стремительно замельтешив тапками по паркету. И что она имела, черт подери, в виду? «Пока дышу – верь». Я верю! А веришь ли ты? Конечно, нет. Ведь ты хренов мудак, каких свет не видел! Да она видит во мне монстра, но по-другому никак. Лишь в жестокости кроется власть.

***

Нервно покусывая ногти, Ник дрожал у высокого забора, закутавшись в тёплую зимнюю куртку, в попытках скрыться от промозглого мартовского ветра. Глаза парня нервно бегают по двору, а мысли наверняка только о предстоящей встрече с покупателем, как и у меня. Да и мне нервозно. Столько лет прошло, столько сделок, а все дрожу, как осиновый лист при виде сурового мужчины с оравой телохранителей. «Оформление» покупки значительно усложнилось после ухода Гарри из кампании. Расчетами всегда занимался он, как человек с экономическим высшим образованием. Порой, даже мне его не хватает, несмотря на всю эту ситуацию с Изабеллой. Удивительно, что одна незнакомая девушка разрушила такие крепкие узы. Мы были братьями. Не по крови, но ментально. Из мыслей выдергивает нервный голос Ника: — Они идут, — констатирует парень, шмыгнув красным носом. Его повело к воротам. Ник замер в ожидании покупателей. Уже через секунду автоматические ворота открылись, позволив массивному автомобилю заехать во двор. Тонированные окна, нарочито скрывающие пассажира, особенно настораживают, но я успокаиваюсь, когда замечаю одобрительный кивок Ника, что добросовестно открыл дверь пассажиру. Через секунду взору явился высокий деловитый мужчина лет сорока, с серой бородкой, острым носом и сощуренными глазами, что совершенно не внушают доверия. Сердце делает оборот в сто восемьдесят градусов, когда он вальяжно подходит, оказываясь в опасной близости. Мужчина протягивает руку, которую я пожимаю, больно прикусив щеку. Столько раз встречался с покупателями, а страх все остался. Каждый раз словно в первый. Вижу миллионы цветов глаз, но в каждом эти карие флюиды отца. — Ты сделаешь это, иначе можешь считаться сиротой. — У меня есть мать! — выкрикиваю, тяжело ударив по письменному столу кулаком. Джаавад расплывается в довольной ухмылке, он словно не моргает, настолько пристально глядят его глаза. — У тебя нет матери, Зейн. У тебя есть только я. Только я. Только он. Эти мысли заставляют взять себя в руки, вспомнить, кто я есть на самом деле и зачем занимаюсь этим. — Добрый вечер, — выдавливаю спокойным тоном, стараясь утихомириться внутри. Мужчина улыбается в ответ, заинтересованный долгожданной встречей. Отвечает тем же, пожав руку. После простых жестов приветствия мы отправляемся в дом. А я все под действием воспоминаний из прошлого, которые ни на миг не отпустят разум. Хочется вырваться, потому что жизнь в коконе — это несовершенная бабочка. Где моя метаморфоза? Какого черта жизнь ставит подножки? Снова вдох. Концентрироваться меня научил отец. Этого всегда не хватало Гарри. Его ядерный характер часто подводил нас. Закидоны кудрявого сроду принципам Беллы, неудивительно, что они влюбились. Неудивительно, что она все ещё ждёт его. А догадывается ли девушка, что он жив? Или так откровенно верит моим словам? Если это так, то я эгоистичный, но самый искусный врун. Поэтому собираюсь врать и новому покупателю. Приглашаю присесть на диван, попросив телохранителей дождаться за дверью. — Вы понимаете, что придётся заплатить немного больше, чем мы договаривались, — пожимаю плечами, заинтересовано наблюдая за реакцией мужчины. Но ожидаемой агрессивной реакции не получаю, что мгновенно настораживает, заставляя вжаться в кресло всем весом. — Понимаю. Я осведомлён, каким образом вы, Зейн Малик, зарабатываете на эти хоромы, — покупатель оглядывает дом, как бы намекая на сумму, что таится на моем банковском счету. — Признателен вашей искренности, — отвечаю, ухмыльнувшись. — Тогда нам остаётся лишь заполнить некоторые бумаги и распрощаемся с вами на хорошей ноте. — А вы не хотите объяснить мне, почему я обязан платить? — Иначе я сдам вас полиции. Мужчина даже глазом не ведёт, лишь улыбается в ответ, покачивая головой из стороны в сторону. — А вы уверены, что я обязан? — Вы ничем не отличаетесь от остальных покупателей, сэр, — сердце разгоняется, отбивая бешеную чечетку. Такое ощущение, словно он что-то знает. — Тогда я предлагаю нам поговорить, — светлые глаза встречаются с моими, заставив холодок пробежаться по всему телу. Взгляд мужчины падает на высокую фигуру Ника позади меня. — Наедине. Гулко сглатываю, оборачиваясь к парню лицом. Он озадаченно смотрит на меня сверху, пытаясь понять, как поступить. Такое бывает редко — когда покупатели «шалят». — Ник, оставь нас, — заключаю, еле заметно кивнув парню. — Все под контролем, — губами имитирую слова, заставив парня полностью расслабиться. Через секунду простыл его след. Оборачиваюсь обратно, плотно сжав пистолет в руках. Он всегда хранится под столом, в случае непредвиденных ситуаций, вроде этой. Но каково мое удивление, когда я понимаю, что мужчина вскочил со своего места и направляет такое же оружие в мою сторону, при этом сохранив смазливую ухмылку на морщинистом лице. — Будем в гляделки играть или позовём секунданта?