Хроника "10а"

Женя провёл, едва касаясь, пальцами по макушке мерно посапывающего рядом Ленского и усмехнулся, наклоняясь и целуя чёрные кудри. Кажется, Вова совсем ничего и не почувствовал, только чуть сильнее приник к Онегину, утыкаясь носом в острую ключицу и щекоча парня своим дыханием. Фыркнув, Женя зажмурился и, испытав какой-то неверотяный и чертовски внезапный прилив чувств, сдавивших заколотившееся сердце, высвободил из-под одеяла руки, обхватил ими Вову и крепко-крепко прижал того к себе. Ленский проснулся. — Жень, ты что творишь? — едва открывая слипающиеся глаза, недовольно проговорил он. Онегин цыкнул. Он тут, видите ли, уже был готов в душе рассыпаться во всяческих эпитетах о том, как прекрасен Владимир, этот наивный, тёплый, смешной даже, но такой родной и замечательный мальчик, но этот Владимир проснулся и сразу же начал ворчать. А ещё ругается, что он, Онегин, не романтик. — Ничего, спи дальше, — впрочем, буркнув это, Женя вовсе не имел в виду, что собирается спать тоже, и продолжил смотреть прямо в глаза Ленского. — Шесть, сука, утра. Ты серьёзно? — Владимир нахмурился, посмотрев на часы, и вновь перевёл взгляд темнее тучи на Онегина. Не дожидаясь ответа, парень на секунду закрыл глаза, будто бы собираясь действительно спать. Открыл вновь. Вздохнул. — Ну ты и дурак, — шепнув это, Вова резко поднялся на локтях, стремительно перекинул одну ногу через чужое тело и в итоге за пару секунд навис над Женей, безоговорочно прижимая того к постели. Склонившись над немного удивлённым, но, однако, вполне удовлетворённым сложившимся положением дел Онегиным, он вновь прямо посмотрел в его глаза и дунул на чёрные кудри, ужасно неудобно спадавшие вниз и щекочущие женино лицо, в слабой надежде их поправить. Тщетно. А Женя бессовестно рассмеялся. — Блять, Ленский, какой же ты иногда смешной, — продолжая смеяться, парень сам прикоснулся ладонью к голове Владимира, любовно поправляя тёмные прядки. Заправив за чужое ухо последнюю кудряшку, Женя ещё раз оглядел своего любовника. Брови то сходятся у переносицы, то, изгибаясь, поднимаются, — Вова, кажется, сам пока не до конца решил, злиться ему на Онегина или нет. Сонный румянец покрывал его щёки, глаза ещё не были обыденно широко распахнуты, рот был приоткрыт как-то непроизвольно, но совершенно невинно. «Чертовски смешной, но какой же хороший», — напоследок подумал Евгений, прежде, чем запустить изящные пальцы в волосы Владимира, заставляя того наклониться совсем низко. Не отпуская парня, а наоборот, кладя и вторую руку на чужую шею, Женя мягко, почти извиняясь, поцеловал приоткрытые губы. Впрочем, уговаривать Ленского подолгу никогда не приходилось: тот почти моментально ответил на поцелуй, мгновенно забывая о том, что секунду назад пытался злиться на Онегина. Тот, тем временем, скользнул ладонями с шеи на спину и талию Вовы, прижимая того вплотную к себе. Уже через несколько минут, забыв все обиды, Ленский лежал подле Онегина и безостановочно щебетал о чём-то, лишь изредка непроизвольно прикасаясь к багровому пятнышку на плече. Женя слушал почти молча, лишь изредка отвечая на вопросы парня, но в целом не шибко вслушиваясь в этот безудержный поток слов. По ощущениям, Вова навёрстывал те семь часов сна и молчания. Онегин же ненавязчиво поглаживал того по макушке, перебирая пальцами кудри, перекладывая их, и полностью наслаждаясь моментом. — Тебе снова не спится, да? — этот вопрос, заданный таким озабоченным голосом, заставил Женю вздрогнуть. — Не бери в голову, — сказал он и поцеловал Владимира в лоб. Хмыкнув и пожав плечами, парень перехватил левую Женину руку своей. На безымянных пальцах поблёскивали кольца, которые юноши частенько забывали снимать на ночь. Прикоснувшись подушечкой пальца к нагревшемуся металлу, Вова влюблённо посмотрел на это, а затем в жарком порыве прижался губами к чужой ладони, утыкаясь в неё носом. — Давай вставать? — отпрянув, Владимир из-под пушистых ресниц взглянул на будто едва покрасневшего Онегина. Тот одобрительно кивнул.

***

— Женя! — только Ленский встал и натянул джинсы, как тут же вскричал то ли от радости, то ли от неожиданности. — Женя, смотри же! А Женя, между прочим, не горел особым желанием вставать так же быстро, как донельзя счастливый Вова, уже прилипший к окну. — Не кричи так, Пушкина за стенкой разбудишь, — лениво потягиваясь, Женя сел и скептически посмотрел на Ленского. — Ну? — Нет, ты встань! — насупился Вова, впрочем, продолжавший радостно улыбаться. — Да, скажи мне просто! — Встань! Ещё с минуту они сверлили друг друга взглядами. Однако, Жене это надоело первому, поэтому он, как серьёзный взрослый человек, глубоко вздохнув, в одно резкое движение встал, тут же очутившись почти вплотную к Ленскому. Посмотрев на того всё так же скептически, но еще и сверху-вниз, Онегин владимирскую напористость порядком поубавил. Убедившись, что парень больше не на взводе, Женя перевёл взгляд на окно. — И? — он приподнял одну бровь, упираясь руками в бока. — Снег же, Женя, снег! — Вова воскликнул всё с тем же энтузиазмом да ещё и схватился за локоть Онегина, разворачивая того к окну. — Снег! Значит, что совсем скоро мы с тобой пойдём на каток! И гулять обязательно будем много, в снежки играть, и на лыжах покатаемся. У тебя есть лыжи? А ещё Новый год совсем скоро, подумать только! Будем вместе украшать мой дом, наряжать ёлку, печь печенье и смотреть «Один дома». Ещё ужасно хочу уже ходить по красивым, пышно украшеным, магазинам и выбирать подарки. Куплю ещё себе гирлянду сюда, в лицей, чтобы и здесь украсить свою комнату… У Ленского, говорившего на одном дыхании, явно закончился воздух в лёгких, и он сделал секундную передышку. Онегин, наблюдавший за этой картиной активно что-то показывающего руками и расхаживающего по маленькой комнате юноши, невольно улыбнулся, фыркнув. — Интересно, что я об этих планах на меня узнаю только сейчас, — Вова растерянно посмотрел на Женю, продолжавшего говорить. — Впрочем, я не против. Будет тебе каток. — Ты лучший! — счастливо рассмеявшись, Вова чмокнул снисходительно улыбающегося Онегина в щёку и, наконец, натянул жёлтый свитер.

***

Уже в который раз поправив воротничок на светлой рубашке с коротким рукавом, Женя неспешно покинул комнату вслед за Вовой. Закрыв её на ключ, он обернулся, потому что голос Ленского неминуемо удалялся. Онегин нахмурился. — Вова! — в несколько широких шагов догнав остановившегося парня, ругнулся он достаточно громко. — Имей совесть. Ленский ехидно улыбнулся и подступил близко-близко к Онегину. — А то что? Ни Евгения, ни Владимира, казалось, сейчас ничуть не смущали прочие ученики, любопытно оглядывающиеся на них, перешёптывающиеся за их спинами, противно смеющиеся. Напряжение (сексуальное, преимущественно) между этими двумя сейчас можно было почти почувствовать физически. — Отставить оргии! — хлопнув по плечу вздрогнувшего от неожиданности Женю, вместо приветствия выдал радостный отчего-то Разумихин. — И тебе доброе утро, — Онегин слабо, однако дружелюбно улыбнулся и пожал другу руку. Вслед за Дмитрием подгребал хмурый Раскольников. — Доброе утро, Роденька! — прервав свою «перепалку» с Женей, к парню буквально подлетел Вова и обнял того за плечо. — Ты чего такой мрачный? Раскольников сначала посмотрел на Вову, как на идиота, но потом вспомнил, что это — Вова, и ухмыльнулся. — Мы учимся шесть дней в неделю, а сейчас суббота, — протянул он, потягиваясь и зевая. — Схуяли мне веселится? Несмотря на свой извечный оптимизм, Ленский молча согласился. Компания дошла до столовой, шумно переговариваясь и смеясь. — А знаете что? — Вова, в глазах которого уже стояли слёзы от безудержного хохота, заговорил, всё ещё, однако, задыхаясь от смеха. — Знаете что? А пойдёмте все вместе гулять? И других тоже возьмём с собой! Андрея, Дуню, Машеньку тоже обязательно, Пьера, Олю тоже можно… А Андрей без Наташи не пойдёт, так что и её возьмём! И Таню заодно, и Чацкого! Слушайте, а пойдёмте гулять всем классом? Воодушевлённого и до неприличия шумного Ленского, казалось, слышала вся столовая. — Хорошая идея, одобряю! — к подросткам внезапно подошёл откуда-то нарисовавшийся Пушкин. — А меня с собой возьмёте? Десятый класс дружно рассмеялся: кто-то стыдливо спрятал улыбку за кулаком или чашкой чая, кто-то (Долохов) же заржал в голос. Смеясь, заговорил Печорин: — Нет уж, Александр Сергеевич! Нам же вам потом стыдно в глаза посмотреть будет, а класс. рук. нам ещё нужен! — Ну как скажете, — прыснул Пушкин, нарочито обиженно складывая руки на груди. — А вот Новый год праздновать вместе будем, не отвертитесь! — подмигнув, он удалился.

***

— Да сколько можно эту запеканку жрать, а, — Раскольников цыкнул, выругавшись. — Родя, ну, это полезно, — начал Дима, — Кости крепкие будут! Так что ешь давай, и так тощий, смотреть на тебя грустно. — Женя, к тебе это тоже относится! — вмешался Вова. — Хватит выпендриваться, ешь уже. И так костлявый донельзя, ни обниматься, ни трахаться нельзя нормально — понизив голос, скрывая смущение, закончил фразу Ленский. — Какой ты эгоистичный всё-таки, — прыснул Женя, посмотрев на нахмурившегося парня, так пытающегося быть крутым. — Я пойду салат себе куплю, не кипишуй. После ухода Онегина, троица затихла, погрузившись в раздумья: каждый о своём. — А почему у нас Женя вегетарианец-то? — поинтересовался у Вовы Митя, но в ответ получил лишь полный неопределённости взмах рукой Ленского, уставившегося в одну точку. — Да ладно тебе, Вов, успокойся, — миролюбиво начал Женя, вернувшись. — Не переживай за меня так, всё в порядке. Я занимаюсь спортом и неплохо питаюсь. — Твоему растущему организму нужен белок, а его, знаешь ли, в твоей траве, считай, что нет! — умоляюще заговорил Ленский, заглядывая в чужие светлые глаза. — Да твой растущий организм вроде и получает белок, а назвать его растущим язык не поворачивается, чилипиздрик ты мой! — усмехнувшись, Женя потрепал по волосам Ленского, едва удерживающегося, чтобы не рассмеяться из-за смешного слова. — Ну и иди ты, — прыснул Вова без малейшей агрессии. Конфликт был исчерпан. Не помолчав и с минуты, Онегин снова заговорил. — Так что, кто после уроков гулять-то пойдёт? — он сказал это достаточно громко, чтобы услышал весь десятый класс. В ответ на это большинство, за исключением лишь некоторых, подняли руки. — Почти все, — задумчиво протянул Митя, однако, оставшийся вполне довольным таким раскладом. — Родь, ну поешь ты уже, в самом деле, ну как дитё малое! — Мить, это — ещё не дитё, — вмешался Женя. — Вот этот (он махнул рукой в сторону Ленского) сегодня как подскочил с утра пораньше, снег увидел и всё, понеслась душа в рай… — А вот и неправда: это твой будильник сработал, без него спали бы и спали! — Поиграйте с ним в снежки, пожалуйста, пока он из меня снеговика не сделал! — смеясь, едва договорил Женя, оказывая сопротивление накинувшемуся на него Ленскому. — Между прочим, Жень, ты не одинок, — хмыкнул Раскольников. — Этот тоже сегодня подскочил ни свет, ни заря, чуть в сугроб не сиганул, прям там, с третьего этажа. Разумихин возмущённо развёл руками, обиженно смотря широко распахнутыми глазами на Родю. — Предатель! — фыркнул Митя. — Пойдём, Вова, от них подальше, раз они не понимают таких вещей. — Да! — Ленский разве что язык Онегину не показал, да хвостом перед его носом не вильнул. — Закопаем их в сугроб. — Полностью поддерживаю! — пожав через стол руку Ленского, Митя добродушно рассмеялся. — Граждане, вас ещё из коридора слышно, что за кипиш? — к компании подсела задержавашаяся Дуня. — Во-первых, Женя ест чёрти как, — начал жаловаться Вова, всё ещё давясь смехом. — Во-вторых, мне угрожают физической расправой! Я крайне возмущён и требую адвоката! — громко прервал его Онегин, прямо посмотрев в глаза снисходительно улыбавшейся девушки. — В-третьих, Женя, это вообще-то развод! — Вова демонстративно обошёл стол и пересел поближе к Мите, насупившись. — Ну и иди. — И уйду! — Ленский гордо отвернулся от Онегина, впрочем, продолжая хихикать и изредка оборачиваться, погладывая украдкой на Женю, который не сводил с него насмешливого взгляда. Эти двое всегда немного игрались друг с другом, будем честны. — Дайте позавтракать спокойно, а, — цыкнул как всегда не выспавшийся Родя. Сестра погладила его по плечу, печально осматривая синяки под глазами Раскольникова и протянула стакан чая. — Специально попросила налить без сахара. — Ты золото, — Родя вздохнул и благодарно посмотрел на Дунечку. Митя резко обернулся, услышав это. — А я? — почти по инерции спросил он в упор глядя на усталого Родю. Немного подумав, тот усмехнулся и погладил Разумихина по тыльной стороне ладони. — И ты тоже, — на эти слова Митя хотел было взять за руку Раскольникова, но тот ехидно улыбнулся и отнял ладонь. — Только когда не сходишь с ума по снегу. Позавтракав, их компания направилась в семнадцатый кабинет на литературу, шумно переговариваясь и переругиваясь, впрочем, по-прежнему смеясь. Вова вытягивал, местами фальшивя, «Let it go», Женя делал вид, что вообще не в курсе, кто этот молодой человек, всячески игнорируя неприкрытые заигрывания чересчур разошедшегося Ленского. Митя растирал собственные ладони, а затем сжимал извечно хололные пальцы Роди в очаровательных попытках согреть юношу. Раскольников едва убедил Разумихина надеть перчатки и не изображать передвижную печку, доказывая, что его руки априори холодные. Дуня отчитывала Онегина за отсутствие шапки. На половине пути к школе их догнали Оля и Наташа. Холодные лучи солнца разбивались на тысячи искр, перемешиваясь со снегом, покрывшим всего за ночь, казалось, всё на Земле: ели, обступавшие лицей, крыши школы и общежития, широкие дорожки. Утро было морозным, но ясным, всё вокруг казалось таким беспечным и весёлым, что у всех подростков, начиная с и без того вечно вдохновлённого Вовы, заканчивая постоянно хмурым Родей, — всем сейчас было легко и хорошо. И всем хотелось гулять — явно не учиться. *** — Блять, я думал, что помру — потянул, потягиваясь, Онегин, бросив рюкзак около кровати и ложась. — Ну вот почему Ахматова нас так не любит, а? — Не нас она не любит, а тебя, — хмыкнул Вова и бросил в Женю карамельку. — Потому что надо делом заниматься на уроках. — Да кто бы говорил! — громко возмутившись, Онегин сел. — Если хуйнёй страдаем мы вместе, то пиздюли всегда получаю только я! Усмехнувшись, Ленский подмигнул ему и, ничего больше не говоря, принялся переодеваться. — Пойдём? — сменив свитер на толстовку и собрав волосы в высокий хвост, Вова повернулся к Жене, всё это время скучающе смотревшему на него. — Подожди ты, — цокнув языком, Онегин поднялся на ноги, подошёл к Ленскому и, заставляя того посмотреть прямо себе в глаза, стянул резинку с черных кудрей, тут же буйно спавших на вздрогнувшие плечи. — Мне так больше нравится. Возмущённо покраснев, Вова уже хотел что-то возразить, но Женя быстро поцеловал того в уголок губ и вышел из комнаты. Собирать волосы снова юноша не стал. Тем временем в коридоре мужского крыла общежития уже собралась компания десятиклассников: скрестив руки, стоял Андрей, скептически смотревший на очередной спор Феди Долохова и Коли Ростова, где-то рядом закатывал глаза Саша Чацкий, неподалёку маячил Печорин, непрерывно строчивший что-то в телефон. Пьера не было, кажется, он уже вовсе уехал на свои законные выходные домой. Митя с Родей разговаривали чуть поодаль. Разумихин активно жестикулировал, да и вообще много двигался, то и дело врываясь в основное сборище, что-то спрашивая у них и смеясь вместе с остальными. Раскольников, прислонившись к стене, вздыхал и отмахивался от настырного парня, однако он вовсе не был раздражён: ему было весело, хоть Родя и всячески отрицал это. — Женя, вот ты как считаешь… — моментально подскочивший к новоприбывшим Митя не успел договорить, как его прервал Андрей, тоже обратившийся к Онегину и Ленскому. — Почему так долго? Все только вас ждут, — вздохнул Андрей, задавая риторический вопрос, и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Пойдёмте, остальные тоже наверяка нас заждались.

***

В автобус этого маршрута регулярно вваливалась целая толпа шумных подростков, все об том знали и, наверное, потому им почти что никто и не пользовался. Десятый класс в неполном составе заполнил небольшой, но полностью пустой салон: сидели почти все, но кто-то (Вова Ленский) из принципа не занимал оставшихся мест и гордо продолжал стоять у окна, периодически судорожно хватаясь за жёлтый поручень. Сопротивлявшегося до последнего Онегина, уже развалившегося на сиденье у окна, он заставил стоять рядом. Насупившийся Евгений переводил хмурый взгляд с Вовы, с неподдельным интересом рассматривавшего пробегающий мимо пейзаж, на сам вид из-за окна. — Могли бы и посидеть, — пробубнил он, доставая эйрподсы. — Ленивая ты задница, — хмыкнул Ленский, принимая один наушник. — Да кто бы говорил, — Женя нажал на экран, включая музыку. Главная тусовка десятиклассников расположилась в середине автобуса; на сдвоенных сиденьях в начале же салона, где было пусто, сидели Дуня и Маша. Раскольникова увлечённо пересказывала девушке какой-то недавний срач из твиттера, разбавляя его собственными комментариями и шутками, заставляя Болконскую смеяться куда громче, чем эта скромная, даже зажатая, девушка могла позволить себе обычно. — А хочешь в кино сходить завтра? — Дуня, смотря на собеседницу широко распахнутыми глазами, внезапно повернувшись и ухватившись за её локоть. В спешке бросив взгляд сначала на их руки, а затем посмотрев прямо в глаза подруги, Машенька мягко улыбнулась и опустила чужую ладонь в свою собственную, переплетая пальцы. — Хочу. Раскольникова, осознав всю ситуацию, опустила смущённый взгляд и тихонечко рассмеялась, только сжимая руку девушки покрепче. Андрей с Наташей, встречающиеся с некоторых пор, как самая типичная парочка, отделились от общей компании и так же сидели поодаль. Девушка, выбравшая место у окна, что-то постоянно показывала за ним Андрею, прикасаясь пальчиком к стеклу, смеялась и вновь оборачивалась к парню, чтобы лишний раз влюблённо посмотреть на него и поймать его такой влюблённый взгляд. Изредка она быстро приближалась к его лицу, мягко прижимаясь к губам Болконского, но тут же отстранялась, поправляя шарф и отводя взгляд. Андрей же никогда не был большим любителем публичной демонстрации отношений, однако прикосновения Наташи были ему, чего греха таить, невероятно приятны, и даже фотографироваться парню с ней нравилось (поэтому теперь большая часть снимков в инстаграме девушки была именно с ними двумя). На них изредка погядывали, оборачиваясь, посмеивающиеся Анатоль Курагин и Фёдор Долохов. Расставание с Ростовой для Анатоля не было болезненным от слова «совсем», проще говоря: ему насрать. Это не первая любовь, чтобы убиваться тут, да и не в характере Курагина это вовсе. Он красив и привлекателен, так что новая пассия не заставит себя долго ждать. Долохов же просто искал повод для слухов и сплетен, которые липкой паутиной стянули всю школу, а создание повода для нового кипиша на неделю-две было престижным занятием. Однажды он уже сам был центром одного из конфликтов: с Пьером Безуховым, но тот себя быстро исчерпал. Настоящую же, общешкольную известность Фёдору подарил пущенный им слух о специфике отношений Онегина и Ленского, который до сих пор регулярно всплывал и повсеместно обсуждался. — Родя, застегни пальто, выходить совсем скоро! — Митя повернулся к парню, обеспокоенно оглядывая его одежду. Эти двое забрались в самую дальнюю часть автобуса: в его конец. — Да ладно тебе, не паникуй, — хмыкнул Раскольников в ответ и запрокинул голову, закрывая глаза. Митя на секунду задержал свой взгляд на совершенно нездоровых синяках под глазами парня, подумав о том, что нужно срочно заняться режимом сна этого полуночника, и вновь заговорил: — А где твой шарф? И шапка? Открыв глаза и глубоко вздыхая, Раскольников медленно перевёл взгляд на Разумихина и, промолчав, снова закинул голову назад. — Родя, дурак ты! — почти обижаясь, воскликнул Дима, отворачиваясь от юноши. Через минуту за его спиной послышалось тихое копошение. Когда Разумихин снова посмотрел на парня, тот неуклюже повязывал шарф. — Ну, как удавка… Давай мне, — мягко произнёс Митя, тепло улыбаясь. Наконец, пальто было застёгнуто, шарф плотно обвязан вокруг шеи Роди, только вот шапки не было, из-за чего Разумихин ужасно сокрушался. — Ладно тебе, Мить, спасибо всё равно, — сонно ткнувшись носом в щёку парня, проговорил Родя. — Я дурак, это правда, зато ты вот какой молодец, чтобы я без тебя делал, — он запнулся, видимо, выбирая, как ласково, но не пошло назвать парня. Так и не придя к окончательному решению, он просто взял ладонь Мити в свою и стал осторожно поглаживать её тыльную сторону. Кожа на руках Разумихина всегда была такой мягкой, что почувствовав подушечками пальцев шершавость, Родя насторожился. «Вот обо мне печёшься так, а о самом себе и забыл», — он вздохнул и едва заметно улыбнулся уголками губ, отмечая себе на будущее: «Значит, моя очередь позаботиться о тебе». Сжав пальцы Мити покрепче и почувстовав то, как он сжал его ладонь в ответ, Родя прижался покрепче плечом к плечу и разве что не заурчал блаженно, подобно кошкам, которых так почему-то любил Разумихин. Впрочем, Митя говорил о том, что это его «типаж», так что у Роди и котов общего больше, чем он хотел бы иметь. Автобус резко затормозил: послышались громкие и весьма красноречивые маты Онегина, который мало того, что сам опасно покачнулся, так и Ленский, не устояв, влетел в него, утыкаясь носом куда-то в несомненно чертовски дорогое пальто Евгения. — Вова, блять, чтобы я ещё раз поддался на твои уговоры и отказался сидеть, — ругаясь и пошатываясь, Женя выходил из автобуса, а за ним следовал Ленский, активно прикидывавшийся сожалеющим о случившемся. Маленький врунишка. Его-то всё вполне устраивало: Женя мягкий, от него приятно пахнет туалетной водой премиум-класса, вероятно, перемешанной с запахом утреннего горячего шоколада, выпитого самим Ленским. Женя тёплый, уютный и очень родной, но нетактильный ужасно, поэтому от возможности лишний раз обнять парня, Вова не собирался отказываться. Разглагольствования возмущавшегося Онегина были вероломно прерваны пролетевшим в паре сантимертов от его лица небрежно смятым комком снега. — Что за хуйня? — риторический вопрос. Началось побоище. Ледовое. Хотя, вероятно, просто снежное. Чуть поодаль звонко рассмеялась Оленька Ларина, видимо, кинувшая этот самый снежок в Евгения. Её смех, правда, тоже оборвался благодаря снежку, шлёпнувшемуся ей прямо на макушку. Отряхиваясь, девушка обернулась в ту сторону и увидела сложившегося пополам от хохота Колю Ростова. Через пару секунд ему за шиворот полетел ком снега. — Господи, снег же обоссаный, — в стороне тяжело вздохнул Андрей, закатывая глаза. Рядом с ним стоял и согласно кивал Чацкий, сложивший руки на груди и наблюдавший за одноклассниками. Только Саша хотел что-то сказать, как в лоб Болконского прилетел плотный снежок, и издалека донёсся гогот неразлучной парочки: Анатоля и Фёдора. — Ей-богу, как дети, — Чацкий едва договорил эту фразу, потому что Болконский, до этого скептически смотревший на происходящее, тоже внезапно ринулся в бой. Саша вздохнул. Потерял он последнего единомышленника. Однако, к нему подошёл задумчивый Евгений, наблюдающий за тем, как Андрей в коалиции с Олей с безжалостно расстреливает двух одноклассников. — Ну всё, Курагину пизда. Вначале Саша немного растеряно взглянул на Онегина, но затем, вздохнув, кивнул. — И не поспоришь. — Впрочем, не только ему, — вдруг злорадно оскалившись, произнёс Евгений. Только сейчас Чацкий заметил, что тот всё время их диалога в широких ладонях, не покрытых перчатками, сминал ровный, аккуратный и чертовский твёрдый снежок. Уже через секунду он прилетел в плечо Ленского. — Блять, кто?! — схватившись за ушибленное место, парень взвыл и резко обернулся, выискивая глазами обидчика. Впрочем, труда это не составило, потому что Онегин смеялся громко и весьма красноречиво. — Женя, это, блять, дуэль, разбойное нападение, умышленное убийство или что? — А что тебе больше нравится? Могу организовать, — преодолев дистанцию в пару шагов между ними, Евгений приблизился к Вове, который в нерешительности сделал нескольно шагов в сторону. Онегин, не прерывая зрительного контакта, оставался в недопустимой близости прямо напротив парня. — Пока что это больше похоже на нарушение моего личного пространства, — буркнул Вова и, резко подавшись вперёд, столкнул в снег Женю, весело рассмеявшись и навалившись на него сверху. Сейчас все были увлечены своей баталией, и никто не обращал ровно никакого внимания на отделившихся парней. Им это было очень даже на руку. Вначале Онегин хотел выругаться. Обматерить Вову и этот чёртов снег, послать всё нахуй и в одиночестве уехать в квартиру на Невском. Потом он вздохнул. «Зачем?» Этот солнечный мальчик смеётся безумно искренне и заразительно, он буквально светится, а о его доброту можно согреть даже самую заледенелую душу. Даже Евгения. Зачем ругаться, если можно погладить? И Женя мягко улыбнулся в ответ на смех Ленского, провёл по чёрным кудрям, выбившимся из-под шапки и шарфа, скользнул ладонью по щеке и погладил по мягкой, порозовевшей на морозе коже. Послал бы Вову Ленского Евгений Онегин, воспитанный отцом. Сейчас его ласкает Женя, который ждал этого мальчика в кофейнях, водил по Петербургу и целовал прямо на входе в школу, в пустых коридорах, на дискотеке. Одним резким движением Женя сократил расстояние между их губами и прижался к ним, почти даже и не целуя, но объясняя необъяснимое. — Дурак ты, Вова, — хмыкнул он. — Люблю тебя, конечно, но дура-ак! Ленский фыркнул, ткнулся носом в онегинскую щёку и тут же поднялся на ноги, протягивая Жене руку помощи. — Спасибо, но я не хочу больше валяться в сугробе: ты ещё маленький, уронишь, — Онегин хмыкнул и встал самостоятельно. — Какой ты замечательный, Женя! — почти бросившись на него с объятями, воскликнул до глупости счастливый и развеселившийся Вова. — Только до второго сугроба с собачьим ссаньём я замечательный, имей в виду, — подмигнул он и рассмеялся. С Вовой было так хорошо и легко. С неба одна за другой срывались снежинки, с каждой минутой их становилось всё больше и больше, они то медленно, танцуя, опускались, то вихрями вздымались над землёй. Крошечные ледяные осколочки туч путались в ресницах людей, оседали на шапках и шарфах, прятались в волосах. Тонкий слой пушистого снега притаптывался на дорожках, но тут же возобновлялся, поэтому на улице было чисто, светло и красиво. Группа громко разговаривающих и смеющихся подростков медленно шла по одной из центральных пешеходных улиц Петербурга. Вместе со снежинками на город опустился дух праздника. Как-то внезапно, одномоментно, будто бы за одну ночь, всё вокруг наполнилось той самой атмосферой. Каждая витрина была украшена еловыми ветками, на которые были прицеплены красные и золотые блестящие шары. Куда ни глянь, везде стояли фигуры деда Мороза и оленей. Отовсюду доносились рождественские песни, ставшие классикой: «Let it snow» и «Jingle bells» возглавляли этот список. Всё вокруг блестело яркими огнями гирлянд, опутавших весь город: каждый магазин, торговый центр, каждое дерево в парке были увешаны ими с ног до головы. В город пришёл Праздник. — Спорим, что я найду самый дурацкий рождественский свитер! — развеселившаяся Оля резко повернулась к остальной компании, вошедшей в торговый центр, но выискивая взглядами по большей части именно Вову. Нашёлся он быстро. Вытряхивая снег из шевелюры, парень протиснулся между Гришей и Колей и заговорил: — Спорим! Убедившись, что конкурентов больше нет они пожали друг другу руки, а Таня (до сих пор не представлявшая, зачем вообще пришла сюда) «разбила» замок. В торговом центре тоже было неимоверно празднично: музыка звучала намного громче, чем на улице, всё светилось, во всём, в каждой витрине отражались огни гирлянд и вывесок, каждый магазин поставил рядом со входом пышно украшенную ёлку, а то и не одну. С высокого потолка спускались замысловатые гирлянды, и всё вокруг сейчас напоминало игрушечный домик, так здесь было волшебно. — Таня! — девушка вздрогнула и обернулась на оклик: её звала сестра. Подбежав к девушке, Оля оперлась о её плечо, и тяжело отдышалась. — Хочешь, пойдём со мной? Я хочу обыграть Вову, он же серьёзный соперник, сама знаешь! — она улыбнулась, заглядывая в тёмные глаза Татьяны, по-прежнему смотревшей с некоторым недоверием. — А как же Наташа? — негромко осведомилась она. Младшая Ларина выпрямилась и положила одну ладонь на локоть, почти сплетая руки в замке. — Она с Андреем. — Замену ищешь? — Вовсе нет! — Ольга вспыхнула, повернулась с сестре и схватила ее за плечи, немного тряхнув. — Я правда просто хочу провести время с тобой! Ты моя любимая сестрёнка, о какой замене может идти речь! И ведь сейчас такой замечательный праздник, а ты — моя семья, — она говорила так горячо, так искренне, боясь, что ей не поверят, что Тане только и оставалось, что мягко улыбнуться. — Я верю. Пойдём, — она ласково посмотрела в глаза просиявшей сестры. — Я так тебя люблю, ты не представляешь! — Оля кинулась с объятиями на рассмеявшуюся сестру. Какими бы чертовски разными ни были эти две девушки, они любили друг друга, искренне и нежно, пусть и не всегда могли и умели показать это. Ольга восхищалась Татьяной: её грациозной сдержанностью, её способностью концентрироваться на деле, всегда сохранять хладный рассудок. Она чувстововала, что ей не хватает этого в себе. Таня же поражалась открытости Оли, её оптимизму, свободе и смелости: и на словах, и на деле. Сёстры любили шутить, что запас рациональности и иррациональности между ними распределился не поровну, как должно, а на каждую из них вывалили целый грузовик того или другого, обделив вторую. Находясь же вместе, они прекрасно дополняли друг друга. — Как думаешь, взять S-ку или вообще M-ку? Ну чтобы как оверсайз! — не переставая улыбаться, Оля показывала сестре две кофты. — Бери размер S, — задумчиво почесала кончик носа Таня. — Я, кстати, видела ещё там свитер со светящимися огоньками, — заметив вспыхнувшие глаза Оленьки, девушка улыбнулась. — Тебе принести? Младшая Ларина активно закивала в ответ.

***

— Вов, ну нахуя? — устало протянул Онегин, растягивая последнее слово. — Ну, скоро же Новый год, Женя, пойдём, там так красиво! — несмотря на скептический настрой парня, Ленский продолжал солнечно улыбаться и тащить за руку Евгения через весь торговый центр. Тяжело вздохнув, Онегин решил смириться и подождать, пока дитё перебесится. Они вошли в огромный магазин, в котором, кажется, продавалось вообще всё, что только может вызывать приятные ассоциации с Новым годом: от обычных шаров на ёлку вплоть до ватных дедов Морозов в полный рост. — Знаешь, я ведь так хочу украсить свою комнату к праздникам, — проговорил Вова, не в силах оторваться от сверкающих витрин. — Которую? — Ту, что дома, не в лицее. — А нахрена? Ленский поднял полный непонимания взгляд на Онегина, сверху вниз смотревшего на него. — В смысле? — Ты там почти что и не бываешь. Приходишь по субботам спать, вот и всё, — загибая пальцы, говорил он, однако, заметив, как потускнел его солнечный мальчик, Женя добавил. — Да и в моей комнате ты ночуешь чаще, признай, — он ткнул парня локтём в бок и лукаво улыбнулся, заметив как Ленский покраснел и усмехнулся. — Ладно, в таком случае мы будем украшать твою комнату! — он повернулся к Жене, ловя чужой взгляд. Онегину ничего не оставалось кроме того, как тяжело вздохнуть и, хмыкнув, молча согласиться с Вовой. Ленский любил Новый год. Для него этот праздник всегда был отмечен не столько вкусной и совершенно нескончаемой едой, салютом и подарками, сколько непередаваемой атмосферой семейного тепла. Пересматривать по сотому кругу советские фильмы, наряжать ёлку, развешивать мишуру и «огонёчки» по всей квартире, резать оливье, бегать к окну, чтобы взглянуть на салют — всё это — Новый год Вовы Ленского, который тот до безумия любил. Жене Онегину Новый год любить было совершенно не за что, даже наоборот: эта дата лишь напоминала о самых тяжёлых моментах в его жизни, а потому он почти что ненавидел её. Что может быть приятного в том дне, когда все твои друзья собираются в близком семейному кругу или веселятся в компании друг друга, а ты обыденно ужинаешь с человеком, которого нужно называть отцом, кивком головы желаешь ему спокойной ночи и удаляешься в свою комнату? Ничего. В этом же году Евгению предстояло встретить Новый год в полном одиночестве: отец уезжает по работе в Европу. — Женя? — заметив, что парень вдруг погрузился в себя, Вова тронул его за плечо. — Что-то случилось? Выглядишь печальным. — Всё в порядке, — он вдруг очень мягко улыбнулся Владимиру и погладил его по шее. — Пойдём, ты хотел выбрать гирлянду. Ленский хоть и видел, что в порядке явно не всё, решил сейчас не устраивать допросов, а потому лишь едва заметно сузил глаза, но улыбнулся и направился вдоль витрин, напевая рождественскую песенку (кажется, на немецком).

***

— Так… Тебе было что-то нужно верно? Ты хотела зайти в какой-нибудь магазин одежды, если я не ошибаюсь? — это была далеко не первая их прогулка вдвоём, но Дуня всё равно почему-то ужасно нервничала и запиналась. — Да, именно, — чувствуя напряжение подруги, Маша улыбнулась, стараясь говорить как можно мягче. — Мне нужно платье. Пойдём сюда! — ухватившись за ладонь Раскольниковой, она свернула в светлый магазин. — Понимаешь, — Болконская задумчиво прикоснулась к своей щеке, рассматривая ряды одежды, — Не то, чтобы я хотела его или оно мне вообще было очень нужно. Просто папа хочет, чтобы я выглядела на празднике красиво… — Ты всегда выглядишь замечательно! — не удержавшись, вмешалась Дуня. Благодарно посмотрев на подругу, Болконская с сожалением и даже досадой повела плечом. — Папа так не считает. Заметив краем глаза, что Раскольникова собирается разразиться кипящей негодованием тирадой, она обернулась к ней, посмотрев в глаза, и продолжила: — Сейчас нет смысла ему перечить, понимаешь. Восстания и бунты не для меня. Я просто хочу, чтобы папа относился ко мне так же, как к Андрею! Он, конечно, такой умный и перспективный… сама знаешь. А мне кажется, что я разочаровываю папу. Мама не была такой. Мама была сильной. С изумлением, внимательно следя за каждым движением, вздохом Маши, Раскольникова заметила, что та стала как-то странно дышать, говорить обрывками: торопливо, сбивчиво, шмыгнула носом разочек. — Моя хорошая, — осторожно обняв девушку за плечи, прижимая её к себе и оглаживая по волосам, произнесла девушка. — А знаешь, я бы, может, даже и хотела бы взбунтоваться! — просветлев, Маша уверенно посмотрела в глаза Дуни. — Представляешь! — Представляю, — Раскольникова убрала выбившуюся прядь русых машиных волос за её ухо. — И уверена, что ты способна на это! Просто сейчас лучше сохранять благоразумие, какими бы привлекательными не казались бунтарские идеи, верно? — Верно, — твёрдо улыбнувшись, Маша Болконская сжала чужую ладонь в своих тёплых руках. Она не одна. Она это знает. Она это наконец-то по-настоящему чувствует. Больше Маша не чувствовала, что несёт бремя обязанности перед отцом. Сейчас она не должна быть ни тихой, ни послушной, ни хозяйственной, ни покладистой. Она — Маша Болконская — просто Маша Болконская, которую любят просто так. А платье — просто платье, — которое носят, чтобы получать удовольствие и нравиться себе. Вот и всё. — Хей, как тебе? — девушку вывел из этих размышлений звонкий голос окликнувшей её Раскольниковой, подносящей на вешалке платье. — Мне очень нравится, оно замечательное! — сложив ладошки на груди, Маша радостно улыбнулась и рассмеялась. Ей было просто хорошо. — Тогда пойдём к примерочным? — склонив голову на бок, едва заметно ухмыльнулась девушка. Как только занавес примерочной кабинки распахнулся, открывая взору Раскольниковой маленькую фигурку Машеньки, та успела уверовать во всех богов подряд, поставить точку в вопросе того, что она однозначная и бесповоротная лесбиянка, и благополучно забыть все комплименты. Одним словом: ей предстала такая Маша, какой она ещё не видела, но, увидев, окончательно была готова носить к ногам этой девушки цветы. Тёмно-зелёный подъюбник прямого кроя был покрыт воздушной, полупрозрачной тканью, украшенной вышитыми на ней маленькими бордовыми, красными и розовыми цветками. Верх был вовсе сказочный: декоративный полупрозрачный корсет был покрыт той же вышивкой, воздушные рукава, ниспадающие до самых запястий, придавали этому образу что-то совсем неземное, сказочное. На поясе были изящно переплетены тонкие ленты. Дуня глубоко вздохнула. — Чёрт возьми… Ты потрясающая! — она не удержалась и протянула девушке руку, шагая вглубь примерочной. Огладив её по шее и голове, она бессовестно стянула резинку с чужих волос, отпуская русые локоны волнами спадать на спину. Маша рассмеялась и в смущении отвернулась обратно к зеркалу. Однако, теперь она видела их обеих. Ей оставалось только вздохнуть и надеяться, что приглушённый свет скроет алеющие щёки и кончики ушей. Улыбнувшись одними уголками губ, Раскольникова осторожно, удостоверившись, что та не против, обняла Машеньку одной рукой со спины, пальцы другой же переплела с чужими и немного подняла эту руку. Невероятно органично и правильно выглядели они вот так, будто бы застыв в танце. В руках твёрдой, уверенной девушки была другая: хрупкая, нежная, нуждающаяся в защите. Однако, если приглядеться, можно без особого труда заметить, что всё не так однозначно. Дуне, её чувствительной натуре нужна забота, которую может дать стойкая и по-настоящему сильная Маша. Они дополняли друг друга. Они нужны друг другу. Склонившись совсем близко к лицу застывшей от счастья Болконской, опаляя нежную кожу горячим дыханием, Раскольникова осторожно поцеловала её в висок, немного спускаясь и целуя в оголённую шею. — Ты невероятная, — она ещё раз вздохнула, отстраняясь. — Скажи честно, я тебя придумала? Ты слишком замечательная для того, чтобы быть настоящей, — Дуня ухмыльнулась, окончательно отступая и прекрасно видя очаровательное смущение на лице девушки. — Обольстительница. — Какая есть! Девушки рассмеялись, неловко переглядываясь.

***

— Вова, блять, твои разноцветные гирлянды — хуйня, говорю же! — скрестив руки на груди, горячо спорил Евгений. — Да тебе вообще насрать было! — Ленский фыркнул. — Ключевое слово — «было». Это чья квартира, в конце-концов? — сузив глаза, безаппеляционно произнёс Женя. Больше они спорить не стали, взяли две гирлянды, мерцавшие тёплыми огоньками, и пошли дальше. — Жень? — Вова вдруг остановился и взглянул на Онегина широко распахнутыми глазами, будто бы осознав что-то очень важное. — М-м? — А у вас ёлка вообще есть? — остановившись около ряда, увешанного разнообразнейшими ёлочными игрушками, проговорил Владимир. Евгений замялся. Отвёл взгляд. — Серьёзно? — почти вскрикнул, как молнией поражённый, юноша. Спустя несколько минут слёзных уговоров, угроз, обид и снова уговоров от Ленского купить ёлку, трёх озабоченных консультантов и множество нервных клеток Онегина, едва-едва было принято решение отложить покупку новогоднего дерева до лучших времён. Однако, в понимании Вовы, «лучшие времена» — это завтра. Впрочем, Жене об этом знать пока совершенно необязательно. — Бедный Йорик, — уныло вздохнул Вова, держа в вытянутой руке свечку в форме черепа, видимо, оставшуюся ещё с Хеллоуина. — Пойдём уже, Йорик, — хмыкнул Онегин, отбирая у парня свечу и ставя её на место. — Да подожди ты, — осадил его Ленский, с серьёзнейшим лицом нюхающий новую свечку, уже явно новогоднюю. — Вов. — А? — Ты с такими серьёзными щщами даже на огэ по матеше не сидел. Ты в курсе? — Онегин едва сдерживал истерический хохот, которым его накрывало от одного только взгляда на Ленского. Не удержавшись, он потрепал недоумевающего парня по макушке и рассмеялся. — Вова, блять, какой же ты смешной иногда, это невозможно! Ленский шутливо насупился, сдерживая улыбку. — Тоже мне, шутник хренов нашёлся, — фыркнул он и схватил с соседнего стеллажа ободок с позванивающими оленьими рожками, приподнимаясь на цыпочки и напяливая его на макушку Онегина. Тот и рта не успел раскрыть, как Вова щёлкнул его по носу и рассмеялся. — Один-один! Возражать Евгений не стал, только закатил глаза, что-то пробурчал и последовал вслед за юношей, толкая наполненную всякой мишурой тележку. «Чем бы дитя не тешилось», — подумал он, тряхнув головой и услышав звон бубенчиков. Около одного из стеллажей Ленский молча положил поверх гирлянд веточку искусственной омелы. Женя поднял одну бровь, многозначительно посмотрел на Вову, но ничего не сказал. «Что поделаешь с этим безнадёжным романтиком», — вздохнув, он мягко улыбнулся.

***

— Я уже заебался, если честно, но бля-ять, какой же Вова смешной! — проговорил Женя, явно записывающий голосовое сообщение. Из примерочной тут же высунулся по плечи Ленский. — Что ты там бубнишь? — он свёл брови у переносицы. — О том «бубню», что ты уже десятый свитер меряешь, завязывай давай! — он смерил парня скептическим взглядом. — Во-первых, только четвертый. Во-вторых, Оля выиграла у меня в прошлый раз, я беру реванш! А в-третьих, — лукаво улыбнувшись, юноша подался вперёд, ухватываясь за руки Онегина, — иди сюда. Он втянул Евгения в тесную примерочную, тут же ловко задёргивая за ними штору. Не медля ни секунды, Вова прижался к груди Жени, прижимая руками его к себе со спины. Ластясь, он потёрся носом о шею, почти урча, как котёнок, просящий ласки. — Мой мальчик, — негромко протянул Евгений, чувствуя жаркое дыхание поэта на собственной коже. Он провёл ладонью по кудрям от самой макушки до шеи, зарылся в них пальцами, сжал и несильно оттянул назад, заставляя Ленского поднять голову. Думая о том, что Вова неприлично маленький и вообще целоваться с таким хоббитом неудобно, Онегин прижался к чужим губам. Подставляясь под поцелуи, Евгений блаженствовал. Он почти никогда не закрывал глаза при поцелуях, бессовестно рассматривая своего любовника. Тёплый Вова, жмурившийся, как от яркого света, целовался каждый раз, как в первый: по-прежнему неумело, несмело даже, хотя и это нисколько не умаляло того, что поцелуи эти были чертовски приятны и значимы. Женя был безоговорочно счастлив. — Отмечай Новый год со мной. — Что? — Евгений отпрянул от такой неожиданности. — Говорю же: приходи тридцать первого к нам. Мама с папой будут рады тебе! Посидим с ними до полуночи, встретим Новый год и пойдём гулять вдвоём. Хочешь? — он задал этот вопрос, будто опомнившись, заглянул в глаза Жени. — Хочешь?.. Вот оно — его сокровище. Его любовь. Его семья. Вот, кто заставляет чувствовать его значимым. Любимым. Хорошим. Вот, с кем он по-настоящему счастлив. Вот — Вова Ленский. *** — Понимаешь, нет смысла во всём этом празднике. Ладно, раньше, может, он и был, но сейчас-то! — распаляясь, парень активно жестикулировал, расхаживая из стороны в сторону. — Как это всё опошлилось, каждый норовит заработать, да побольше, сам подумай! — случайно задев рукой какую-то старушку, он невнятно пробубнил что-то вроде извинений и уже приготовился продолжать свою тираду, но слушатель прервал его. — Родь, — положив руку на его плечо и ласково улыбнувшись, заговорил Разумихин, — Это всё, конечно интересно, но ты всё-таки определился, какое мороженое будешь? Почесав кончик носа, юноша на секунду задумался. — Черничное. Так вот… Раскольников и Разумихин стояли последние пятнадцать минут в очереди за мороженым: особенным, неповторимо вкусным, с ароматом детства. Родион, вначале бывший скептически настроенным на всё это, теперь отчего-то разговорился, заставив всю длиннющую очередь в радиусе пяти метров слушать его рассуждения и, вероятно, одновременно впадать в небольшой кризис. Мите же просто нравилось слушать Родю: особенно ценно это было с учётом того, что тот так увлекался темой буквально раз в сто лет. Последний раз это случилось на обществознании, когда Раскольникова унесло в глобальные рассуждения, которые не совсем были одобрены Толстым. Впрочем, Роде все списали на юношеский максимализм. Получив рожок мороженого, Родя наконец-то умолк, слизывая стекающие капельки подтаявшей сладости. Немного пошатавшись по торговому центру в поисках лавочки, они (хоть и с большим трудом) всё же отыскали на третьем этаже единственную свободную и уселись на неё. Расслабившись, Разумихин потянулся, доел мороженое и, довольно улыбаясь, положил голову на чужое плечо. — Мить. Услышав своё имя, произнесённое таким строгим голосом, парень выпрямился и обернулся, жалобно посмотрев в глаза Раскольникова. Несмотря на кажущуюся холодность, разжалобить его было намного легче, чем кажется: Родион вздохнул и продолжил мягче: — Давай только не здесь. Сам понимаешь, — он лукаво улыбнулся, глядя на Разумихина. Убрав выбившиеся пряди за ухо, Родя встал и протянул парню руку, зовя за собой. Они встали, прижавшись плечом к плечу возле ограждения, оперлись на него и посмотрели вниз, на то, что происходило двумя этажами ниже. Со стеклянного потолка торгового центра свисали фантастические гирлянды, создавая впечатление того, что находишься вовсе не в обыкновенном здании, а на раскидистых ветвях пышно украшенной ёлки. Люди чувствовали себя маленькими ожившими Щелкунчиками, совсем крохотными, но ужасно важными во всём этом хитроумном часовом механизме. Магазины, кафе, эскалаторы — всё это было сплетено в единую систему, связующими звеньями которой являлись люди. Однако, был здесь один человек, чувствовавший себя лишней, запасной деталькой. Родя вздохнул. Как бы в глубине души он ни желал прочувствовать всё волшебство новогоднего праздника — всё было тщетно. Ни тридцать первому декабря, ни всей этой приятной суете он не радовался последние лет пять. Его собственный День рождения тоже не особо помогал. — А пошли-ка, друг мой, в книжный! — хлопнув по плечу задумавшегося Раскольникова, улыбнулся Митя. — Хорошая идея, — отлипая от своей жёрдочки, проговорил парень, зевая. — Я как раз хотел Дуне подарок какой-нибудь на Новый год присмотреть. — Мить, а ты читал что-нибудь из Кинга? — Раскольников подошёл к парню, листавшему какой-то исторический толмут. — Не-а. А тебе что-то хочется? — Разумихин, оторвавшись от книги, посмотрел на Родю. — Да вот и сам не знаю, думал, может, посоветуешь что-нибудь, — он пожал плечами, уже открыл рот, будто хотел что-то ещё добавить, как внезапно застыл в немом восхищении. — Ты что-то ещё хотел сказать? — Дмитрий вновь оторвался от книги, недоумённо посмотрев на Родиона. — Смотри! — внезапно Родя перестал быть холодным и равнодушным буквально ко всему: на дне его тёмных глаз вспыхнуло пламя. Он указал рукой прямо за спину Разумихина, всё ещё не имевшего ни малейшего представления, что могло так заинтересовать и восхитить юношу. Обернувшись, он распылся в понимающей улыбке: на полке стояло огромное, цветное, проиллюстрированное собрание «Властелина Колец». — Чёрт возьми, только глянь, — взяв первую книгу в руки, прошептал Родя, — Как красиво! Митя хмыкнул. — Ты не говорил, что тебе нравится Толкин. И фэнтези. И цветные книжки. — Кому не нравятся цветные книжки? — он искренне рассмеялся, прижимая томик к груди. — Дуня их, кстати, безумно любит. Помню, как мы с ней вместе в детстве «Властелина колец» и «Хоббита» смотрели, — потупив взгляд и улыбнувшись старым воспоминаниям одними уголками губ, проговорил Раскольников. — То есть ты хочешь подарить ей это собрание? — Разумихин был немного удивлён внезапно открывшейся сентиментальности Роди. — Да! — он радостно улыбнулся, заглядывая в чужие глаза. — А ещё я уверен, что она и мне даст полистать, — он лукавно подмингул, и Митя прыснул в ответ. — Ты неисправим! Отходя от кассы, Родя пробубнил: — Похоже, я лишился карманных денег на три месяца вперёд. — Понимаю, — тяжело вздохнул Разумихин, убирая биографию Александра III в рюкзак. — Положишь моё тоже? — парень с надеждой посмотрел в чужие глаза, протягивая увесистую стопку книг. Митя, конечно, повозмущался, попротествал, но в конце концов согласился. Бурно обсуждая кошмарные цены в книжных магазинах, парни двинулись дальше, в один момент по инициативе Раскольникова, остановившись у одной из красочных витрин. За стеклом, среди жёлтых огней и еловых веток, под музыку будто из музыкальной шкатулки двигались деревянные фигурки: и Дед Мороз, и Снегурочка, и Щелкунчик, кажется, Оловянный Солдатик с Балериной,  всевозможные лесные звери. Всё это было так красиво, спокойно и радостно, что невольно забывался весь тот ужас, творившийся вокруг. Серая, холодная, жестокая действительность отошла на второй план, уступая место тёплым воспоминаниям из детства. «Так неужели не это — весь смысл праздника? Возвращение к чему-то далёкому, красивому и беспечному. Неужели нельзя хоть иногда позволять себе забывать об уродстве нашего мира?» Родя невольно нежно улыбнулся, Митя же совсем растрогался и теперь смотрел на Раскольникова как-то странно, по-особенному. — Знаешь, Митя, всё-таки Новый год — хороший праздник. Давай проведём его вместе. Услышав это, парень вдрогнул. В его широко распахнувшихся глазах потемнело, в ушах раздался пронзительный звон, а на языке застыл вопрос, всё силившийся сорваться с него. — Что? — Митя буквально выдавил это из себя. Не существовало слов, которые могли бы выразить всю ту внезапно нахлынувшую на него бурю противоречивых эмоций. А это нелепое «что» звучало просто ужасно. Впрочем, Родя улыбнулся, всё понял. Понял, в два шага приблизился к застывшему парню, не оглядываясь ни на кого, положил ладонь на тёплую щёку и отпечатал мягкий, совсем невинный поцелуй.

***

Тем временем Андрей нервно поправлял воротник своей рубашки, стоя перед зеркалом в мужской уборной кофейни, куда он привёл Наташу на свидание. Это не первое их свидание и, Андрей надеется, не последнее, но волнуется он всегда слишком сильно. Болконский цеплялся за каждую выбивающуюся ниточку на своей одежде, а сейчас был обнаружен целый залом от пальто на воротничке рубашки. Перфекционизм, граничащий с педантизмом, не давал юноше покоя. А ведь он только-только справился с растрёпанными волосами! Цокнув языком, он ещё раз оглядел себя, улыбнулся и направился к их столику. Наташа выглядела чудесно и как-то совершенно по-особенному. Сейчас на ней почти не было макияжа, одежда тоже была простой: розовый свитер да голубые джинсы. Улыбаясь своим мыслям, девушка покручивала на тонком пальчике узкое серебряное колечко. Очаровательная и такая искренняя, настоящая, так горячо любимая Андреем. Болконский, не удержавшись, от одного взгляда на девушку тоже тепло заулыбался. Несколько минут они просидели друг напротив друга в неловком молчании, лишь изредка Наташа тихонечко посмеивалась, стараясь разрядить обстановку. Однако, как бы свободно она ни чувствовала себя с другими парнями, с Андреем всё было иначе. Осторожнее, нежнее, уважительнее. Но и медленнее. Последнее как раз нетерпеливую по жизни девушку и напрягало. — А у тебя какие планы на праздники? — отпивая латте, поинтересовалась Ростова, поднимая взгляд на юношу, старавшегося скрыть нервозность за покручиванием пакетика с сахаром в руках. — Не знаю пока. Понятное дело, тридцать первое проведём в семейном кругу, — он пожал плечами, — Хотя назвать его «семейным» язык не поворачивается, если честно. Отец соберёт кучу родственников, которых я увижу в первый и, вероятно, последний раз. И это всё приправлено лицемерными поздравлениями и улыбками. Бр-р, — Андрей поёжился и улыбнулся, заглядывая в голубые глаза, будто ища в них одобрения. Девушка негромко, но искренне рассмеялась: — Мем смешной, а ситуация страшная! Андрей, милый, к чёрту это всё. У меня будет абсолютно пустая квартира: родители отмечают с друзьями, Коля, Петя и Соня тоже. Приезжай, — она взяла парня за руку, переплетая их пальцы. — Первого же января приезжай. Андрей немного покраснел, но улыбки сдержать не смог. — Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведёшь, верно… — Да, да! — Наташа захлопала в ладоши. — Тогда посижу с родственниками, и сразу же к тебе. — Обещаешь? — Обещаю, — наконец, Болконский сжал руку девушки в ответ. — И помни, — Наташа лукаво подмигнула и протянула под столом ножки, невзначай касаясь коленей Андрея. — Только ты и я. И пустая квартира. Если ты, конечно, понимаешь, о чём я. Вот теперь парень покраснел и напрягся не на шутку. Он-то понимал. Впрочем, сейчас раздумывать обо всём, так внезапно навалившемся на него, не хотелось. Он тряхнул головой, улыбнулся Наташе в ответ и рассмеялся. Сейчас ему хотелось закрыть глаза на всё то, что в характере девушки его смущало, а порой даже пугало. Сейчас они здесь вдвоём, на свидании, и ничто не имеет права прервать моменты этого наслаждения.

***

— Смотри, Женя с Вовой! — поправляя на плече спадавшую лямку рюкзака, набитого теперь книгами, радостно произнёс Митя, указывая ладонью направление. — Пойдём к ним? Родя бросил беглый взгляд на одноклассников, фыркнул и утвердительно кивнул. Евгений, торжественно посвящённый своим же парнем в носильщики, держал в руке всего один, но внушительного размера и веса бумажный пакет, из которого забавно высовывался краешек золотистой мишуры. Вова же светился от счастья, надев сразу же после покупки свой новый (и очень смешной, если честно) свитер, спускавшийся чуть ниже бёдер юноши. На первый взгляд это был классический рождественский свитер в лучших европейских традициях: с полосообразыми орнаментами и оленями. Однако, при ближайшем рассмотрении у оленей обнаруживались ужасно глупые лица, а в узорах, хоть и с трудом, но различались надписи. Несомненно, это была любовь с первого взгляда! Ленский был более чем доволен. Чтобы Онегин сделал лицо попроще и перестал обижаться на то, что тащить все их покупки пришлось ему, Вова, немного поразмыслив, как только они взошли на эскалатор, сошёл на ступеньку ниже, развернулся к парню лицом и крепко сжал его в объятиях, утыкаясь носом почти в живот Онегина. Женя вначале что-то возмущённо возразил, но затем вздохнул, прикрыл глаза и погладил Ленского по мягким кудрям. Ругаться из-за херни сейчас не хотелось, а сердиться на такого человека, как Вова, было практически нереально в принципе. Итак: эта сладкая парочка обнималась на эскалаторе. Ленский ланью спрыгнул с лесенки-чудесенки и, заметив, что Митя активно машет им рукой, помахал в ответ, резво направляясь сквозь толпу к друзьям. В тот момент, когда Вова уже почти до конца в подробностях пересказал их с Онегиным поход за новогодними украшениями, сам Евгений с угрожающим пакетом на перевес только подгребал к ним. Молча всунув ручку от него в раскрытую ладошку юноши, он злорадно фыркнул, заметив, как пошатнулся Ленский. Поймав полный непонимания взгляд карих глаз, Женя пожал плечам и злорадно произнёс: — Чтобы в следующий раз не повадно от меня сбегать было. Раскольников обменялся с Онегиным понимающими взглядами, в то время как сердце Разумихина кровью обливалось. — Слушайте, а вы есть не хотите? А то давайте в Бургер Кинг! — он очаровательно улыбнулся. — Давайте! — первым среагировал Ленский, всё это время молча упорно пыхтевший со своей ношей. — Я не против, — Родя пожал плечами. — Путём народного голосования решили, что идём! — встрепенулся Вова, боясь отказа Евгения, который, поняв такой подтекст, только фыркнул. Отправив голосовое сообщение в их общую беседу класса, координируя остальных, Онегин направился вслед за удаляющимися друзьями (и не особо успешно удаляющимся Ленским, тянувшим свой груз). — Горе ты моё луковое, — он цокнул языком. — Давай сюда, смотреть на это больно, — Женя безоговорочно забрал ношу у просиявшего Вовы, который тут же привстал на цыпочки, чмокнул его в щёку и пробормотал какие-то невнятные слова благодарности.

***

Десятикласснки заняли большой диван п-образной формы в полупустом кафе. Вслед за Онегиным, Ленским, Разумихиным и Раскольниковым потихоньку подходили остальные подростки. Кто-то шёл заказывать сразу, кто-то ждал друзей. — Блять, отсадите Вову от Жени, а! — наконец, не выдержав, Дуня встала и разве что не за шкирку подняла на ноги Онегина. — Пока они не подрались или не потрахались. Ну невозможно, как дети малые… Эта парочка ожесточённо спорила о том, кто пойдёт делать их привычный заказ, последние пять минут, чем ужасно бесила не только девушку, но и всех остальных одноклассников. Вова сдался первым и, вздохнув, пошёл на кассу, по пути обернувшись и показав Онегину кончик языка, на что тот лишь играючи улыбнулся. — А тут есть что-то вегетарианское? — подлетев к общей компании и складвая вещи на диван, радостно защебетала Наташа. Болконская кивнула ей в сторону касс, над которыми мерцали огромные экраны с меню. Наконец, с грехом пополам разобравшись, где чья еда, где чьё место, и где Чацкий, одноклассники принялись за свой поздний обед, плавно перетекавший в ужин, параллельно рассказывая друг другу впечатления от сегодняшнего дня, о покупках и планах на грядущие праздники. — Федь, Анатоль, а вы-то куда пропали? — Ростов поинтересовался, как только к столу подошли эти двое. — Мы вас уже решили и не ждать, думали, что не придёте, — не без доли злорадства добавил он. Проигнорировав тон Николая, развесёлые парни уже без спросу стырили по картошечке у каждого и принялись рассказывать, постоянно перебивая друг друга и хохоча. Наконец, когда под грозным взглядом Андрея Анатоль успокоился, его речь стала куда связнее и понятнее. — Короче, там же конкурсы всякие проводились. Мы думаем такие, типа «а хули нам»? Вот и решили… поучаствовать, — на этом слове он вновь запнулся и заржал. — Одним словом, мы там песню про Новый год пели! Слышали? — Боюсь, что да, — Чацкий вздохнул поправляя спадавшие на нос очки. — Эти дикие песнопения, чередующиеся с завываниями и проклятиями на мотив «Маленькой ёлочки»? Браво, что я ещё могу сказать. — Вот, видите, даже Санёк заценил! — Чацкий аж поперхнулся от такой фамильярности, а Долохов продолжал, указывая на красные колпаки с белыми помпонами на концах. — И вот это — наш приз. — Не иначе, как зрительских симпатий, — не удержалась от саркастического замечания Раскольникова. — К слову о головных уборах, — полемику прервал нахмурившийся Онегин. — Гриша, а ты с какой стати корону-то напялил? — А в чём проблема? — Печорин обворожительно улыбнулся. — Я считаю, что нужно выбрать, кто по-настоящему достоин, — Евгений продолжал, скрипнув зубами. Серьёзность — она во всём серьёзость, перетекающая, в случае Онегина, в педантизм, но когда дело касалось таких принципиальных дел, ему не было равных в упёртости. Разве что кроме Печорина, для которого вдруг право носить картонную корону из Бургер Кинга стало таким же принципиально значимым. — Ну, стреляться-то вы не собираетесь? — несмело вставил Разумихин, поглядывая на спорщиков. Наконец, после многочисленных дуэлей в формате камень-ножницы-бумага, аргументов, изредка перетекающих в угрозы и оскорбления, примирений и повторов данного цикла, они пришли к выводу, что пока что корона перейдёт во владение Ленского (который, по сути, просто взял её со стола и объявил, что это будет его). Онегин же быстро подсуетился и предложил смеющемуся Вове перейти на коммунистический строй в их семье. Родя, который кошмарно не досыпал последнюю пару недель, удобно устроился на плече Мити — Мне, значит, нельзя лежать, а тебе — можно, — шутливо возмутился Разумихин, впрочем, в противовес своим словам, приобнимая Раскольникова одной рукой и поглаживая его плечо. — Будешь наггетс? Родя уверенно кивнул. Выпрямляться и есть как нормальные люди, он, впрочем, вовсе не собирался, а потому вздохнувшему Разумихину пришлось кормить его самому. — Вот нянчусь с тобой, нянчусь, а толку — ноль! — Дмитрий ткнул пальцем в бок подскочившего от неожиданности Раскольникова. — Люблю я тебя, конечно, но не борзей. Посмотрев в светлые глаза Мити, Родион вздохнул, облизнул губы и быстро поцеловал парня куда-то в щёку или даже уголок губ. — Мало, — Разумихин прищурился, решив бороться за свой тактильный контакт до последнего. — Ну, не здесь же! — воскликнул Родя. — Но я запомнил, — Митя прищурился не разрывая зрительного контакта, и ухмыльнулся. Роде оставалось только закатить глаза, но, однако, согласиться. — Вов, убери руки, ты сам говорил, что не будешь картошку! — Онегин шикнул на потянувшегося к ведёрку парня. — А кто у нас тут коммунизм устраивал? — парировал Ленский, тут же заставляя Евгения сбавить обороты. — Один-один. — А разве уже не два-два? — Владимир посмотрел куда-то вверх, припоминая. — Да какая разница, — проговорил Евгений, протягивая Ленскому свой молочный коктейль. — Будешь? Дважды спрашивать у Вовы не пришлось: тот, не раздумывая, обхватил губами трубочку, секунду назад бывшую во рту Евгения, посмотрев на парня из-под ресниц, отпил. — Сладко очень, — вынес он свой вердикт, морщась. Наташа с Олей на пару снимали истории в инстаграм, в которых отражалось всё, что окружало их сейчас: еда, которую почти съели, усталые, но счастливые лица друзей вокруг. Кто-то о чём-то опять спорил (Курагин, кажется, на сотку ловил ртом картошину), кто-то просто спокойно разговаривал, Вова же, на пример, бессовестно облокотился на Митю с другого бока, листал ленту и периодически показывал тому мемы с котами. На фоне Женя ехидно подначивал Анатоля. Андрей с Сашей сидели чуть поодаль, наблюдали за происходящим, делая вид, что не знают этих людей. Однако, Ростова вскоре приблизилась к своему парню и увела его в центр шумящей толпы, целуя. Чацкий вздохнул: он снова остался без собеседника. Подростки шумели неприлично громко: смеялись, ругались матом, просто говорили, подпевали чему-то, снова смялись. Некультурно, забываясь, ловя на себе полные осуждения взгляды, они понимали всё лучше, чем могло показаться. Однако, всем им было плевать. Все жили один раз, и это мгновение — оно неповторимое, и оно одно, а потому какое право они имели терять своё драгоценное время на то, чтобы оборачиваться назад? Во всяком случае, подавляющее большинство здесь считало именно так. Это их первая и последняя молодость, которую им хотелось прожить, сверкая. В конце концов, всё, что рано или поздно останется после этого: череда инста-стори в хайлайтах.