Хроника "10а"

В Петербург пришла осень. Уже настоящая — промозглая, мокрая и дождливая, естественно, не обошедшая и самые окраины города, то место, где находится наш лицей. За его окнами уже вторые сутки, кажется, безостановочно лил холодный даже для осени дождь, поэтому ни ученики, ни учителя не выходили из здания школы всё это время, предпочитая отсиживаться в тёплых спальнях, библиотеке или общих залах, которые, впрочем, все называли гостиными. Это были довольно просторные комнаты, уставленные мягкими креслами и диванами, около некоторых из которых стояли небольшие журнальные столики. На широких подоконниках стояли горшки с комнатными цветами, резные листья которых отбрасывали причудливые тени на пол, устелённый ковром. Как раз на одном из таких подоконников, беспардонно подвинув какой-то фикус, восседал Родион Раскольников, который с видом меланхолии, возведённой в абсолют, разглядывал стекающие по стеклу капли. — Родь, ну я же просила не залезать тут на подоконники с ногами, — череду его несвязных мыслей, перескакивающих с одной на другую, прервал уставший, но миролюбивый голос сестры. Дуня ловко уселась на тот же подоконник, вновь подвинув несчастный фикус. — А где Митя? — она немного обеспокоенно посмотрела на брата, пытаясь ненароком заглянуть в тёмные глаза, чтобы точно понять его настроение. Пусть Родион и пребывал в состоянии некой апатии почти постоянно, Дуня, как никто другой, умела замечать и правильно толковать эти едва заметные перемены в лице Раскольникова, свидетельствующие о том, что что-то случилось. «Случилось», — это она поняла сразу. — Понятия не имею, — парень отрезал, почти огрызаясь, но потом тяжело вздохнул и немного виновато посмотрел на сестру. Он всегда очень ругал себя, когда срывался на его горячо любимой Дунечке. — Наверное, дела у него. Свои, — он продолжал спокойно и тихо, даже немного грустно. — Вы поругались? — Нет. Между Раскольниковыми повисла задумчивая тишина. В гостиной почти не было народа, лишь в дальних креслах сидели одиннадцатиклассники, шуршащие страницами книг. Откуда-то из коридора женского крыла доносились голоса, а с лестниц — гул чьих-то шагов. Дождевые капельки продолжали звонко биться о стекло, отскакивать, а затем медленно и неровно стекать по нему, будто соревнуясь, которая из них окажется быстрее. Деревья, находившиеся неподалёку от лицея, угрожающе шатались, размахивая ветками, а тревожный шорох густой листвы был слышен даже через закрытые окна. Впрочем, несмотря на вакханалию, творившуюся на улице, в помещении было по-прежнему сухо, тепло и уютно. — Кстати, тебя искала библиотекарша, — вздохнув, Дуня спрыгнула с подоконника, оглядываясь на Родиона. — Возьмёшь ещё мне сборник Шиллера, хорошо? Всё равно тебе по пути. — Девушка расправила плечи и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом удалилась в коридоре женского крыла общежития. Буркнув себе под нос что-то про то, что ему придётся выйти на улицу, чтобы попасть в эту самую библиотеку с её несчастной библиотекаршей, которой внезапно понадобился Родя, и Шиллером, Раскольников всё же слез с подоконника и направился вниз по лестнице, прямиком к выходу. Всё равно делать было особо нечего. Разувшись и повесив своё чёрное, на пару размеров больше (которое, он, впрочем, упорно называл оверсайзовым), пальто на крючок, Раскольников, не поднимая взгляда на прочие вешалки, направился к нужной ему лестнице. В субботу вечером школа была полупустой, что в принципе более чем логично. Гулкие шаги Родиона раздавались по всему коридору и, казалось, были слышны в каждом, даже самом отдалённом уголке здания. Всё-таки в пустой вечерней школе, освещённой мерцающими жёлтыми лампами, когда помещение, днём кишащее людьми, пустеет, была своя особая романтика, которую натура вроде Раскольникова не могла не оценить по достоинству. На протяжении всей дороги до третьего этажа, где и находилась нужная Роде дверь, ему не встретилось ни души. Безвкусно выкрашенная в светло-салатовый цвет дверь библиотеки, в которую парень даже не думал стучаться, тихо, но протяжно скрипнув, приоткрылась. На посту библиотекарши было пусто, её вещей здесь не было и в помине. Из-за книжных стеллажей доносились знакомые голоса. Раскольников нахмурился, чувствуя подвох. — Родя! — Ленский, первым заметивший вошедшего, приветственно махнул ему рукой, выглядывая из-за полок. Проигнорировав Вову, Раскольников ещё раз окинул библиотеку взглядом, обнаружив ещё и Онегина, с интересом и будничной искоркой в глазах смотревшего на них. — Вы не в курсе, где библиотекарша? — Родион прислонился к ближайшему книжному шкафу и, прищурившись, посмотрел в широко распахнутые глаза Владимира. — Не знаю, — он беззаботно развёл руками. — Жень, у меня ещё дела есть, пойдём. — Ленский поманил ухмыляющегося Онегина пальцем, двигаясь к выходу из библиотеки. Уже через пару секунд парочка покинула комнату. Устало вздохнув, Родя прошёл вглубь стеллажей, уставленных книгами. Делать ему было всё ещё нечего, возвращаться к остальным школьникам он тоже не горел особым желанием, поэтому мысль остаться и посидеть в одиночестве в тихой библиотеке казалась довольно привлекательной. Проведя подушечками пальцев по шершавым корешкам, Раскольников сделал ещё пару шагов вперёд, читая названия книг, стоявших на пыльных полках. Наткнувшись на сборник рассказов Эдгара Аллана По, парень удовлетворённо кивнул и пошёл, пробираясь сквозь лабиринты стеллажей, к заветному окну и, соответственно, подоконнику, уже почти забыв о том, что буквально минуту назад здесь были Онегин и Ленский. Внезапно боковым зрением Родион где-то слева уловил движение. Сердце юноши бешено заколотилось, он инстинктивно сжал кулак левой руки (потому что правой держал книгу). Готовясь (преимущественно морально) к схватке, Раскольников резко обернулся. — Мить, ты, блять, серьёзно?! — Родя вскрикнул это, когда до смерти напугавшим его человеком оказался растерянно улыбающийся Разумихин. — У меня нервы не железные, ты меня сейчас лет десяти жизни лишил, нельзя же так людей пугать! — уже забыв о своей недавней обиде на Митю, который отказался провести с Родей вечер, аргументируя это «делами», тот сбивчиво отчитывал Разумихина. Казалось, Раскольников хотел добавить что-то ещё, потому что помимо страха в нём проснулась злость, но дыхание так не вовремя перехватило, что ему пришлось досадно замолчать. — Родь, — ласково улыбнувшись, Митя сделал два шага вперёд, приблизившись к Раскольникову, но тот сделал ровно столько же назад и поднял ладонь в жесте «цыц, я ещё не закончил». — И вообще, — набрав воздуха в лёгкие, Родион продолжал. — Сначала ты говоришь, что занят, а потом сидишь здесь в компании Онегина и Ленского. Если я тебе не нужен, — Раскольников нахмурился, опустив взгляд, продолжая тише, — просто скажи. Просто признай! Выругавшись себе под нос, Разумихин недовольно сдвинул брови и сделал к юноше ровно столько шагов, чтобы тому было уже некуда отступать, и Родя упёрся спиной о стеллаж. Игнорируя капризные протесты Раскольникова, Митя приблизился к нему и грубо, но без злости, поднял голову юноши за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — Не неси ерунды. — Он строго посмотрел на стушевавшегося Родиона и, немного смягчая голос, продолжил. — Ты ведь прекрасно знаешь, как сильно я… — Прекрати, — перебивая, Раскольников принципиально не отводил глаз, но покрасневшие щёки выдавали его невольное волнение, которого он всегда так стыдился. — Тебя люблю, — Митя тихо прошептал ему это на ухо, обжигая дыханием скулу вздрогнувшего Раскольникова. Усмехнувшись, он осторожно провёл пальцами руки по ладони Роди (который уже успел отложить книгу). Внезапно даже для себя, тот поспешно сжал руку Разумихина и слегка повернул голову, смотря в родные глаза. Он вздохнул. — И я тебя, — Родя постарался сказать это смелее, увереннее, но голос снова подвёл его, сорвавшись на едва различимый шёпот. Изогнувшиеся в усмешке губы Мити мягко прикоснулись к чужим. Раскольников вновь убедился, что сопротивляться этому урагану по имени Дмитрий Разумихин бесполезно, ведь хочешь — не хочешь, но никто не спросит тебя, а он затянет в этот бесконечный водоворот таких странных, незнакомых, но до черту приятных ощущений. И Родя вряд ли будет сопротивляться. Вот и сейчас: медленно, осторожно, будто бы в первый раз, точно делая вид, что он не знает каждый миллиметр, каждый изгиб этих губ, Родион целует Дмитрия Разумихина. Несмело зарывается рукой в волосах парня, будто бы не он гладил их почти каждое утро, убирая со лба юноши, точно не он утыкался носом в этот мягкий затылок, не желая отпускать того с постели. Они целуются не в первый раз, не в десятый и куда больший, чем в сотый, но Раскольников не может относиться к этому без трепета. Отрываясь от поцелуя, Митя глубоко вздыхает и обнимает Родю, крепко обхватывая того обеими руками и утыкаясь носом в тёмные волосы. Почувствовав, как Раскольников уверенно прижимается к нему и обнимает в ответ, Разумихин улыбается и расслаблено выдыхает: он прощён. — И всё же, к чему весь этот цирк с Дуней, Женей и Вовой? — Родя промычал это куда-то в шею парня, заставив того напрячься и отстраниться. — Ты о чём вообще? — Разумихин озадаченно смотрел на не менее озадаченного Раскольникова. — Что ещё за цирк? — Ну, Дуня сказала мне, где ты. Тут были Онегин с Ленским, которые как только я пришёл, свалили, как-то подозрительно улыбаясь и переглядываясь. — Родя наклонил голову, видимо, потихоньку понимая, что к чему. — Чёртовы сводники!

***

— И всё же, — Разумихин вновь повернулся к Родиону, опять облокотившемуся о книжный шкаф. — Что нам дальше-то делать? — В смысле? — тот в лёгком недоумении перевёл взгляд на Митю, театрально закатившего глаза, ведь сейчас до Раскольникова вещи доходили явно чуть медленнее, чем должны. Или тот пока просто действительно не осознал, в каком положении они оба находятся. — Смотри, — он терпеливо вздохнул, — мы в школе. Вдвоём, потому что библиотекарша уже давным-давно ушла, как, впрочем, и все остальные. Сейчас, — Дмитрий посмотрел на свои старенькие наручные часы, — половина одиннадцатого. Отбой был полчаса назад, Родь, догоняешь? Он отрицательно покачал головой, за чем последовал стон Разумихина, в котором явно читались безнадёжность и разочарование — Мы не выйдем из школы, не нажив себе серьёзных проблем. — Нет, — Раскольников как-то неуверенно возразил. — Да, Роденька, да, — Дима хмыкнул и как-то странно улыбнулся. — Охранник давно положил болт на обходы, но единственные, кто из-за этого пострадают — мы с тобой. Родион спрятал руки в карманах узких джинс и, ухмыльнувшись, посмотрел парню в глаза: — Я правильно тебя понимаю? — на лицах обоих юношей расцветали заговорщицкие довольные улыбки, и Митя едва заметно кивнул головой. — Мы собираемся переночевать в школе? — Бинго! — Разумихин щёлкнул пальцами, указывая обеими указательными на Родю, который не удержался и прыснул от смеха. Первый час они провели, почти не нарушая тишину, сидя на полу, прижавшись плечом к плечу и читая одну и ту же книгу. Лишь изредка Разумихин еле слышно ругался, когда Родя перелистывал страницы слишком быстро. Он останавливал руку Раскольникова, сбрасывая её с раскрытой книги, но тут же переплетая их пальцы и целуя Родю куда-нибудь в шею или щеку, как получится, чтобы тот так сильно не ругался. Хотя тот всё равно что-то невнятно бурчал по поводу того, что Митя самым наглым способом отрывает его от чтения, но, по правде говоря, в глубине души Раскольников был вовсе не против. Ведь, в конце концов, когда им ещё представится возможность побыть наедине, без малейшего риска быть обнаруженными. Что поделать, но нежничать при других людях Родион категорически не любил, хоть Митя и всячески старался показать, кажется, всей школе, кому принадлежит Родион Раскольников, постоянно то приобнимая его, то вовсе целуя в щёку, пока они стоят в коридоре и ждут следующего урока. А сейчас… — Мить, да ты достал уже! — Родион шикнул на своего парня, когда тот в очередной раз уткнулся ему в шею. — Вот ни за что не поверю, что ты настолько медленно читаешь. На самом деле, Раскольников правда в это не верил ни секунды, но был с самого начала уверен в одном: Митя просто дорвался. Буквально. Если тому не снесло крышу от ощущения вседозволенности (которое, впрочем, Родя всё никак не давал ему прочувствовать по полной), то сложно было предположить, почему ещё Разумихин целует парня чуть ли не через каждую страницу. Вздохнув, Родя сдался. Всё-таки ему ведь тоже хочется наконец-то отдаться чувствам и сбросить эту идиотскую маску безразличия, так почему бы не сделать это. Прямо сейчас. Родион закрыл и чуть ли не отбросил книгу на пол, неспешно разворачиваясь к парню вполоборота и ловя на себе его заинтересованный взгляд. Он аккуратно положил ладонь на щеку Разумихина, медленно приблизился к чужому лицу, закрыв глаза, и осторожно поцеловал слегка приоткрытые и изогнутые в лёгкой усмешке губы Мити. Его Мити. Ухватившись второй рукой за плечо Разумихина, он, на пару секунд отстранившись от поцелуя, сделал одно чётко выверенное движение, перекинув одну ногу через чужие. И вот уже Раскольников сидит на коленях Разумихина, бесстыдно и даже с каким-то безумным огоньком в глазах не отрывает взгляда от глаз Мити и довольно улыбается. — Родя, ты просто, — он запинается и шумно выдыхает, кладя руки на талию Раскольникова. Сцепляет на ней руки в замок и улыбается, приближаясь к шее юноши. — Не пущу, — Дмитрий тихо смеётся, прежде чем припасть губами к мягкой коже, на которой уже через пару секунд расцветает багровое пятнышко. Он замирает на секунду, блаженно улыбаясь. В окно по-прежнему мерно стучали капли дождя, и этим звонким гулом сейчас наполнилась вся библиотека.

***

Тем временем, школьный устав нарушали не только эти двое. Прямо сейчас в комнате Онегина, которую он делил с нынче отсутвующим Разумихиным, ютилось собрание, все участники которого сидели с крайне обеспокоенными лицами и уже с минуту, молча переглядывались между собой. — Пиздец, — лаконично резюмировала Дуня все те мысли, которые крутились в их головах. — Да уж, — согласился Ленский. — Охуеть у нас продуктивное совещание, господа, — протянул Онегин, но, поймав на себе строгий даже в такую минуту взгляд Раскольниковой, добавил, — и дамы. — Может быть, всё правда не так плохо? — Владимир несмело высказал своё предположение, но тут же поймал на себе скептические взгляды друзей. — Мы чуть ли не собственноручно заперли их в школе после отбоя, солнце, всё очень плохо! — Женя закатил глаза и устало вздохнул. — А что, собственно, может пойти не так? — Ленский упрямо толкал свою мысль. — Ну, посидят ночку в библиотеке, на утро выйдут. В чём проблема-то? — В том, что завтра — воскресенье. Школа будет закрыта в принципе весь день, поэтому они в лучшем случае покинут её в понедельник, — Дуня нахмурилась и почесала кончик носа, раздумывая. — Если вода там есть в кулерах, то еда… — Короче, если бы эти два идиота сами сообразили, в какой заднице находятся, давно бы уже вылезли через окно. Должны же понимать, что днём это хрен сделаешь незамеченным, а у Роди и так положение шаткое, ещё гора сплетен ему будет ни к чему. Если бы их задержал охранник, они бы оказались здесь ещё раньше. Но они по-прежнему не с нами, значит, дамы и господа, делаем выводы, — Онегин сложил на груди руки и гордо посмотрел на Дуню и Вову, заинтересованно смотревших на него. — А как же Александр Сергеевич? — Вова несмело заметил. — Можно же попытаться ему объяснить, в чём дело, он, конечно, поржёт, но поможет. — Взял отгул на эти выходные вместе с Есениным и Маяком, — махнула рукой Раскольникова. — Позвонить? Дуня показала дисплей телефона Владимиру: — Связь не ловит из-за грозы, — она неуютно поёжилась. — Похоже, иного выбора у нас правда нет. — Тогда собираемся около лестницы через десять минут, — Ленский подскочил с постели Онегина. — Будем вылезать в окно из столовой! — он так воодушевлённо проговорил это, что Женя не удержался от снисходительного смешка. — В школу будем проникать через мастерские, — Онегин старался говорить серьёзно, но от одного взгляда на Вову ему становилось смешно. — Решётки как раз сняли на время, а окна там даже снаружи открываются на раз-два, — он щёлкнул пальцами. Дуня одобрительно кивнула, махнула мальчикам рукой и бесшумно вышла в коридор.

***

Дождь усиливался с каждой минутой, а по оконному стеклу уже стекали не одинокие капли, а настоящие ручьи. Где-то вдалеке первый раз сверкнула молния, а всего через пару секунд мерный шелест дождя был нарушен оглушительным раскатом грома. Разумихин и Раскольников все это время сидели на широком подоконнике, прижавшись спина к спине. Второй, услышав гром, вздрогнул, невольно сжимая чужие пальцы сильнее. Послышался второй раскат, а небо озарилось новой ослепительной вспышкой молнии, на мгновение повсюду стало светло, как днём. А в следующую секунду свет в школе потух. — Блять, — тихо буркнул Родион, вжавшись в спину Разумихина ещё сильнее. — Родь, ты чего? — Митя удивлённо посмотрел на парня, обернувшись через плечо. — Тебе что… страшно? — Нет, — Раскольников огрызнулся, но сразу же выдохнул, едва слышно продолжая. — Блять. Да. Но немного. Просто неуютно. Митя достал из кармана свой старенький телефон и включил на нём фонарик, одновременно спрыгивая с подоконника и поворачиваясь лицом к Роде, вставая напротив. Он вновь сжал тонкие пальцы парня, а второй ладонью прикоснулся к его щеке. Ткнулся своим лбом в чужой. — Всё хорошо. Я рядом, — Разумихин тихо, но чётко произнёс это. Родя смущённо фыркнул, предпринимая неловкие попытки отвернуться, но ему не позволяла сделать это тёплая митина ладонь. Парень, улыбнувшись, осторожно поцеловал Раскольникова в его едва приоткрытые губы. Тот закинул свою руку на плечо Разумихина, только входя во вкус, как Митя резко отстранился, немного отходя и беря в руки свой телефон. Подняв глаза, он столкнулся с недовольным взглядом Раскольникова. Заметив, что тот хочет что-то сказать, Дмитрий прижал палец к губам и загадочно улыбнулся, нажимая на экран. Из динамика послышалась негромкая мелодия. Родион удивлённо взглянул на своего парня, который тем временем, продолжая улыбаться, вновь подошёл к нему, взял за руку и потянул на себя. — Вставай, Родь. Раскольников даже не пытался сопротивляться. — Я не умею, — парень потупил взгляд, но даже, несмотря на сказанное, сделал нерешительный шаг вперёд. — Научишься, — Митя усмехнулся. Тихие звуки мелодии заполнили библиотеку, заглушая для пары и шум ливня, и раскаты грома. Разумихин положил руку на талию Раскольникова. — На плечо. — Что? — Положи свою руку мне на плечо. Родион безукоризненно выполнил указания. — Следуй за мной, — Разумихин наклонился к чужому лицу, опаляя его горячим дыханием. Раскольников молча кивнул.

Love of my life — you've hurt me You've broken my heart and now you leave me Love of my life can't you see Bring it back, bring it back.

***

— Блять, Жень, можешь ещё погромче идти, — Дуня шикнула на парня, который, оступившись на лестнице, успел наделать шуму. Вплоть до самой столовой напряжённая процессия шла молча. — И что дальше? — Ленский сложил руки на груди, озадаченно смотря на закрытую дверь. Девушка усмехнулась, доставая из нагрудного кармашка шпильку: — Что бы вы без меня делали, — она просунула её в замочную скважину, с минуту, тихо сопя, поковырялась там и, ловя на себе удивлённые взгляды юношей, открыла дверь. Онегин с Ленским синхронно одобрительно закивали и улыбнулись, показывая большие пальцы обеими руками. — Может, по булочке отхватим? — когда компания вошла в столовую, Женя глянул на буфет. Дуня несильно ударила парня по тыльной стороне ладони: — Мы уже имеем статью за взлом и незаконное проникновение, иди ты к чёрту со своими булочками, это ещё и ограбление. Ленский прыснул и открыл окно, протянув руку в приглашающем жесте. Евгений выпрыгнул первым, тихо проматерился, потому что приземлился прямо в лужу, но всё же галантно подал ладонь Дунечке, как и подобает настоящему джентльмену. — Леди, прошу! Девушка, негромко смеясь, схватилась за руку Онегина и тоже покинула здание. Руку Женя так и не убрал, а наоборот, лукаво и даже с каким-то вызовом посмотрел в глаза стоящего на подоконнике Владимира-точно-не-леди-Ленского. — Ой, да иди ты, — парень фыркнул и спрыгнул без чужой помощи. Уже через секунду вся команда спасательной операции промокла до нитки.

***

Хоть библиотека освещалась лишь тусклым светом фонарика на телефоне, юноши всё же могли различать очертания фигур и лиц друг друга. Один из них улыбался, глядя на другого со всей той нежностью, на которую, кажется, вообще способен человек. Разумихин когда-то в детстве посещал танцевальный кружок, но пусть он и бросил это занятие уже через год, как танцевать самый простенький вальс, парень помнил. Всю жизнь шутил, что это самый бесполезный навык, который вообще может быть. «Кто в двадцать первом веке вообще танцует такое», — твои слова, Митя. И что теперь? А теперь ты, осторожно обхватив талию партнёра, трепетно сжимая его ладонь, плавно движешься в такт негромкой музыке, ведя за собой парня. Своего парня. Раскольников несмело следует за более опытным партнёром и стыдливо отводит взгляд. А ведь это ты, Родя, всегда изображал непробиваемую, холодную ледышку. И что теперь? А теперь ты робко кладёшь ладонь на левое плечо любовника, переплетаешь пальцы другой руки с чужими. А впрочем, какие они к чёрту чужие? Самые родные, самые знакомые, самые нужные.

Love of my life — don't leave me You've stolen my heart and now desert me.

— Не знал, что ты слушаешь Queen, — Родя сделал неумелый шаг вперёд, едва не наступая на ногу Разумихина. — Пожил бы с Онегиным, тоже начал, — Митя усмехнулся, ступая правее. Комната вновь заполнилась одновременно тягучей и непринуждённой тишиной. Мерное постукивание дождевых капель о стекло, раскаты грома, шорох деревьев, обступавших школу, и глухой стук шагов молодых людей — всё это в один момент будто бы растворилось в сухом, пропахшем пылью и книгами воздухе душной библиотеки. И в ту же секунду, когда все звуки исчезли, всё, что касалось Родиона Раскольникова и Дмитрия Разумихина, было возведено в абсолют.

Они видели только друг друга. Они слышали только друг друга. Они осязали только друг друга. Они существовали только друг для друга.

Родион уверенно скользнул ладонью с плеча на шею Разумихина, некрепко сжимая пальцы и заставляя того наклониться ближе. Закрывая глаза, он поднял голову и припал к мягким губам. Одно это движение в миг разрушило их едва выстроившийся гармоничный союз, разбило в дребезги танец и мелодию, которая вслед за дождём, громом, листвой и шагами растворилась во всезаполняющей тишине апогея эмоций молодых людей. Один танец резко прекратился, уступив место другому, совершенно иному по своей натуре. Ни мелодии, ни заранее выверенных движений — настоящий хаос. Они давно не целовались вот так: бесстрашно, бесстыдно и развязно.

Because you don't know What it means to me.

***

Троица старалась держаться поближе к зданию по ряду причин: во первых, так риск оказаться обнаруженными несколько снижался, а во-вторых, под козырьком крыши было пусть и не намного, но суше. Онегин с Ленским негромко шутливо переругивались, пихаясь локтями и смеясь, Дуня шла молча. Они все промокли насквозь, и за то, что она не сообразила взять зонт, девушка мысленно ругала себя, впрочем, заодно и мальчиков: за недогадливость. Наконец, они подошли к нужным, потенциально легко открывающимся окнам. Пока Дуня и Вова нервно оглядывались вокруг, Женя, тихо ругаясь, просовывал руку в открытую форточку, стараясь повернуть защёлку больших ставен. — Бинго! — когда окно открылось, он обрадовался чуть громче, чем следовало, за что получил строгий, но довольный взгляд Раскольниковой. Уже через минуту все трое отряхивались, стоя в мастерских. — А что скажет Сергей Александрович? — Дуня задумчиво посмотрела на грязную лужу и пару жухлых кленовых листочков, валяющихся у них под ногами. — Будем решать проблемы по мере их поступления, — Онегин махнул рукой. — Гораздо важнее то, заперты ли мастерские, — заметил Ленский, несмело прикасающийся к дверной ручке. С чудовищно громким скрипом дверь без особых усилий открылась. — Сергей Александрович, Сергей Александрович, — усмехаясь, укоризненно протянул Женя, проходя вперёд. Постоянно оглядываясь и буквально подпрыгивая при каждом раскате грома, компания, впрочем, без особых приключений прошла по всем шести лестничным пролётам, по которым добралась из цоколя на третий этаж. К их счастью, школа была построена так, что на пути «освободителей» не было поста охранника. Во главе процессии шёл Онегин, первым оказавшийся возле светло-зелёной двери библиотеки, которую он хотел было незамедлительно открыть, но Дуня поспешно отдёрнула его руку, выразительно посмотрев на Женю и негромко шикнув. Недоумённо приподняв бровь, Евгений посмотрел на девушку. Тем временем к ним уже подошёл и Ленский, решительно не понимающий, что происходит и почему все стоят. Раскольникова достала телефон и, разблокировав, открыла их чат, который троица создала буквально этим же вечером. Девушка показала экран парням, которые всё ещё недоуменно, но согласно кивнули, доставая свои смартфоны. Дуня: Тише. Дайте, я для начала посмотрю, чем они там занимаются. Не хочется слишком резко врываться к ним. Женя: А что ты так хочешь там увидеть? ;)) Раскольникова оторвала взгляд от дисплея и посмотрела на Онегина как на идиота. Вова: Мы их сводили не ради того, чтобы вот так всё разрушить, так что, Жень, не вмешивайся. Онегин возмущённо посмотрел на Ленского. Дуня осторожно отодвинула блондина плечом и наклонилась к замочной скважине. Уже через несколько секунд её нервно стал тыкать пальцем в бок Вова, которому, кажется, больше всех не терпелось узнать, что происходит за закрытыми дверьми библиотеки. Раскольникова распрямилась и вновь принялась набирать сообщение. Дуня: Во-первых, в школе выключили свет, но у них работает фонарик. Во-вторых, там играет музыка. Если Женя прекратит так сопеть, может, мы даже услышим её. Онегин с видом того, что его оскорбили до глубины души, посмотрел на девушку. На пару секунд перестал дышать не только Евгений, но и вся троица. Женя: Это Queen! Вова: Фанатик. Женя: Эти голубки слушают «love of my life», боже мой! Дуня: Фанатик. Дуня: Что, правда, делать дальше, непонятно. Женя: Просто? Войти? Вова: Фу, какой ты скучный. Дуня: Поддерживаю Вову. Женя: Мы, блять, проделали такой путь, промокли, нарушили пару-тройку законов уголовного и административного кодекса РФ, чтобы просто стоять под дверью? Дуня: Нет. Вова: Да. Женя: Пизда. Женя: Я протестую. Девушка вновь наклонилась к замочной скважине и продолжила наблюдение. Женя: «Love of my life» закончилась, можно заходить. Дуня: Стоять! Вова: Что там? Женя: Они ебутся? Дуня: Почти. Вова: ??? Дуня: Целуются. Женя: Если мы сейчас с Вовой поцелуемся, не значит, что мы сию секунду и поебёмся. Вова: Но можем <33 Дуня: Идите нахер. Дуня: Они-то по-другому целуются. Вова: С языком? Женя: Это называется по-французски, боже. Вова: Ты не показывал, как это. Женя: Не правда. Женя: Но могу ;) Женя: Ты сейчас не занят? ;)) Дуня: Идите нахер, вы оба, пожалуйста, спасибо!

***

Родион, тяжело дыша, оторвался от поцелуя и бессильно упал в тёплые объятия Разумихина. Митя мгновенно сгрёб невысокого парня своими большими, шершавыми и тёплыми руками, прижав его к себе и уткнувшись носом в чёрные, непослушные волосы Раскольникова. Музыка затихла, и помещение библиотеки мгновенно наполнилось стуком дождя, шорохом деревьев за окном и отдалёнными раскатами грома. Зарывшись пальцами в волосы парня, Митя осторожно наклонился и целомудренно поцеловал того в лоб. Родя фыркнул. Они продолжили молча стоять в обнимку, крепко прижавшись друг к другу, будто боясь, что если отпустят — исчезнет самое дорогое существо в их жизни. Прокатился очередной раскат грома, заставивший Родю невольно вздрогнуть. — Пора идти, не находишь? — шепнул Разумихин и, приложив изрядное усилие, отстранился. — Зачем? — голос Раскольникова даже не пытался скрыть неподдельное разочарование. — Ты же и сам прекрасно понимаешь. Вздох. — Понимаю. Только Дмитрий сделал шаг в сторону, как Родион резко дёрнулся, схватив парня за руку, за которую он мгновенно притянул юношу назад, к себе. Раскольников холодными пальцами сжал тёплую, а сейчас и вовсе показавшуюся ему горячей, ладонь Разумихина, как-то безумно, но с таким восхищением, осматривая каждый изгиб руки юноши. Он осторожно дотрагивался одними подушечками пальцев до маленьких родинок, едва заметных белёсых шрамов, с неимоверным трепетом проводил по едва заметным веснушкам на тыльной стороне шершавой ладони. Раскольников поднёс чужую руку к губам и осторожно поцеловал запястье, эти синие, заметно выступающие вены, багровые капилляры и две родинки. Поцеловал ладонь, уткнувшись лицом в неё. Поцеловал пальцы с их тыльной стороны, продолжая обеими руками сжимать кисть Разумихина, который зачарованно наблюдал за действиями парня. Поцеловал тыльную сторону ладони, прижался к ней лбом, как к иконе. После секундной паузы Митя почувствовал, как на его руку капнули две горячие, обжигающие капельки. — Родя? Он плачет и молчит, не в силах поднять взгляд влажных глаз на Разумихина. — Родя? — Он повторил. — Роденька, ну, что такое? Роденька, не плачь, ради бога. Родя… Пока Дмитрий лихорадочно повторял любимое имя, сам Родион тихо, едва заметно трясся от слёз, внезапно подкативших к его глазам. Раскольников выпрямился, посмотрел в глаза Разумихина. И улыбнулся. Улыбнулся самой искренней, самой счастливой, самой чистой улыбкой. Стоял перед растерянным парнем, плакал, улыбался и даже тихонько смеялся сквозь слёзы. — Чем же я заслужил… Зачем ты меня так, — его шёпот сорвался, и Родя на секунду замолчал. — Зачем ты меня любишь? Я же… Митя оборвал его: — Дурак ты, Родя, дурак, за это и люблю, — он торопливо, сбивчиво заговорил. — Напугал меня. — Я же... — Раскольников, утирая слёзы, пытался договорить. — Я же, я же… Чего заладил? Роденька, люблю я тебя, люблю больше всего на свете, запомни ты уже это, наконец, поверь мне уже, наконец! — Я верю, верю, — он испугался. — Но ты такой… Чудесный. Ты Солнце, Митя. Настоящее, тёплое, светлое Солнце. Зачем тебе я? Разве же я заслуживаю твоей любви, любви самого искреннего, самого честного, самого доброго человека в мире? — Дурак ты, Родя, — Митя выдохнул и взял ладонь Раскольникова в свои руки. — Если уж я Солнце, — он усмехнулся, — то ты Луна. Каждому Солнцу нужна своя Луна, чтобы оно могло взойти вновь, верно? Вот и ты. Разумихин одной рукой погладил Родиона по немного влажной щеке, а другой приложил его холодную ладонь к своей шее. — Чувствуешь? Родя несмело кивнул, не моргая смотря за парня. Под его пальцами пульсировала сонная артерия Мити. — Она — твоя, понимаешь? Вот она — моя жизнь. И она — твоя. Раскольников засмеялся и, едва прикоснувшись, поцеловал губы Разумихина, который, казалось, хотел сказать что-то ещё. Вновь обнял Митю, прижавшись к его груди, и, почувствовав, как быстро под рёбрами заколотилось сердце юноши, усмехнулся. Это — его. Это — доказательство бесконечной любви Дмитрия Разумихина. — Пойдём, — Митя выдохнул и потрепал Родю по и без того спутанным волосам. — Подожди, я только книгу возьму, Дуня просила, — Родя удалился в глубине книжных шкафов, а Митя покорно последовал за ним.

***

С нижних лестничных пролётов послышались торопливые шаги. Казалось, что поднимающийся человек был бы и рад ускориться, но не мог, а потому иногда замедлял шаг, будто пытаясь отдышаться, ставил на одну ступеньку обе ноги, а потому замедлялся ещё больше. — Охранник! — Вова шепнул это, когда услышавшие шаги друзья перепугано переглядывались, не в силах ни сказать что-то, ни сдвинуться с места. — В женский туалет, быстрее! Вся троица сорвалась с места и на цыпочках, мысленно матерясь на трёх языках, скрылась в уборной раньше, чем на третий этаж успел подняться запыхавшийся и злой вахтёр. Впрочем, пожилой и тучный мужчина чувствовал одновременно и азарт, и страх, ведь в их лицее крупные происшествия случались до ужаса редко, а ночью — так вообще ни разу. Он, по правде говоря, не знал, чего вообще ожидать. Женя, вбежавший в туалет последним, прошёл в одну из кабинок, осторожно прикрыв за собой дверь. Дуня и Вова прятались в двух соседних, судя по тому, что именно они были ненавязчиво закрыты. В соседней кабинке тихонько пиликнул телефон Ленского. — Блять, — напуганный Онегин как-то невольно прошептал это. Его нервы были накалены почти до предела. Он достал телефон и, разблокировав, открыл их чат. Дуня: Вова, блять, отключи звук, мы тут с Женей чуть не обосрались. Вова: Ну, извините, я тоже вообще-то напугался. Женя: И что нам тут делать? Женя: И сколько ещё времени мы вообще тут проведём? Дуня: Молиться нам остаётся, Жень. Чтобы охранник не зашёл сюда. Женя: Это Маша так на тебя влияет? Дуня: Иди ты. Вова: Дверь библиотеки скрипнула! Из двух других кабинок послышались обречённые стоны и негромкие возгласы: — Бля-ять, — Женя порядочно растянул это слово, но всё же был краток. — Пиздец, — Дуня оставалась лаконичной даже в такой момент. По шороху, доносившемуся из её убежища было похоже, что она прислонилась к тонкой стенке. Вова: Дунь, не переживай ты так, всё будет в порядке! Но в этой ситуации слова даже оптимистичного Ленского были совершенно неубедительны.

***

Родя уже поднял Шиллера и повернулся по направлению к выходу из лабиринта шкафов, как послышался характерный скрип открывающейся двери, а прямо перед побледневшим лицом Раскольникова нарисовалось не менее испуганное Разумихина. Митя прижал указательный палец к губам, призывая к тишине, и закрыл глаза, едва слышно выдыхая. Родион замер, последовав его примеру. Послышались тяжёлые шаги. По полкам, заставленным книгами, заскользил немного подрагивающий луч фонаря охранника. — Здесь… Есть кто-нибудь? — Хриплый голос сбивался, человек тяжело дышал, откашливался. Разумихин чуть не засмеялся от нелепости этого вопроса, но суровый и одновременно испуганный взгляд Родиона не позволил ему этого сделать. Впрочем, в выражениях лиц обоих парней читалось ироничное: «Да, конечно, сейчас выйдем и сдадимся вот так просто». Ещё немного озадаченно посопев и продолжая нерешительно стоять в дверях, охранник развернулся и покинул библиотеку, вновь погрузив её в кромешную тьму. Его шаги глухо отдавались в коридоре. — Этот идиот даже не закрыл дверь, — Родя расслабленно выдохнул и, посмотрев на Митю, поддался его порыву и тихонечко рассмеялся. — Пронесло. — Пойдём отсюда поскорее. Выйдем через окна мастерских, я там сам решётки вместе с Маяковским снимал. — А если заметит? — Убежим! Родион пожал плечами. — Нет уж. Раз охранник шастает по третьему этажу, выйдем через нормальный вход. Да и у меня пальто там осталось. Митя согласно кивнул головой. Раскольников быстро выглянул из-за приоткрытой двери и, убедившись в том, что горизонт чист, махнул рукой Разумихину, быстро двигаясь по направлению к лестнице. Гром заглушил топот двух пар ног, позволив парням спуститься на первый этаж, оставшись незамеченными. Уже через пару минут они были на крыльце. — И как в общагу будем залезать? — Родион оглянулся на немного отстающего Митю, старательно обходившего все лужи. В молчаливых раздумьях они обошли здание самой школы, оказавшись в её внутреннем дворе. — Родь, смотри, — Разумихин протянул руку, указывая куда-то пальцем. — В столовой окно открыто! Раскольников поймал его озадаченный взгляд. — Что если... — Родя оборвал фразу и тряхнул головой. — Нет, это бред. Пойдём, безответственность вахтёров и охранников — это не наше дело. Кому вообще придёт в голову залезать в школу ночью через окно, правда? Переглянувшись, парни пожали плечами. «Не наше дело», — они легко сошлись во мнении. Промокшие до нитки, взволнованные, но отчего-то беспрерывно смеющиеся, пытающие подавить хохот, а от того смеявшиеся ещё громче и безудержней, Митя и Родя ввалились на третий этаж своего крыла общежития. Всё-так искренне стараясь ступать тише и не наделать лишнего шума, они прошли почти до конца коридора, к комнате, которую делили Онегин и Разумихин. Парни на секунду замерли, прислушиваясь. — Как думаешь, Вова с Женей сегодня у кого ночуют? — Раскольников задумчиво перевёл взгляд на почти соседнюю дверь по противоположную сторону коридора, на комнату, в которой проживал он вместе с Ленским. — Ставлю на вашу комнату, — пожав плечами, Митя тихонечко приоткрыл дверцу и усмехнулся. — Угадал! Проходи, Родь, не будем мешать этим голубкам, — Разумихин махнул рукой в приглашающем жесте. Войдя в тёплую, а главное — пустую комнатку, Родя наконец-то расслабленно выдохнул и стянул с плеч пальто, бросая его на единственный стул, вроде бы находившийся на половине Разумихина. Потянувшись, он почти рухнул на кровать, отворачиваясь к стене и зарываясь лицом в подушку. — Вот же бессовестный ты, а! — цыкнул Митя и потрепал Раскольникова по плечу, призывая подняться. — Ну, ни стыда, ни совести, на чужую чистую постель и в одежде уличной… Родь, ну, вставай давай… Родь, ну, заманал уже, подъём! Что-то невнятно промычав, парень нехотя приподнялся над смятым одеялом, взглянул на Разумихина и всё же встал, тут же стягивая с себя старый растянутый свитер, обнажая почти болезненно худое тело. — Дашь футболку? — Родя устало посмотрел на Митю, который без вопросов тут же протянул ему свою старую, раза в два шире Раскольникова, футболку. В ней, вообще-то, Роде приходилось спать далеко не в первый раз, и он совсем не возражал. Уже через пару минут на узенькой кровати в обнимку улеглись (не без предварительных пререканий по поводу того, кто спит у стены, конечно же) два парня. Уткнувшись тёплым носом куда-то в область ярёмной ямочки Раскольникова, Митя засопел почти сразу же, уже сквозь сон желая тому доброй ночи. Родя мягко улыбнулся, поглаживая по ржаным волосам, разметавшимся по подушке. Он со всей нежностью, на какую был способен, провёл холодными пальцами по чужой шее, по плечу, спустился под одеяло, к лопаткам и позвоночнику. — Щекотно, — фыркнул Митя, поёжившись: по его спине пробежал целый табун мурашек. — Спокойной ночи, — Родя вздохнул, закрывая глаза. — Я люблю тебя, — почти неразличимым шёпотом. — Какая сентиментальность, — блаженно протянул Разумихин, лишь крепче прижимая ладони к талии парня. — И я тебя. А теперь спи, — поцеловав чужую ключицу, Дима совсем уснул. — А я тебя — больше, — убедившись, что Митя точно-точно спит, Родя едва слышно прошептал это, улыбнулся, закрыл глаза и вслед за ним мгновенно задремал.

***

Точно такие же промокшие до нитки, взволнованные, а ещё немного злые, но тоже отчего-то посмеивающиеся, на третий этаж вяло поднялись Женя, Вова и Дуня, сопровождаемые что-то недовольно бурчавшим себе под нос охранником. — Чтобы духу вашего больше в школе не было! — бросив это напоследок, мужчина устало удалился. — Да с радостью, — Вова совсем по-детски показал его широкой спине язык. — И что теперь с Митей и Родей будет, а? — встревоженная девушка переводила взгляд с Онегина на Ленского и обратно, пока они втроём шли к их бывшему штабу — комнате Жени. Без церемоний распахнув дверь, ведущую туда, Онегин сначала застыл от испуга, потом удивления, а потом и расплылся в ухмылке. — Оставим их, — Женя отошёл в коридор, довольно посматривая на соучастников этого маленького преступления. Вова с Дуней согласно кивнули, облегчённо улыбаясь.