Хроника "10а"

Иногда Андрей думал, что он слишком стар для всего этого, будто он не шестнадцатилетний подросток, а ему уже давно за тридцать. Были ли эти мысли причиной его нелюдимости и узкому кругу друзей, Андрей решительно не знал. Но даже несмотря на некоторую скованность, каким-то образом, ещё в самом начале учёбы в гимназии, Андрей смог сойтись со своим соседом — Пьером, который позднее стал его лучшим другом. Пьер часто гостил у Болконских летом и на других каникулах, потому что успел полюбиться нелюдимому Николаю Андреевичу — отцу Маши и Андрея. Сам Пьер был парнем простым, умным и неуклюжим, из-за своей внешности и манеры поведения он первое время подвергался насмешкам со стороны одноклассников, но Андрей, видя всё это, более не смог терпеть и однажды сильно побил основного зачинщика этих шалостей, привязывая так Пьера к себе окончательно. У них было много общего. Скорее это общее приобреталось во время их дружбы, накапливаясь на манер какого-то опыта. Они любили обсуждать книги, музыку, искусство. Пьер, являясь масоном (его отец был представителем данного течения), в Бога верил, Андрей же — напротив — являлся атеистом, и сколько же принятых дискуссий можно было припомнить между ними на эту тему. Противоположности, как и принято говорить, притягиваются, что и случилось с ними. Андрей, со всей своей серьёзностью и сдержанностью, был одним из лучших учеников в классе и прекрасным футболистом, почётно занимая место капитана их школьной команды. Кроме того, ещё в восьмом классе его выбрали старостой, и он ни на день не оставлял своей должности. Андрей любил жаловаться на остальных старост, которые (по его мнению) своими обязанностями пренебрегали, оставляя всю заботу на него, поэтому ему и казалось, что он намного старше всех этих идиотов. Это иногда и подтверждал вечный круглый отличник Пьер, сводя всё в шутку. Поистине юношеским в Андрее оставалось только одно — чистая и невинная любовь к Наташе Ростовой. Наташа была девушкой озорной, неусидчивой и легкомысленной. Сколько Андрей не перебирал вариантов, из-за чего же она так ему приглянулась — все они Болконскому не нравились, и он до сих пор не мог ответить, почему же выбрал именно её. Да, она была очень красива. Многие парни подмечали её стройную фигуру, бледную кожу, притягательные бедра и плечи. У неё были прекрасные светлые волосы, всегда уложенные в замысловатые причёски. Она была простой, даже недалёкой, и, казалось бы, весь такой серьёзной и умный Болконский выбирает её, девушку, помешанную на инстаграме и тик-токе. Она снимает сторис на каждом уроке, слушает Крида и любит обсуждать косметику. Он читает Кафку и слушает классику, по утрам встаёт в шесть и делает зарядку. Иногда он не спит по ночам и всё думает, думает, думает и не понимает, как же это случилось. Она снится ему, врывается во сны неожиданно, смеясь и танцуя. О да, она прекрасно танцует, Андрей уверен, хоть никогда и не видел этого. Он часто представляет, как идёт с ней гулять, куда-нибудь в город, рано утром. Они катаются в пустом трамвае, слушают музыку через старые наушники, едят фруктовый лёд и много-много смеются. У неё взгляд чистый, радостный, она оборачивается, хватает его за руку и тащит вперёд, даря ему свою самую лучшую улыбку. Но этого ничего нет, Андрей вздыхает и грустно улыбается. Он знает что никогда не сможет признаться ей, а даже если и сделает это, то его засмеют. У Андрея Болконского много отрицательных качеств, и одно из них — трусость.

***

Пьер, вылетевший в комнату, со всей силы потряс за плечо Андрея, целый день валяющегося на кровати с учебником физики. — Эй, Андрюша, тебя там зовут, — неловко переваливаясь с ноги на ногу, произнёс Безухов. — Кто зовёт? — безучастно спросил Болконский. — Сестра твоя и Дунечка. — Попроси подождать, — отрезал Болконский, — хотя погоди, скажи, что я занят. — Но ты не занят, — растерянно ответил Пьер. Андрей шумно вздохнул. — Где они? — Ждут в коридоре, — Пьер опустил взгляд в пол и сам будто бы пытался уменьшиться и исчезнуть с глаз друга на совсем. Время было послеобеденное, в октябре темнело уже довольно рано, и за окном только-только начали сгущаться сумерки. Андрей положил книгу на тумбочку, растерянно подошёл к овальному зеркалу над раковиной, обращая внимание на неряшливый, заспанный вид, но делать ничего не стал, только рукой махнул. В коридоре, у самой двери сидела его сестра — Маша, девушка, полная комплексов и проблем. Андрей любил сестру. Любил её именно тем видом любви защитника и хранителя. Ему нравилось иногда сидеть с ней где-нибудь вдвоём, тихо разговаривать и, может быть, даже на что-то жаловаться. Марья, как любил называть её брат, была далеко не красавицей, у неё было и дурное лицо, и жухлые волосы, но глаза, глаза… Глаза были лучистые, живые, казалось, именно в этих глазах отражается та самая прекрасная жизнь и истинная красота. У Маши была подруга — Дуня Раскольникова. Дунечка являлась полной её противоположностью — сильная, бойкая, привлекательная. Дуня цепляла своим характером, своей волей, своими взглядами. — Болконский, — отрываясь от стены, недовольно начала Дуня, — ты долго. — Был занят. — Чем это, интересно, — насмешливо глядя на парня, поинтересовалась девушка. — Физику учил, — тихо ответил Андрей, присаживаясь на корточки рядом с сестрой. — Вам чего? — Мы же с тобой старосты, — объяснила Дуня, — Маяковский искал тебя, хотел поговорить насчёт дискотеки. Андрей вздохнул и сделал вид максимально скучающего человека. В лицее дискотеки устраивались три раза в год: в преддверии Хеллоуина, на Новый год и в конце учебного года. Обычно организовывали всё старосты старших классов во главе с Владимиром Владимировичем, который отвечал за всю школьную самодеятельность, но Болконский сами дискотеки попросту ненавидел, поэтому и с их организации обычно пытался срулить, пусть это и было против его принципов. — А ты не могла бы меня заменить? — почти умоляюще спросил Андрей. — Нет, — отрезала Дуня, — мне уже и так дали задание. — И какое же? — ехидно поинтересовался юноша. — Украшение школы, — спокойно ответила Дуня, одёргивая свой вельветовый сарафан, который очень ей шёл. — Украшение школы! — воскликнул Болконский, вытягивая ноги и беспокойного вздыхая, — Это что же получается, мне надо будет собирать плейлист и организовывать саму дискотеку? — Не знаю, — Дуня пожала плечами, — иди, Маяк в актовом зале с Есениным сюсюкается, тебя ждёт. Парень театрально возвёл руки к потолку, будто складывая их в молитвенном жесте, поднялся и, засунув руки в карманы, громко шаркая по старому ламинату, пошёл к лестнице. — Ничего, — увидев обеспокоенные лицо Маши, уверенно проговорила Раскольникова, — он справится. Это было утверждение, не требующее опровержения, но сама Дуня далеко не была уверена в том, что Андрей сможет смириться и качественно выполнить свою работу, каким бы ответственным он ни был.

***

— Вера Васильевна, — окликнув тучную пожилую женщину, зашёл в холл Андрей. Вахтёрша недовольно обернулась, пряча за спиной электрической чайник. — Чего тебе? — она близоруко щурилась, хотя на носу у неё весели старые очки с толстыми стёклами. — Выпустите на улицу, — попросил юноша, благодарно улыбаясь. — С чего это, уроки давно закончились, на улице идёт дождь! — она уже хотела зайти в свою тёмную коморку, но Андрей в спешке выпалил: — Подождите, я Болконский, староста десятого класса, меня в школе Маяковский ждёт. — Болконский говоришь, — женщина поджала губы, — сейчас посмотрю на твоё разрешение. Андрей облегчённо вздохнул, наблюдая за тем как она заходит на свой пост, начинает перебирать бумаги, периодически недовольно посматривая на парня через стекло. Наконец она постучала, привлекая внимание Андрея. — Можешь идти, но чтобы к ужину вернулся, — прокрехтела вахтёрша, зажёвывая некоторые звуки. — Спасибо, Вера Васильевна, — парень радостно выскочил наружу, накидывая на голову капюшон ветровки — на улице и впрямь шёл ливень.

***

В актовом зале царил полумрак. Высокие окна атаковали косые капли дождя, заставляя стекло неприятно дребезжать. Все стулья были убраны на сцену, сваленные как попало, друг на друга. На одном из стульев, как раз тех, что был спаян в неразлучное трио с двумя другими, сидел Маяковский, перебирая какие-то бумаги. На сцену падали лучи единственной включённой во всём помещении лампочки, точно освещая стул с Маяковским. На коленях учителя покоилась голова Есенина, которому мешала встать сильная рука Владимира поперёк его шеи, но Сергей был всем абсолютно доволен. Его веки были прикрыты и слегка дрожали, казалось, что он спал, но это было не так. Иногда Есенин предпринимал попытки ведения диалога с коллегой, на что получал только неразборчивое бурчание. — Володя, — захныкал Серёжа, — мне скучно! — Ничем не могу помочь, — флегматично прозвучал ответ. — Ну Володя, давай поговорим, — снова заныл Есенин. — Ты не видишь, я занят, — проворчал Маяковский, переворачивая страницу, — подожди немного, потом поговорим. — Ага, конечно, — недоверчиво ответил Есенин, чуть открывая глаза, но тут же снова их захлопывая — Владимир всё равно на него даже не смотрит, — потом придёт этот Болконский, и мне снова придётся ждать. — Привыкай, это называется работа, — заметил Маяковский, чуть сильнее надавливая на шею трудовика. — Эй, глыба, больно же. — зашипел Есенин, — Укушу! — Кусай, — спокойно ответил учитель. Цепкие зубы схватили рукав пиджака, но тут же его отпустили. — Так нечестно! — Ты помнишь же, что наказан? — За что? — удивлённо воскликнул блондин. — Я же ничего не делал! — Ага, не делал он, — прохрипел Владимир. — А с Пушкиным кто ночью по борделям шастал, я что ли? — Так ты ревнуешь, — лукаво прищурив глаза, поинтересовался Есенин, — Ну ты чего, Володенька, ничего же не было. Маяковский промолчал, но давить на шею не перестал. — И что же мне сделать, чтобы меня простили? — чуть погодя, спросил Сергей. — К ногам твоим упасть, в пол челом биться или на родственников донести? * — продолжал глумиться трудовик. Маяковский шумно вздохнул, но продолжил благоразумно молчать. — Игнорируешь, значит, — улыбнулся блондин, — Скука. Они замолчали. Со стороны улицы раздавались звуки стихии, в школьных же коридорах, полным контрастом, царила настоящая могильная тишина. Наконец, рука у Маяковского затекла, и он слегка расслабил хватку, этого было вполне достаточно Есенину, который, озорно улыбаясь, тут же вскочил на ноги и впился поцелуем в губы Владимира. Он по-юношески бесстрашно уселся Владимиру на колени, заставляя того откинуть голову назад, подставляя его самое уязвимое место — шею. — Молодец, — шептал Серёжа, изучая каждый сантиметр бледной кожи, — будешь знать, как обижаться, — нравоучительно заметил Есенин. Он, как никто другой, был ознакомлен с тем, что весь такой холодный и неприступный Маяковский любил быть ведомым, и если вдруг он почувствовал превосходство, то уже ничего не могло помешать. — Вот так, — приговаривал Есенин, нежно целуя ключицы партнёра, — хороший мальчик, — тонкие пальцы коснулись пуговиц рубашки, расстёгивая их медленно, играючи. В дверь постучали. — Да ёб твою мать, — ругнулся Есенин, слезая с Маяковского, — а ты ведь уже почти готов был, не везёт мне сегодня, Володенька, — с сожалением глядя на тяжело дышащего Владимира, проворчал учитель. — Иди открывать, Болконский же не вечно ждать будет, — заметил Серёжа, когда стук повторился. Владимир одарил блондина тяжёлым взглядом, намекая, что тому уже пора, и поплёлся впускать ученика. — Здравствуйте, Владимир Владимирович, — громко поприветствовал учителя Андрей, недоуменно проводив взглядом юркнувшего в щель между костяком двери и самим Андреем Есенина. Тот шутливо отвесил поклон Маяковскому и, что-то тихонько напевая, побежал по лестнице вниз, перепрыгивая через несколько ступенек. — Проходи, Андрей, — застёгивая пуговицы на рубашке, поздоровался Владимир. Андрей проскользнул в спасательный полумрак зала и осмотрелся. Желтоватый свет прожектора, падающий на сцену, отражался в натёртом до блеска светлом паркете, пробегал по тёмным стёклам и терялся в черноте противоположной части залы. В зеркалах, висящих по периметру, игрались искорки световых отражений, скрывая тёмные фигуры собеседников. В воздухе витала пыль. Андрей поднялся на сцену, усаживаясь на краешек стула, ожидая, когда Маяковский приступит к обсуждению. Владимир всё ещё не до конца пришедший в себя, пытался ненавязчиво восстановить дыхание и пригладить растрёпанную причёску — если бы дверь в зал не была закрыта тем же Есениным добрых несколько часов назад, то страшно вообразить, чтобы случилось. — Андрей, — начал учитель, — мне надо организовать дискотеку и одному мне не справиться. Ну это ты знаешь, так вот, — продолжал мужчина, поднимаясь на сцену вслед за учеником, — я уже дал задания тем, кому доверяю и в ком уверен, но осталось самое главное — помощь с самой дискотекой. — Ну Владимир Владимирович, — воскликнул подросток, — вы же знаете, как я это ненавижу! Попросили бы Онегина или Ленского, да кого угодно кроме меня! — Ага, мне же больше всего хочется, чтобы у дискотеки был слоган: «У всех здесь равные права», а главные цвета плаката — шестицветная радуга, — ухмыльнулся Маяковский, припоминая свою попытку поручить организацию праздника Вове Ленскому, — а если попросить Онегина, то всё закончится какой-нибудь оргией. Болконский скривился, соглашаясь со словами учителя. Действительно, чего только эти лоботрясы не придумают, как малые дети, ей богу. — Ладно, — миролюбиво согласился парень, — что за мной? — Организация технической части, вопрос об оплате и рекламе, а так же музыка. — Не так плохо, — растерянно пообормотал Андрей, записывая сказанное в блокнот. — Помощников же можно брать? — ему кивнули. — Отлично, а решение насчёт темы и костюмов тоже за мной? — Нет, это уже утверждено директором: тема «Хеллоуин», костюмы соответствующие. — Жуковский отжигает, — хмыкнул Болконский, — а что насчёт Раскольниковой? — Она уже в курсе того, что за ней украшение школы и спортивного зала в данной тематике, — Маяковский поднял свои бумаги. — Есть вопросы? Андрей отрицательное покачал головой и вскочил со стула, подобно вихру, в его глаза опасно загорелись искорки азарта, трудно было сказать, что ещё пять минут назад он абсолютно не хотел этим заниматься. — Музыка на твоё усмотрение, но чтобы не совсем субъективно, — крикнул напоследок Владимир вслед удаляющемуся юноше.

***

В пятницу вторым уроком у десятого класса стоял русский, после которого ожидаемо шла большая перемена. Андрей Болконский, который ночью много думал о порученом ему задании, решил как раз на большой перемене поискать себе добровольцев в помощники организаторов дискотеки. Это была большая проблема, ведь Андрей с людьми старался разговаривать как можно меньше и реже. Но, пересилив себя, юноша начал оглядывать классную комнату в поисках первой жертвы — выбор был очевиден. — Тань, — окликнув тихую брюнетку, Болконский подошёл к первой парте. — у меня к тебе вопрос. Девушка оторвалась от книги и взглянула на Андрея слегка недовольно. — Я слушаю, — почтительно наклонив голову, ответила Татьяна. — Мне нужна помощь в организации дискотеки. — Извини, — она сконфужено улыбнулась, — понимаешь, я не пытаюсь соскочить, просто именно в этом виде работы я не очень заинтересована и вряд ли смогу чем-то помочь, — печально склонив голову, оправдывалась девушка. Андрей, скривившись, кивнул. Быстро пробормотав извинения за отнятое время, парень ретировался в сторону оживлённого кружка в дальнем конце класса. За последней партой среднего ряда, где обычно сидел Ростов, сейчас было шумно. Дело в том, что Олечке Лариной в её белокурую головку взбрело, что именно сейчас ей хочется снять тик-ток со своими лучшими подружками на фоне портретов известных художников и их картин (третьим уроком у десятого стояло черчение). Собрав вокруг себя многолюдный кружок, Оля на перебой с Наташей обсуждала под какую песню заснять короткий ролик, и как бы сильно Андрею не хотелось сбежать от этого пиздеца подальше, он стойко подошёл и негромко окликнул Вову Ленского, который ожесточённо доказывал Лариной, что: «Хуйня этот ваш Крид, ебошим под Лободу!» — Вов, просьба есть, — начал Андрей. — Ага, подожди минутку, — не желая так быстро сдаваться, отмахнулся от старосты Ленский. — Я ещё раз повторяю, Оль, что Крида слушают только люди, с зыбучим песком вместо мозга! — Вова, — уже настойчивее повторил Болконский. — Ну и снимайте на Крида, больно надо! Если лайки не наберёте, вспомните ещё мои слова, да поздно будет, — напоследок обиженно прокричал Ленский, оборачиваюсь к Болконскому. — Какая там у тебя просьба? — Мне нужна помощь с дискотекой, самая минимальная, например помощь с составлением плейлиста. — О, — довольно начал Ленский, — это я могу, можно ещё Женю попросить, да Жень, — обращаясь к скучающему Онегину, спросил Вова. — О чём меня просить? — воскликнул Евгений. — Помочь Андрюше с дискотекой. — Не-а, я пас, — зевая, протянул блондин, — мне лениво. Андрей шумно вздохнул — всё это начинало ему надоедать. — Слушай, ты конечно можешь отказаться, — заверил парня староста, — но тогда до конца года не видать тебе готовых конспектов и контурных карт по географии, — злорадно улыбаясь, закончил Андрей. — Шантаж, — хмыкнул Онегин, — смелый ход, но действенный, так уж и быть — помогу. Ленский радостно кинулся Онегину на шею, заключая того в крепкие объятия. — Спасибо, Жень, — целуя Евгения куда-то в область уха, прошептал Ленский. Болконский терпеливо отвернулся, делая вид, что ему очень интересен школьный потолок. — Знаешь что, — привлекая внимание Андрея, заметил Владимир, — я могу поговорить с Наташей насчёт плейлиста, а Митя мог бы помочь с украшением зала. — А разве не Дуня занимается украшениями? — удивлённо спросил Женя. — Ой, точно, — Ленский добродушно улыбнулся, — совсем забыл, что они занимаются этим вместе с Машей. — Но я бы не отказался им помочь, — громко заверил друзей взявшийся словно из ниоткуда Разумихин. — Кто-нибудь, вырубите это говно, — попросил Родион, только что вошедший в кабинет, — слушать же невозможно! — он кивнул в сторону Лариной и Ростовой. — Нарываешься? — угрожающе спросил Анатоль Курагин, нынешний парень Наташи, так же участвующий в съёмках видео. — А то, — сильнее распаляясь, парировал Раскольников. — Так, заткнитесь оба, — посоветовал парням Разумихин, — Родя, иди сюда, не нарывайся, — уже тише добавил он. — Да я этого Курагина… о, привет, Андрей. — Привет, — хмуро поздоровался Болконский. — Кстати, — Ленский отпустил Женю и резво подскочил к Родиону, — нам нужен менеджер! — Какой к чёрту менеджер, Вов, отъебись, — посоветовал Родион, устало отмахиваясь от парня. — Нет ты послушай, — возразил Вова. Все остальные закатили глаза — сейчас начнётся длинная тирада от Вовочки. — Ну как? — закончив рассказывать, радостно спросил Владимир. — Честно, хуйня, — лаконично ответил Раскольников, — возьмите кого-нибудь другого идиота, я в самодеятельности не участвую! — Ты это поосторожнее с высказываниями, а то Болконский угрожать начнёт, — посоветовал Онегин, насмешливо глядя на хмурого Андрея. — Ну Роденька, пожалуйста, — присоединился к Ленскому Митя, — тебе трудно человеку помочь? — Не трудно, — после небольшой паузы ответил Родя. — Ну вот и молодец, — хлопнув друга по плечу, рассмеялся Вова. Андрей улыбнулся. Его всегда умиляло взаимодействие этих четверых, пусть сам Андрей был от этого далёк. Припоминая детали разговора, Болконский уселся на своё место и рассеяно принялся что-то чиркать в углу листочка, задумавшись. — Ну вот, а ты волновался, — поправляя очки, тихо заметил Пьер. — Знаю, — согласился Андрей, — это было глупо. Пьер одобрительно кивнул. Прозвенел звонок, и все встали, когда в дверях кабинета показалась высокая фигура Владимира Владимировича.

***

В небольшом кабинете у самой лестницы все парты были сдвинуты к стенам, а на полу были разложены ватманы, карандаши, маркеры, ножницы и всё остальное, что могло помочь ученикам в украшении школы. Дуня, усевшись в позе лотоса, аккуратно вырезала по шаблону небольших чёрных летучих мышек, которые потом нужно было повесить под потолки школьных коридоров. Около неё Сонечка и Маша раскрашивали бумажные гирлянды и флажки. Женя и Митя, собрав со всех денег, ушли в ближайший ФиксПрайс, чтобы купить какие-нибудь украшения и гирлянды там. Раскольников был отправлен вместе с Пьером в книжный за новыми красками. Сам Андрей прикреплял к вырезанным Дуней мышкам нитки и привязывал их к толстому длинному шнуру, который нужно было разместить под потолком, сюда же на шнур вешались картонные ведьмочки, тыквы и кошки. Иногда с разных сторон класса раздавалось: «У кого клей?» или «Дайте чёрный маркер, по-братски», «Да клей мне нужен, а не замазка!» За классным компьютером сидел Вова Ленский, периодически включая разную музыку и спрашивая, подходит ли она для дискотеки. Ему помогала Наташа, которая консультировала его по части современной музыки, одновременно листая ленту тик-тока и инстаграма. За всей этой картиной лениво наблюдал Пушкин, развалившийся в своём кресле и проверяющий диктанты шестого класса. Иногда у него спрашивали совета и он отвечал односложно: «Спросите у Маяковского». Конечно же он знал, что к Маяковскому никто не побежит и спрашивать удачное ли цветосочетание фиолетового и рыжего не будет. — Эй, работники цеха, — громко поздоровался вошедший Онегин, — вам мамочка принесла подарочки, — он водрузил на самую крайнюю парту несколько пакетов, доверху заполненных всякими интересными штучками. — Ты вовремя, — обрадовался Андрей, подбегая к пакетам, — Дунь, иди посмотри, по-моему, самое то, — доставая купленное, крикнул Болконский. Раскольникова попросила Таню, которая распутывала жёлтую гирлянду, заменить её на вырезание летучих мышей, а сама подошла к Андрею. — Мне нравятся эти фонарики, — она кивнула на маленькие свёртки, — ты же купил батарейки, Жень? — Обижаете, Авдотья Романовна, — доставая из нагрудных карманов несколько пачек батареек, заметил Женя. Дуня закатила глаза и забрала у него батарейки вместе с пакетами. — Когда вернутся Родя с Пьером, пускай заменят Машу и Андрея — мы пойдём украшать зал. Кстати, где Митя? — Он пошёл встречать Родю. — Всё ясно, тогда Жень, тоже пойдёшь с нами, нам нужны высокие люди, — строгим тоном раздавала наставления девушка, — Сонечка, если мы оставим тебя одну на раскрашивании, ничего? Пьера нам бы тоже надо украсть. — Ничего, — кротко улыбнулась маленькая и неприметная Сонечка Мармеладова, — я справлюсь. — Эй, — оторвался от монитора Ленский, — я вообще-то тоже хочу украшать! — А кто доделает плейлист? — хмуро спросил Болконский. — Мы почти закончили, да, Наташ? Ростова кивнула, соглашаясь. Она кокетливо поправила волосы и протяжно взглянула на Андрея, хлопая своими длинными ресницами. — Ладно, — сдался Болконский, — мы справимся, — он пересчитал остающихся, — и в четвером. — Ты Родю забыл, — заметила Дуня. — Ты как будто бы своего брата не знаешь, — хмыкнул Онегин, — как только он узнает, что тебя здесь нет, тут же ускользнёт в общагу. Девушка шумно вздохнула, но возражать не стала. — Александр Сергеевич, вы нам оставите кабинет? — Смотря насколько, — протянул Пушкин, не отрываясь от тетради. — До шести. — Ладно уж, для тебя, Дуня, что угодно, — озорно кивнул учитель, — только, Жень, — обратился он к Евгению, — ключ потом ко мне занесите, это мой личный. — Хорошо, — заверил юноша, забирая у Пушкина ключи. В дверях показались остальные добровольцы. Пьер, неловко улыбаясь, выложил всё купленное на стол и спросил, что делать дальше. — Поможешь с залом? — поинтересовалась Дуня. — Можно, но как же здесь, — он кивнул на остающихся, — по-моему тут помощь нужна сильнее. — Ты прав, — протянула Дуня, — нам и двоих высоких хватит. Она схватила притихшего брата за шиворот и бодрым шагом направилась в сторону спортивного зала. За ней лениво поплелись остальные. Пушкин чуть заметно улыбнулся, в тайне радуясь, что у него в классе есть хорошие лидеры, потому что он знал, что если бы ему пришлось самому всё организовывать, то вся идея умерла ещё бы на стадии обсуждений. В спортивном зале все первым делом начали разбирать пакеты и прикидывать, как лучше развесить светящиеся лампы, софиты и гирлянды. Позвали Маяковского. С его помощью решили, куда устанавливать аппаратуру и вешать лампы. Гирляндами украсили периметр территории. Из мастерских Есенина притащили старую стремянку, и Женя, сильно матерясь, влез на неё, чтобы повесить светящиеся фонарики. — Митя, блять, хватит зевать, — прокричал Онегин, грозно глядя на Разумихина, который отвлёкся и ненадолго отпустил стремянку, которая опасно покачнулась, — если хочешь моей смерти, то так и скажи! — Ты чего разорался-то, ну не упала же она, — виновато улыбаясь, ответил Дима. — Девочки, заткнитесь, вы весь мой творческий порыв убиваете, — крикнул с противоположной стороны зала Ленский, сидящий на подоконнике и собирающий незамысловатую композицию из картонных фигурок, покрытых слоем фосфора. Женя закатил глаза, возвращаясь к фонарику. Девушки расположились на нескольких стульях посреди зала, командуя парнями. Дуня даже свернула из картона рупор и прикрикивала на Родю, который (по её мнению) криво вешал гирлянду. Маша сидела рядом и тихо давала советы. — Попали мы, брат, в стихию матриархата, — усмехнувшись, заметил Митя, когда Родя оказался рядом, вешая очередную жёлтую гирлянду. — Заткнулся бы ты и продолжал держать стремянку, — посоветовал ему Онегин, когда лесенка снова покачнулась. Дима в ответ пожал плечами и попытался чмокнуть Раскольникова, но получил по затылку батарейкой, кинутой Женей. Андрей, закатив глаза, настраивал аппаратуру, как самый ответственный и смышлёный среди этих идиотов. Когда звук, наконец, был выстроен, остальные как раз закончили с украшениями. Дуня, довольно поглядывая на проделанную работу, хлопнула в ладоши, призывая остальных её послушать. — Все молодцы, за выходные украсим коридоры и повесим плакат, который сделает Владимир Владимирович, — она красноречиво посмотрела в сторону учителя рисования. — На сегодня всё, всем спасибо. — Страшная женщина, — тихо заметил Вова, — вдруг у неё под юбкой мачете? — Не, не влезло бы, — задумчиво протянул Онегин, — слишком короткая. — Отставить разговорчики, — прикрикнула на парней Дуня, — собираем весь мусор и ужинать! — Вот до чего доводит людей феминизм, — подытожил Женя, откидывая взмокшую чёлку со лба. Остальные согласно закивали.

***

В общей гостиной первого этажа было людно. Людно было, потому что все старшеклассники находились в неком экстазе, ожидая начала дискотеки. Многие, конечно же, уже были готовы и находились в здании школы, но большинство только начало готовиться. В гостиной находился почти весь десятый класс. Дуня Раскольникова вооружившись палеткой теней, блёстками и тушью, работала над образом Владимира Ленского, который восседал в мягком кресле и нервно сменил ногами. — Ну скоро уже? — заныл юноша, — У меня нос чешется! — Потерпи, — ответила девушка, принимаясь за последнюю — фиолетовую полоску над левым веком Вовы. Ленский тяжело вздохнул и попытался посидеть тихо, не ёрзая, но у него это не слишком-то хорошо получалось. Длинные волосы парня были собраны в небрежный хвост, так что вьющиеся пряди не мешали модельеру. Рядом с Ленским, на ковре, восседал Онегин полностью в чёрном. Его одежда сильно подчёркивала худобу и утончённость тела, рубашка аккуратно обрисовывала рельефы мышц, ткань джинс легла по талии и бёдрам, облегая длинные и тонкие ноги Онегина. Волосы Жени были растрёпаны, а на груди красовался огромный металлический крест. Под воротник рубашки был поддет небольшой белый воротничок, или, как его называют в католичестве — амикт. Собирая образ, Женя наотрез отказался облачаться в рясу, хотя Вова, смеясь подначивал его, что без рясы он не похож на настоящего священника. Женя до сих пор был немножко обижен на Ленского за эти слова. Тем временем Дуня закончила последний штрих — блёстки в уголки глаз — и отпустила бедного Владимира. Веки парня были накрашены в цвета радуги, в уголках светились блёстки. Вова распустил волосы, осторожно расчёсывая их и стараясь уложить так, чтобы голубая прядь (последствие одного спора) доминировала в этой композиции. Наконец он закончил и с громким «Как тебе?» подскочил к Жене и потащил его в коридор. Онегин придирчиво оглядел вовину фигурку, полностью одетую в белое, потом неуклюже встал и, опаляя дыханием шею Ленского, почти беззвучно выдохнул: «Прекрасен». По телу Владимира побежали мурашки, а щёки предательски заалели. Он схватил Женю за руку и развернул его лицом к себе, чтобы можно было осторожно поцеловать в губы, нежно, почти по-детски, потому что слишком эти губы прекрасны, настолько, что их хочется держать в закрытой стеклянной коробочке и никогда не трогать. Женя хищно улыбнулся, перехватывая инициативу и увлекая Вову в уже более дерзкий поцелуй. — Я конечно извиняюсь, но мы опаздываем, — флегматично заметила Дуня, на которой сегодня был костюм Виктора Франкенштейна, но в женском обличие. Парни отскочили друг от друга, и Вова, нелепо лопоча какие-то извинения, поспешил к выходу. Дуня, понимающие хмыкнув, схватила за руку Онегина и потащила его следом. В холле их ждали Митя с Родей, у которых на этот вечер были планы получше простых танцев. Под курткой у Димы были спрятаны несколько бутылок «Балтики 7» и пачка кедровых орешков. Костюмов на них не было, потому что идти на дискотеку они не собирались с самого начала. Все вместе ребята вывалились на улицу, что-то громко обсуждая. Вова всё волновался, что если он вспотеет, то весь макияж пропадёт, Дуня же, в свою очередь, пыталась его заверить, что в компании Онегина он не вспотеет точно, за что несколько раз получила крестом по лбу.

***

Андрей был в спортивном зале задолго до официального начала, настраивая всю технику и немножко злясь на Пушкина, который в последний момент слинял и отказался быть диджеем. Пришлось самому заменить его на время. Конечно, Андрей не собирался заниматься этим всю дискотеку, да и не особо он пылал страстью к работе такого типа. Сегодня он уже видел Наташу — она (как и всегда) блистала. На ней был костюм ведьмы: недлинное платье с пышной юбкой и очень изящная шляпка. Образ дополняли и яркий макияж, и лакированные туфли-танкетки, и сетчатые чулки. Болконский осторожно про себя заметил, что совсем не такую Наташу он любил, но внутренний голос смог успокоить старосту, что такая она только сегодня. На праздник девушка пришла не со своей лучшей подругой — Олей, а с Элен и Анатолем. Казалось, им было хорошо втроём. Каждый раз, когда Андрей видел их идиллию, ему хотелось подойти и упасть перед Наташей на колени, говорить ей о своей любви и просить её оставить этого надушеного ублюдка. Но он всё же не мог этого сделать. Он просто тихо стоял в стороне и смотрел, как двойняшки Курагины уродуют и портят его божество, как они оскверняют её чистую и непорочную душу. Андрею хотелось рыдать и выть, но он не мог, он только сдержанно улыбался и холодно смотрел на них. Она не смотрела в его сторону. Она его совсем не замечала и ранила без ножа и без того его хрупкое, истерзанное сердце. Ему было очень больно, но он терпел, захлёбываясь собственной смелостью.

***

У входа в спортивный зал стоял небольшой продолговатый стол из соседнего кабинета, за ним с поистине королевским видом на шатком стуле восседал Михаил Евграфович. Его совсем не волновало, что иссохшийся стул, который даже не мог стоять прямо и постоянно качался, совсем не был похож на королевский трон, а должность секретаря (Щедрина посадили выдавать детям билеты) никак уж нельзя было сравнить с любой королевской деятельностью. Географ испытывал какое-то больное удовольствие, каждый раз окликая очередного ученика и прося его предъявить билет, а если вдруг тот начинал доказывать, что билет у него (конечно же) был, просто он где-то выпал, то учитель просил своего коллегу Льва Николаевича лично отвести нарушителя обратно в общежитие. И совсем не важно, что у этого ученика могли бы быть деньги, чтобы купить билет заново. Михаил Евграфович любил называть это воспитанием, на деле же получался некий слабый вид насилия. Издали заприметив в коридоре небольшую группу подростков из ненавистного географу десятого класса, он приготовился придираться к каждому, даже самому маленькому нарушению. Вова Ленский, не успевший успокоиться после очередной шутки Онегина, громко хохоча подошёл к столу Щедрина и протянул ему три пятидесятки. — Нам три билета, пожалуйста, — обольстительно улыбнулся юноша. Михаил Евграфович поджал губы и уже стал отрывать билеты, но тут взгляд его упал на вовино лицо. — Ленский! — взвизгнул учитель. — Вы что себе позволяете? — А что не так? — растерянно спросил юноша, беспомощно оглядываясь на Дуню и Женю. — Как что, — продолжал учитель, — вы видели своё лицо, как вам не стыдно? — А что с лицом, — устало поинтересовался подошедший Онегин. Он тяжёлым взглядом уставился на Щедрина, ожидая конструктивного ответа. — И вы туда же, — воскликнул географ, — неужели никто здесь больше не видит, что этот молодой человек занимается пропагандой! — кивнув на вовин макияж, объяснил Михаил Евграфович. Он хотел продолжить тираду типичным рассказом «Вот в наше время…», но Женя, уставший терпеть, самым простым способом решил ситуацию: сам оторвал несчастные билеты, схватил Вову за руку и вошёл с ним вместе в спортивный зал. Дунечка, весело помахав Щедрину, юркнула в дверь следом. — Нет, ну это надо же, — рассерженно ворчал учитель, — срочно нужно рассказать классному руководителю, — он конечно думал, что это надо сделать, но оставить пост не мог, а Лев Николаевич, как назло, только недавно ушёл с очередным «нарушителем». Ввалившись зал, Женя с Вовой одновременно прыснули, припоминая лицо Щедрина, когда Онегин вырывал у него билеты. Дуня уже успела отойти, и парни, шепчась и держась за руки, пошли по периметру зала, пытаясь рассмотреть в темноте знакомые лица. Чуть ближе к середине танцевали Наташа и Анатоль (играл медляк), но даже отсюда было видно, что они ссорились. Иногда Анатоль, смешно сморщивая лицо, отпускал девушку и отворачивался, но надолго его не хватало и он тут же снова хватал её за руку, что-то громко объясняя. — Спорим, что они сегодня же расстанутся, — подмигнул Ленский. — И спорить с аксиомой не собираюсь. — Как думаешь, она прознала про рыженькую из девятого? — Или про ту высокую из одиннадцатого, — подхватил Евгений. — Как думаешь, Андрею фартонёт? Онегин скорчил задумчивую мину. — Нет, — ответил он через секунду, — он слишком скучный для неё. — Твоя правда, ей подавай только красавчиков-бабников. — Знаете, что я скажу вам, Владимир Романович, — Женя хищно улыбнулся, — я приглашаю вас на танец. Он протянул Ленскому руку, упрашивая того присоединиться к новой спокойной мелодии. Онегин готов бы поклясться, что даже в полутьме зала он различил густой румянец на щеках Владимира, прежде чем тот позволил себя увести. Холодная женина ладонь осторожно обняла Вову за талию, ненавязчиво спускаясь чуть ниже. Его светлые кудри касались вовиного лица, а блестящие голубые глаза были ровно напротив чужих тёмных. Онегин даже не заметил, когда успел наклониться и застыть в таком неудобном положении, просто, чтобы видеть эмоции партнёра. Музыка играла громко и уже давно сменилась на более быструю, но двое юношей по центру зала всё продолжали свой неуклюжий вальс. Вова чувствовал, что счастлив, он уткнулся Жене в плечо и изо всех сил старался не плакать. Танец прекратился. Женя удивлённо смотрел на содрогающегося в немом плаче Ленского, узкие пальцы Онегина мягко коснулись длинных волос, гладя их, из губ вылетали какие-то слова утешения. Вова поднял голову, на лице у него блестели тонкие дорожки слёз, он улыбнулся и нежно коснулся чужих потрескавшихся губ, даря свой самый нежный поцелуй. Пока Онегин с Ленским трогательно целовались по центру зала, в мужской раздевалке царило оживление. Родя сидел на подоконнике, враждебно переводя взгляд то на Печорина то на Ростова, который что-то увлечённо рассказывал Григорию. Раскольников отвернулся к окну, делая глоток из жестяной банки и слегка морщась от привкуса пива. Митя зачем-то ушёл искать Пьера после того, как в раздевалку влетел раскрасневшийся Долохов, прокричав что-то на подобии: «Крыса попалась в мышеловку!» Родя даже был рад, что Долохов тут же вновь исчез. С этим человеком его связывало много плохих воспоминаний. — Ей, — Печорин опустился на свободную часть подоконника, — не хочешь сыграть с нами? — он кивнул в сторону Николая, державшего карты. Родя отрицательно покачал головой. С Гришей он лично почти не общался, но сам факт того, что тот находился в компании Курагина, говорил сам за себя — этому человеку Раскольников не доверял. Печорин обворожительно улыбнулся, чуть наклоняя набок голову с короткими жёсткими волосами, и прищуривая цепкие глаза. — Вы с Разумихиным хорошо общаетесь, — будто прощупывая почву, начал Григорий. — Да, а что? — напрягаясь, ответил Родион. Он посильнее сжал банку в руках и попытался определить — к чему ведёт собеседник. — Да ничего, просто спрашиваю, — пожал плечами парень. Он достал из кармана пачку сигарет. — Ты куришь? Родя отрицательно покачал головой (хотя сам был заядлым курильщиком). — Ну ладно, — протянул Гриша, спрыгивая с подоконника — разговор явно не клеился. Дверь раздевалки распахнулась вновь, на этот раз в проёме стоял вспотевший Анатоль, его глаза беспорядочно бегали, а рот то открывался, то закрывался. На щеке алел след от чьей-то пощёчины. Он, сделав над собой усилие, выпалил: — Где Федя? — Ушёл поболтать кое с кем, а зачем тебе? — закуривая, ответил Гриша. — Не при всех, — отрезал Курагин, тут же снова захлопывая дверь. Печорин шутливо поклонился и вышел следом. В раздевалке повисла неловкая тишина. Родион вернулся к распитию Балтики, Николай же, явно смущённый ситуацией, раскладывал на лавке пасьянс. Некоторое время ничего не происходило, потом в коридоре раздались какие-то крики и звуки борьбы. Родя спрыгнул с подоконнике и выскочил из раздевалки. Картина, открывшаяся перед ним, ужасала. В середине импровизированного ринга сцепились Андрей и Анатоль. Курагин постоянно кричал о том, что Болконский слишком много на себя берёт, а Андрей в свою очередь отмалчивался. У него уже была рассечена верхняя губа. Стол Михаила Евграфовича был перевёрнут, а сам учитель отсутствовал — наверное побежал за подмогой. У стены Пьер, обхватив Наташу поперёк груди, пытался удержать её, чтобы она не кинулась к дерущимся. Девушка рьяно отбиваясь, махая маленькими кулачками и стараясь отдавить Пьеру ногу каблуком. — Отпусти меня, — визжала она, — я хочу ударить его! К кому именно было обращено это «его», Родион не знал. Из зала потянулись остальные школьники, растягиваясь около стен полукругом. Многие из них доставали телефоны и начинали снимать видео. Никто, впрочем, не спешил разнимать дерущихся. Когда Родя попробовал протиснуться к Курагину, дорогу ему перегородил Долохов, гадко улыбаясь и отрицательно качая головой. Мити нигде не было видно. На Родиона опустилось состояние паники, он совсем не переносил насилия, проецируя всю чужую боль на себя. Ему было очень жалко Андрея, но он ничем не мог ему помочь. Раскольников бросал растерянные взгляды на толпу, но все только подначивали и смеялись над дерущимися. Вдруг Родя зацепился за одну странную деталь, которая пугала намного сильнее самой драки — Григорий Печорин стоял у самого подоконника, но он не только не спешил ввязываться в драку, он совершенно не обращал на неё внимание, достав наушники и развернувшись лицом к окну. В какой-то момент показалось, что Андрей побеждает в поединке. Ловко уворачиваясь от череды ударов, ему удалось утомить противника, но вдруг, со стороны зала сквозь толпу начал проламывать Женя, стремившийся придти товарищу на выручку. Андрей, заметив его, обернулся и закричал: «У меня всё под контролем, не надо!» В тот момент, когда с его губ слетели последние звуки, Анатоль ударил его в живот, заставляя упасть. Наташа охнула, зажимая рот рукой. На лице Андрея застыло выражение полного непонимания и немого вопроса: «Зачем?». Он рухнул на пол неестественно, будто бы падала груда трепья. У Болконского хватило сил сгруппироваться и прикрыть руками голову, прежде чем отключиться. Курагин ударил его в бок носком сапога, и скорее всего на этом не остановился бы, но чьи-то сильные руки схватили его сзади, оттаскивая подальше. Анатоль брыкался и вырывался, но взгляды всех были прикованы только к Андрею. Тот не шевелился, всё ещё закрывая голову и живот. К нему подбежал Жуковский, поднимая и куда-то унося. Наташа вдруг обмякла в руках Пьера и тихо зарыдала, размазывая по лицу тушь. Родя ошалело оглядывался и крутился, его лихорадочно блестящие глаза напоминали взгляд сумасшедшего. Он что-то кричал, сам не понимая что именно. У него дрожали ноги и руки, будто в лихорадке. Кто-то потряс его за плечо и повёл в сторону, но Раскольников не заметил этого, он раз за разом прокручил в голове ту ужасную сцену. Его стошнило ночью несколько раз перед тем, как он смог уснуть.

***

Андрея Болконского даже не положили в больницу. Как говорили доктора: «Парень легко отделался». Действительно, у Андрея были обнаружено лишь несколько сильных ушибов и ссадин. Скандал вокруг Курагина замяли (говорили, что Курагин-старший просто снова занёс директору на новые окна), лишь отправив того на отработку. Остальным провокаторам, таким как Долохов и Печорин не сделали даже выговора, тем ни менее все осенние каникулы оставшееся в общежитии ученики Курагина и Долохова не видели, хотя Элен оставалась в школе, но говорить о своём брате наотрез отказывалась. Ходили слухи, что Наташу и Элен видели несколько раз во дворе лицея, где они о чём-то вполне мило разговаривали. У некоторых даже зародились сомнения: «А не подослала ли Ростова своего парня специально, чтобы унизить Андрея, который «якобы» её уже достал». Однако не смотря на все слухи, на следующий же день после драки у Андрея с Наташей состоялся разговор. Они сидели на скамейке во внутреннем дворике. Погода была солнечная, но холодная. Губа у Андрея до сих пор кровоточила, а при каждом шаге о себе напоминала боль в боку. Наташа выглядела растерянной и виноватой. На ней не была и следа вчерашней ночи — даже привычный яркий макияж отсутствовал. Она долго мялась, подбирая слова, а потом выпалила простое «спасибо», отвернувшись. Андрею хотелось улыбнуться и заверить её, что всё в порядке (хотя это было не так), но он не мог ей врать. Ему было обидно и за драку, и за свой проигрыш, и за свой глупый вид, но сильнее всего ему хотелось вмазать Курагину. Смачно так, прямо по носу, чтобы тот отлетел к стене и расплакался как ребёнок. Болконский даже не чувствовал стыда за такие свои желания. Но Наташа, его хрупкая, такая трогательно нежная Наташа стояла рядом и просила не трогать этого жалкого недоумка. Конечно же, Андрей не мог ей отказать. Наверное, момент упущенный давным давно, настал вновь. Юноша нахмурился и опустился перед девушкой на колено, чуть заметно морщась от боли. — Я виноват перед тобой, — начал он, но Наташа перебила его. — Ты чего, ты ведь спас мою честь, когда Анатоль начал говорить всякие гадости. — Но ведь я… — Проиграл? — усмехнулась девушка. — Забудь, для меня ты остался героем. Андрей опешил от такой откровенности. Он нервно вздохнул и взял наташины руки в свои. Ему хотелось, чтобы такие важные слова прозвучали красиво, значимо, но наделе же он просто неразборчиво выпалил: «Я люблю тебя!» — и залился краской, отворачиваясь. Наташа засмеялась своим чистым и звонким смехом. — Ты такой смешной, Андрюша! — Я что-то сделал не так? — растерянно спросил Болконский. — Совсем нет, — вкрадчиво произнесла девушка, чмокнув его в щёку. — Мне нравятся такие как ты. Всегда нравились, — добавила она чуть погодя.