Хроника "10а"

— Ну и где твой пионерский отряд, а, Пушкин? — поправляя огромный походный рюкзак за спиной, уточнил Владимир Владимирович Маяковский, улыбаясь. Десятый «а» класс собрался идти в поход. Впрочем, по ощущениям, действительно собранными были здесь только Безухов и учитель рисования, который был одним из сопровождающих, в то время как все остальные дети копошились в общежитии, судорожно собирая вещи. Александр Сергеевич — инициатор всего кипиша — стоял на школьном крыльце, раскачиваясь на пятках и старательно делая вид, что все его подопечные нисколько не опаздывают. Пьер Безухов же неподалёку в одиночестве переминался с одной ноги на другую с походным рюкзаком в руках. — Я ничего не пропустил? — из школьных дверей пулей вылетел взъерошенный Есенин, оглядываясь по сторонам. — Щётку зубную взял? — Взял. — А это что такое? — открывая их общий рюкзак для того, чтобы убрать туда едва не оставленный предмет гигиены, Маяковский нахмурился, указывая на маленькую бутылочку коньяка в руках Сергея. — Приятный бонус, — торопливо запихивая свой «бонус» в рюкзак Володи, чтобы никто из детей не увидел, Есенин подмигнул. Из школы послышались громкие шаги, стремительно приближавшиеся к выходу. — Ну, наконец-то! — с облегчением выдохнул Пушкин, готовясь отчитать десятиклассников за непунктуальность. — Вова, блять, подожди! — дверь распахнулась, и из школы выскочил Ленский, тут же за которым показался недовольный Онегин, преследовавший его. — Солнцезащитный крем — это важно… — Не нуди! — фыркнул весёлый юноша, прячась за Пушкиным. — Так, вообще-то Евгений прав, — ловя пискнувшего Вову за плечи и разворачивая его к Онегину, протянул Пушкин, — хотя я и попрошу не выражаться. Вообще это ко всем относится, ребята! Воспользуйтесь солнцезащитным кремом, чтобы не сгореть тут. И чтобы у всех были головные уборы! В ответ на эти слова послышались недовольные возгласы девушек, вышедших из лицея, и писк Ленского, которому в это время Евгений растирал холодным кремом щёки. — Ты мне ещё спасибо скажешь, — улыбнулся довольный Онегин, поучительно щёлкнув Вову по носу. — Ты мне ещё спасибо скажешь… — передразнивая Евгения, Ленский нахлобучил на голову Онегина бейсболку. — Высокие отношения, — засмеялась позади них Дуня, помогавшая остальным девушкам застёгивать до отказа набитые сумки и рюкзаки. На крыльцо школы вышел уже весь гудящий десятый класс, который осматривал Александр Сергеевич. Так, Андрей Болконский вообще-то собрался, как в армии: чётко, полно, а главное — вовремя и быстро, разве что никто с горящей спичкой рядом не стоял; Наташа же задерживалась сама и задерживала его, бегая по всему общежитию и помогая собираться всем вокруг. Казалось, что они поссорились, потому что теперь эти двое стояли у школы и даже не смотрели друг на друга. Печорин, Курагин и Долохов в комании Элен успели нервно перекурить в туалете пару раз за сборы, поэтому теперь от них несло сигаретным дымом за версту — Пушкин нахмурился и сделал красноречивый жест. Коля Ростов, стоя на крыльце, пытался совладать с внезапно расправившейся палаткой. Разумихин, Раскольников, Онегин и Ленский сбились в один кружок, где Вова тоном бывалого моряка рассказывал истории о своих прошлых походах, в которые он регулярно ходил вместе со своей семьёй. Дуня обмахивалась шляпой: девушка плохо переносила жару. Рядом с ней стояла взволнованная своим первым походом Маша Болконская, участливо предлагавшая подруге бутылку холодной воды. Чацкий был внезапно окружён компанией остальных девочек, которым тот, как выяснилось, помог уложить все вещи в рюкзаки так, чтобы ещё и по бутылке «Гаража» влезло. Не то, чтобы Саша особо охотно спонсировал пьянки-гулянки, но ему действительне не было сложно, а потому почему бы и нет. Он сам же тревожно искал глазами Соню Мармеладову, которая вдруг куда-то пропала. — Ты оставил у меня в комнате и забыл, — тронув Чацкого за плечо, его окликнула Соня. — Сам же говорил, что с твоими кудрями может совладать ровно одна расчёска в мире. — Чёрт, точно! — обернувшись к девушке, он благодарно улыбнулся. — Спасибо большое. Когда успели подружиться Соня Мармеладова и Саша Чацкий, никто, включая их самих, не заметил. Впрочем, им действительно ничего не помешало поразительно сойтись характерами: перед жившей и воспитывавшейся в строгости девушкой вдруг вспыхнул огонь свободы, протеста и инакомыслия в лице Чацкого, который в свою очередь нашёл такое необходимое спокойствие и семейный уют, уже несколько лет не существовавший для него вовсе, в Соне. Он наконец-то нашёл человека, не против которого протестует, не с которым протестует — как с Ленским, например, — а с которым можно не протестовать вовсе. Саше нужна была семья, которую он стал нерешительно, медленно и осторожно открывать для себя в дружбе с Соней. — Так, дети, мы выдвигаемся! — дважды хлопнув ладонями и привлекая к себе внимание класса, объявил довольный Пушкин. Ответом на его слова был радостный гул десятиклассников. В лицейском дворе шумели тополя, в листве которых резвились беспрестанно чирикающие воробьи. Золотые лучи пробивались сквозь крону деревьев и падали на тёплый асфальт солнечными кляксами. Сейчас вся территория перед лицеем была наполнена радостным возбуждением и предвкушением чего-то нового и обязательно невероятно интересного, и тем особеннее было это чувство, что его в равной степени разделяли все восемнадцать школьников и три их сопровождающих. Из окна второго этажа на удаляющуюся компанию смотрел, весело прищурившись, Чехов. Решение не уезжать в леса к чёрту на кулички было тщательно обдумано и принято заранее: во-первых, в случае чего, они будут не так далеко от цивилизации, во-вторых, ни у кого (разве что, кроме энтузиаста-Ленского) не было особого желания ехать куда-то на электричке или автобусе, чтобы потом ещё пару часов пробираться сквозь глухую чащу. В конце концов, как говорил Сергей Александрович, полянка есть полянка, поэтому «пионерский отряд» во главе с Маяковским шагал на юг от их лицея, находившегося на отшибе, в ту сторону, где как раз неподалёку должна была быть деревушка. Колонну замыкали Пушкин и Есенин, обязавшиеся следить за тем, чтобы никто не отстал или дезертировал. Так, под истории Ленского о его бывших походах, анекдоты Есенина над которыми смеялся только он и Пушкин, спор Ростова и Долохова, которых всячески подначивали, посмеиваясь, остальные, и весёлый щебет девочек, компания углублялась в сосновый лес. Светило горячее солнце, чирикали где-то в вышине синего неба птицы, деревья всё сменялись одно другим, а ощущение свободы становилось всё сильнее, чётче, радостнее.

***

— Так, давайте начнём с нашего с вами жилища на ближайшие два дня! — построив в линеечку хихикающих десятиклассников, провозгласил Владимир Владимирович, внезапно загоревшийся энтузиазмом. — Кто умеет ставить палатку — шаг вперёд. В ответ на это класс немного притих, стыдливо отворачиваясь, и только Вова Ленский гордо выступил из строя. Маяковский скептически окинул взглядом сложившуюся обстановку и вздохнул: — Всё с вами ясно. В таком случае, дети, сейчас вы научитесь не только ставить палатки, но и разводить костёр без спичек и зажигалок, — провозгласил Маяковский, обводя пристальным взглядом дружно загудевший десятый класс, строй которого распался. — Ну, Владимир Владимирович, что за пионерский отряд? — захныкала Оля Ларина. — В правильную сторону мыслишь, Ольга, — кивнул довольный учитель, уперев руки в бока. — Вам действительно могут понадобиться эти знания, которые во внештатной ситуации способны спасти ваши жизни и жизни ваших близких! — Но это уже какое-то ОБЖ, а ОБЖ у нас ведёт Сергей Александрович, — нерешительно напомнил Коля Ростов. — Тоже верно, — кивнул Маяковский и обернулся, посмотрев через плечо на Есенина, последние пять минут безуспешно пытавшегося выломать из кустарника себе длинную палку. — Сегодня я его заменяю. Зная педантизм учителя, а также его упорство и настойчивость, десятиклассники понимали, что курса молодого бойца им сегодня не избежать.

***

— Родя, Митя! — к немного отбившимся от остальных подлетел Вова. — Ну как, всё в силе, живёте с нами в одной палатке? Ленский был взбудоражен, хоть и отчаянно пытался вести себя сдержанно. Походы он любил всей душой: с самого детства его папа — историк — выезжал вместе с сыном и женой на природу с палатками. Так, Вова успел объездить не только всю Ленинградскую область, но и побывать на Кавказе, исследовать черноморское побережье и даже выбраться в Сибирь. Естественно то, что благодаря такому внушительному опыту походов, юноша успел накопить огромный багаж опыта, знаний и даже почти лайфхаков. А также не менее естественно то, что пылкий Владимир горел желанием поделиться этим со всеми вокруг. — Конечно, если вам не будет угодно нас выселить, — улыбнулся Разумихин, оборачиваясь на оклик друга. — Супер! — Ленский засиял ещё ярче, чем прежде. — Только чур я не буду лежать у стенки! Всю жизнь жутко боялся, что кто-нибудь вцепится в бок. — Жень, Вова имеет детскую травму, связанную с колыбельной песенкой, и ты вот так спокойно к этому относишься? — поинтересовался с улыбкой Родион у подошедшего к ним Онегина. — Замечательно отношусь, — по-лисьи прищурившись, Евгений загадочно улыбнулся. — Напрямую он к этому относится! — фыркнул Ленский и ущипнул юношу за бок. — Ну, я же не знал, что ты такой впечатлительный! — пытаясь сдержать улыбку, защищался Женя, подняв обе ладони в примирительном жесте. — Надо сначала интересоваться у людей об их впечатлительности и только потом хватать по ночам за ноги! — смех предательски прорывался сквозь деланно-серьёзный тон Ленского. Первым эту драму в трёх актах прервал своим хохотом Разумихин, к которому через секунду подключился Раскольников. — Жень, ты серьёзно? — поинтересовался Родя, пытаясь принять серьёзный вид. — Ну, а кто знал? — махнул рукой Онегин и, кажется, хотел сказать что-то ещё, но был прерван вначале голосом Дуни, сказавшей «привет, мальчики», а затем визгом Вовы. — Вы все сговорились тут что ли? — Ленский, которого девушка пощекотала по рёбрам, подскочил как ошпаренный и захныкал, прячась за спину Разумихина, который в этой ситуации выглядел самым безопасным. — Подслушиваешь? — кивком головы и улыбкой Родя поздоровался с сестрой. — Просто удачно прошла мимо, — Раскольникова невинно улыбнулась, поглядывая за Ленского, который, кажется, показывал язык Жене. — Ребят, это всё, конечно, весело, но давайте вы прервёте свой утренник в детском саду и поможете остальным с палатками? Я серьёзно, там Коля её уже третий раз собирает, и у него остаётся лишняя деталь! Пускай Вова направит свои знания на общественное благо: если на Ростова упадёт посреди ночи его же палатка, в классе станет на одного невротика больше. Все четыре юноши разом кивнули, Дуня осталась довольной, улыбнулась и помахала им рукой, направляясь к остальным девушкам. — Подождите, про невротика — это она на меня что ли намекнула? — спустя несколько секунд всеобщего затишья, опомнился Ленский. — Не знаю, — осторожно, так, чтобы не напугать Вову, Онегин приобнял его за плечо, — но с краю всё-таки лягу я. Пускай серому волчку (или как там поётся?) достанется мой бочок, а тебя я не отдам: это для нас обоих абсолютно невыгодно.

***

На лес опускалась белая петербургская ночь. Полянка, на которой весь день била ключом жизнь, которую в это богом забытое место вдохнул десятый класс, потихоньку погружалась в полусонную дрёму. Днём подростки под руководством учителей успели расставить все свои палатки, развести костёр, натаскать воды — одним словом, оборудовать себе вполне комфортное место проживания на ближайшие пару дней. К восьми вечера они успели закончить свой ужин, состоявший из пожаренных на костре сосисок, самодельных сухариков и всяких овощей. — А вы были в Кунсткамере? — ни с того ни с сего с загадочным видом поинтересовался Ленский, обводя собравшихся вокруг костра многозначительным взглядом. — Ой, началось… — едва слышно выдохнул Женя, подпирая щеку ладонью. — Ну, допустим, а что? — осмотрев одноклассников и обнаружив единогласный ответ «да», подняла одну бровь Дуня. — Знаете, там стоит скелет очень высокого человека, которого туда ещё по приказу Петра Первого запихали? — наклоняясь чуть ближе к огню, начал юноша. — Во время революции семнадцатого года происходили беспорядки, многие экспонаты из музея украли мародёры, и их до сих пор не нашли. Так вот, унесли и череп этого гиганта. Сидящие у костра кружком одноклассники затихли и внимательно слушали Ленского. Все поняли: пришло время страшных историй. Девушки жались друг к другу, юноши пытались держать такой вид, будто им ни капельки не жутко. Вова сделал паузу и продолжил: — Но никто не мог подумать, что дух умершего несколько веков назад великана не упокоен, а единственное, что сдерживало его — череп. Так, в районе Кунсткамеры по ночам можно встретить белый дымчатый силуэт безголового гиганта, который бродит и воет, заглядывая в лица несчастным прохожим, которым не посчастливилось встретить его на своём пути… Слова рассказчика оборвались пробирающим до костей визгом. — Блять! — подпрыгнувшая и вскрикнувшая от неожиданности Наташа дала хохочущему брату подзатыльник. Пока всеобщее внимание было сосредоточено на Ленском, а нервы поголовно всех потихоньку накалялись, Коля решил подшутить над сидевшей рядом сестрой и внезапно хлопнул ладонью по плечу девушки. Это действие запустило цепную реакцию: напряжённая Наташа взвизгнула, подскочив, остальные отшатнулись, испугавшись внезапного крика. — Ленский, если вы в сговоре, — держа пискнувшего Николая за ухо, раскрасневшаяся девушка угрожающе посмотрела на невинно улыбнувшегося Вову, — я вам обоим бошки откручу и сдам в Кунсткамеру, пускай этот гигант выбирает! — Мы ни о чём не договаривались, честное слово, — сдерживая смех, Вова покачал головой. — Тогда право выбора великану не предоставим, увы, — Наташа пожала плечами и страшным взглядом посмотрела на брата. — Будет только одна башка. — Товарищи, мы против насилия! — вдруг поднялся подвыпивший Долохов. — А ты-то когда в альтруизм успел податься? — хохотнул Курагин, также бывший подшофе. — Девочки, а мне страшно стало… — Оля поёжилась, прижимаясь к сестре. — Вов, какого там роста этот гигант? — Он почти достаёт до потолка в обычной квартире, — авторитетно заявил Ленский. — Какой кошмар! — пискнула девушка. — Народ, спокойно! — встал Болконский, привлекая к себе внимание. — Этому скелету нашли какой-то другой череп и вернули. Без паники, никакой призрак там не ходит. — Тьфу на тебя, Андрей! Всю малину портишь, — насупился Ленский. — Долой рационалистов и скептиков! На звон переполоха из палатки выполз Пушкин, спрятавшийся туда от комаров. Сидеть со своими подопечными он не хотел по двум причинам: во-первых, в том, чтобы стеснять подростков своим присутствием, смысла классный руководитель не видел, во-вторых, они с Маяковским и Есениным и так неплохо (очень даже хорошо: с маленьким бонусом от последнего) устроились у палатки, откуда погладывали на десятый класс. Впрочем, один минус всё же был: из-за дыма костра комары не мучали подростков, а потому кровопийцы накинулись на беззащитных учителей. — Что за шум-гам? — подойдя к своему классу, поинтересовался Александр Сергеевич, случайно напугав своим неожиданным появлением ещё несколько особо впечатлительных и Долохова с Курагиным, которые тут же деликатно попрятали бутылки за брёвнышки. — Вова тут страшные истории рассказывает, — то ли пожаловалась, то ли похвасталась Оля Ларина. — О-о-о, ну, прямо как в мою молодость! Разрешите присоединиться? — Пожалуйста, — улыбнулся Онегин и похлопал по месту на пеньке рядом с собой. Почувствовав литературную ответственность, Ленский выпрямился, откашлялся так, будто собирался декламировать Шекспира и начал…

***

По палаткам все разошлись только в полночь. — Хороший у меня всё-таки класс, — откинувшись на импровизированную подушку в учительской палатке, улыбнулся Пушкин. — Да, да, мы уже сто раз слышали, как ты любишь своих подопечных, — по-доброму махнул рукой Есенин, разливая остаток коньяка по пластиковым стаканчикам. — За здоровье? — За здоровье, — поддержал Владимир, чокнувшись с остальными. — За здоровье, — кивнул Пушкин, смотря, прищурившись, на фонарик, который они положили на середину своей палатки. Жидкость коньяка была совершенно янтарной в его тёплом свете. — А помните, как мы с вами тоже в поход ходили? — На четвёртом-то курсе? Конечно, помним, такое не забывается, — глухо усмехнулся Маяковский. — А я совсем плохо его помню, — залпом допивая содержимое своего стаканчика, раздосадованно повёл плечом Есенин. — Конечно, потому что пить надо меньше, — назидательно кивнул Владимир. — Да ладно тебе, это же давно было! — И слава богу! Сейчас ты хотя бы не глушишь всё подряд, не закусывая, я больше ничего и не говорю: взрослый человек, сам разберёшься. — Вот и отлично. Но поход — это в любом случае хорошо, даже если я его не помню, — улыбнувшись, Сергей положил голову на плечо Маяковского, выдыхая горячий воздух в чужую шею. — Саш, а ты чего задумался? Пушкин вдруг посмотрел на друзей так честно, искренне, прямо, так душевно и немного грустно улыбнулся, что у тех невольно мурашки по спинам побежали. Саша всегда был весёлым, а серьёзным или тем более грустным его видели очень редко. — Знаете, вот, они же уже десятый класс закончили, — начал, вздохнув и отведя взгляд, Александр. — А дальше что? Одиннадцатый класс, выпускной… И все разъедутся кто куда. И всё! Мне дадут новый класс под руководство, у них появятся новые преподаватели, новые друзья. И всё? Неужели, всё? — Ты привязался к ним, — риторически вздохнул Маяковский, печально взглянув на друга. — Ещё бы! — Ну, зачем пока говорить об этом? — оживился Есенин. — Зачем заранее думать о неизбежном будущем? Живи моментом, Санёк! — Не называй меня так, — рассмеявшись, оживившийся Пушкин отпихнул от себя Сергея. — Но вообще ты прав. Это всё так, лирика. — Это чувства, — уточнил Маяковский, внимательно, с лёгкой улыбкой, смотря на друга. — Правильно, чувства, — вся былая серьёзность и грусть мигом спала с Александра, он встряхнулся, как мокрый воробей, и поднял пластиковый стаканчик. — За чувства! За нашу жизнь! За момент! — Одним словом, за счастье! — подытожив, Маяковский кивнул Серёже. — За счастье! — подождав, пока Владимир с Александром допьют своё, Есенин обнял их обоих за плечи, зажмуриваясь. Допивая дорогой коньяк из пластиковых стаканчиков, сидя в потёмках палатки посреди ночного леса, они были действительно, по-своему, совершенно особенно счастливы.

***

— Ну, поздравляю с дебютом, — забравшись на корточках в палатку, обратился к Ленскому Митя. — Да какой там дебют! — Онегин, уже сидевший в углу, фыркнул, покосившись на Вову. — Я это всё регулярно слушаю. — Так это разве плохо? — Родя недоуменно посмотрел на друга. — В три часа ночи — да, — кивнул Женя. — Ну, не загибай тут, — улыбнулся беспросветно довольный Ленский который был невероятно рад тому, что смог занять их компанию на целый вечер, пролетевший абсолютно для всех совершенно незаметно. — Давайте спать? — потянувшись, зевнул Разумихин, чуть не сбив по неосторожности их палатку. — Даже не знаю, — Ленский почесал кончик носа и как бы невзначай привалился к плечу Онегина. — Уже так поздно, что светло. — Тоже верно. В четырёхместной палатке повисла тишина. На самом деле, в головах друзей до сих пор не особо укладывалось то, что они находятся не в стенах родного лицея или общежития, а в настоящем лесу. Впрочем, забыть об этом им не давали гудящие сосны, обступавшие их полянку, стрекочущие насекомые и свистящие где-то вдалеке птицы. Что-то ритмично постукивало. Дул тёплый ветерок. Вову, который почти лёг на сидящего Онегина, тот не прогонял, а напротив, Женя, едва заметно улыбаясь, сам положил голову на кудрявую макушку и, витая в своих мыслях, машинально вырисовывал указательным пальцем какие-то узоры из петель, дуг и завитков на колене Ленского. Разумихин же забрался со спины к сидящему Роде и обнял того, как какого-нибудь плюшевого медведя. Раскольников сначала насупился и собрался возражать, а потом передумал и, нахохлившись, как воробей, устроился в тёплом, уютном гнёздышке объятий Мити. В палатке повисло полусонное умиротворение и домашнее спокойствие. — Мальчики, спите? — внезапно «дверка» палатки распахнулась и внутрь по пояс влезла Дуня Раскольникова. — Тебя стучаться не учили, прежде, чем входить? — дёрнувшийся от неожиданности Родион выругался. — Могу постучать тебе по голове, — фыркнула девушка, залезая уже полностью. — Так, хватит нам на сегодня братосестринских разборок! — Разумихин положил подбородок на макушку Раскольникова. — Что ты хотела, Дунь? — Проверить, спите ли вы, — девушка улыбнулась. — У вас есть что-нибудь глотнуть? — Попить или выпить? Это большая разница, — уточнил на всякий случай Женя. — А есть выпить? — Дуня заинтересованно посмотрела на парня. — Может быть, — Онегин бросил загадочный взгляд и достал бутылку вина. — От тебя хуже и не ожидала, — Раскольникова подмигнула. — Одна бутылка на пятерых — как-то несерьёзно, — отметил Родион, доставая пластиковые стаканчики. — За чем-то серьёзным тебе в палатку к Курагину, Долохову и Печорину — вот там кутёж так кутёж, — скоординировала брата Дуня. После пары глотков красного полусладкого, Ленский, стряхнувший с себя пелену полудрёмы, предложил: — А давайте поиграем в города? Чур, я начинаю! Астрахань. Сопротивляться никто не стал. — Норильск. Кстати, Дунь, а как же ты там Машу одну оставила? — Раскольников дружелюбно прищурился. — Кронштадт. Так она не одна: с нами ещё Соня Мармеладова живёт, ей больше места нигде не доставалось, мы с радостью приняли к себе. — Тверь. Кому-нибудь ещё налить? — Женя был местным барменом. — Рязань. Давай мне немножко, — сказал разрумянившийся Разумихин, протянув свой стаканчик. — Новороссийск. Ребят, я черешни хочу, — вдруг заявил Ленский. — Курск. Володь, ты об пенёк ударился, какая черешня? Сейчас три ночи. — Кострома. Вов, не слушай моего брата, ты хочешь черешни, а я хочу гулять, можем совместить. — Архангельск. Я, конечно, не эксперт, но, по-моему, черешня в лесу не растёт, — Женя фыркнул. — Казань, и завязывайте с городами на букву «к»! — Разумихин нахмурился, вспоминая что-то. — Я, конечно, тоже не эксперт, но, по-моему, тут неподалёку есть деревня. — Новгород. А там есть круглосуточный магазин? — встрепенулся Вова. — Дзержинск, — немного подумав, ответил Раскольников. — Я думаю, везде должны быть круглосуточные магазины. — Калуга. Тогда что нас останавливает? — подмигнув Ленскому, сказала Дуня. — Алматы. Здравый смысл? — Онегин поднял одну бровь. — Женя, блин, я с тобой не играю! — забыв о том, что они сидят в шаткой палатке, Разумихин откинулся назад, отчего конструкция пошатнулась и едва не завалилась, выдержав, кажется, только благодаря «господи, блять, боже» от Родиона. — По-моему, это знак! Рассмеявшись, Вова подхватил джинсовку и выполз на улицу первым.

***

Тем временем, жизнь кипела не только в этой палатке. — Тань, ну как, к тебе Гриша Печорин по-прежнему катит? — подмигнув, к девушке подвинулась Наташа. Ларина-старшая снисходительно улыбнулась и покачала головой: — Нет, и слава богу. Я решила, что сейчас не хочу отношений совсем, и что лучше поставлю в приоритет учёбу и саморазвитие. Сама посуди, Наташ, я уже в следующем планирую поступать в Москву, в МГУ, поэтому начинать встречаться с кем-то здесь, в Питере, не хочу: я же привяжусь к человеку до смерти, а вдруг мне чувства так в голову ударят, что я решу забить и на Москву, и на МГУ… Нет, благодарю! Мне и так хорошо. — И Женя Онегин больше совсем-совсем не нравится? — смеясь, шептала Ростова, обнимая подругу за локоть. — Уже год с лишним как я совсем-совсем не влюблена в него, успокойтесь вы уже! — фыркнула Таня, отвернувшись. — Это так, подростковое увлечение было. — А ты так страдала! — вставила своё Оля. — Не напоминай! Мне хорошо с самой собой и своими подругами, а Онегину и с Ленским, по-моему, вообще друг с другом замечательно. — Не поспоришь, — хором шепнули Наташа с Олей, дружно рассмеявшись. — Так, Оль, твоя очередь! — успокаивая подруг, чтобы те не рассекретили их ночные посиделки, обратилась Татьяна к сестре. — А тебе кто-нибудь нравится? — Ну-у, — протянула, загадочно улыбаясь и отводя взгляд, младшая, — может быть и нравится! — Так, не скромничай, рассказывай давай! — ухватилась за руку подруги Наташа. — Все свои! — Знаете, из одиннадцатого класса парень такой, с Печориным ещё общается… — Ах, тот кавказец! — вспыхнула, рассмеявшись, Ростова. — Моя девочка, да у тебя типаж! — В каком месте это у нас Ленский кавказец? — уточнила Татьяна. — А при чём тут Вова? — недоуменно посмотрев на сестру, Оля склонила голову. — Он мне никогда не нравился, как парень, я ему там с Женей помогала… мы же с ним лучшие подружки, вы что! Наташ, ты лучше перестань отшучиваться. Как у вас там с Андреем? При этих словах солнечная, всегда радостная девушка потускнела, потупив взгляд. — Понятия не имею, если честно. Мы ведём себя, как пара, женатая двадцать лет, а мне совсем не это нужно. Я же хочу пылкости, романтики, приключений, страсти! Иногда мне кажется, что мы друг другу совсем не подходим, но мне так нравится сам Андрей! Он такой хороший, заботливый! А я… — Наташа! — перебравшись, Оля села прямо перед погрустневшей подругой, беря её за плечи. — Ты тоже хорошая, заботливая, весёлая и заслуживаешь всего самого лучшего! Если вы вдруг и разойдётесь, в этом не будет твоей вины, в этом не будет вообще ничьей вины, но, помни, что у тебя всегда есть я, есть Таня, и мы останемся с тобой, несмотря ни на что! Ну, выше нос, милая, ты чудесна! У тебя обязательно всё будет хорошо, обещаю. Заботливо поглаживая Наташу по спине, участливо кивала Татьяна. — Спасибо вам, большое, девочки! Всё и правда будет хорошо, не будем унывать, — тряхнув золотистыми локонами, улыбнулась, оживившись, девушка. — Ладно, что-то мы всё о мальчиках и о мальчиках! Давайте лучше поговорим о планах на каникулы. Вот мы с семьёй планируем поехать в Турцию…

***

Компания из пяти подростков шла по просёлочной дороге, окружённой соснами. Белые ночи давали о себе знать, поэтому нельзя было даже сказать «светает», потому что никто толком не был уверен в том, темнело ли вообще. Небесный купол будто бы перестал существовать, растворился, превратившись в голубоватую дымку, наполнявшую всё вокруг запахом свежести и приятного ожидания. Над линией горизонта потихоньку растекался розовый жемчужный румянец, оседавший на маленьких облаках. Потихоньку пробивались янтарные лучи солнца, под ногами подростков хрустели жёлтые иголки и сухие веточки, перемешанные с утоптанным песком, где-то вдалеке переливалась соловьиная трель. Из-за сосен виднелись бурые деревянные домики. В совершенно незнакомую деревню они вошли, распевая всем им так хорошо знакомую песню, фальшивя, смеясь, зато от души. Уставший от ходьбы, изредка срывавшейся на бег, Ленский плюхнулся на одиноко стоявшую возле супермаркета лавочку и тут же потянул за собой Женю и Митю, на которых он успел чуть ли не повиснуть, обнимая их в порыве чувств. — Хорошо всё-таки! — только и смог выдохнуть поэт. — Народ, подходите ко мне! Давайте сфоткаемся все вместе, — вдруг предложил Онегин и улыбнулся как-то совершенно по-новому, когда все его друзья, дружно соглашаясь, с энтузиазмом собрались в кружок вокруг него. Достав телефон, он нажал на иконку камеры и поставил таймер на десять секунд. Сбившись в кучку так, чтобы всем хватило места, друзья обнялись, не прекращая шутить о чём-то и безостановочно смеяться. Так, получилась серия фотографий: где-то Дуня многозначительно подставила Роде «рожки», где-то Вова сгибался пополам от хохота, где-то Митя в порыве чувств сгрёб всех в охапку. Просматривая получившиеся снимки, каждый из них подумал о том, что это их любимые фотографии. — Ну, пойдёмте, черешня не ждёт! — провозгласил Ленский с видом полководца и направился к двери круглосуточного. Кажется, компания из пяти неместных и вообще чёрт знает откуда взявшихся подростков, стала главным и первым событием в этом магазинчике. Лавируя между полками, Дуня захватила ещё и бутылку «Liptone», параллельно поспорив с Родей, горячо защищавшим кандидатуру кваса, пока Вова просил экспертного совета у Мити касательно выбора ягод. Стоя около стеллажа с какими-то быстрыми завтраками, Женя, задумавшись, с улыбкой смотрел на своих друзей. — Я оплачу! — очнувшись от своих размышлений, щёлкнул пальцами Онегин, успокоив продавца, которому, кажется, казалось, что происходит грабёж. — Кто-нибудь будет мороженое? Из магазина они вывалились с пакетом черешни, бутылкой холодного чая и двумя эскимо. — Пойдёмте к реке! — предложил Разумихин. — Будем встречать рассвет. Речка текла совсем недалеко, а по её берегу можно было дойти от деревни не только до их палаточного лагеря, но и даже до лицея. Над гладью воды застыла белая пелена утреннего тумана, трава рядом покрылась искрящейся росой. Решив, что лучше что-то, чем ничего, Владимир принялся мыть ягоды прямо в реке, вода в которой, на удивление юноши, была тёплой. Разложив свою олимпийку на берегу, поросшем низенькой травой, Митя сел на неё и посмотрел снизу-вверх на Родю, как бы не понимая, почему тот ещё стоит. Дважды предлагать не пришлось — Раскольников опустился рядом. Дуня устроилась на пеньке возле брата, Онегин с довольным Ленским, державшим пакет чистых ягод, заняли лежащее рядом брёвнышко. Судя по старому, разворошённому кострищу, они набрели на место чьего-то давнего похода. Всё-таки счастье действительно кроется в мелочах, а мелочи кроются в моментах. А моменты надо ловить. «Carpe diem» — как любит вспоминать Ленский латинскую фразу, узнанную из своего любимого фильма. Момент проходит тонкой, едва заметной, но прочной нитью, главное — поймать её. Эта нить как раз и пронизывает насквозь, соединяя воедино, траву, влажную от росы, розовый рассвет, журчание речной воды, свист птиц вдалеке, пакет с черешней, а, самое главное — сердца пятерых людей, создавших и объединивших этот момент. — Знаете, по-моему, это и называется счастьем, — запрокидывая голову и вдыхая утреннюю влажную прохладу, произнесла девушка, нарушив тишину. — Когда тебе так хорошо, что хочешь, чтобы вся твоя жизнь была одним только этим моментом. — Я всегда хотел встретить рассвет, — кивнул, мягко улыбнувшись, Ленский. «Я всегда мечтал обрести семью», — подумал Женя, заглядывая в лица друзей.

***

— Вы где были? — воскликнул, негодуя, Александр Сергеевич, как только Женя, Вова, Митя, Родя и Дуня показались на горизонте. — Где вас, чёрт возьми, носило? Вообще-то десятый класс уже очень давно не видел своего классного руководителя настолько злым. В различных школьных разборках с Салтыковым-Щедриным Пушкин практически в ста процентах случаев оставался на стороне школьников, понимая глупость и излишнюю консервативность доводов географа. Чтобы Пушкин разозлился на своих подопечных, должно было случиться что-то реально из ряда вон. Компания оторопела, в нерешительности замерев, Александр Сергеевич же размашистыми шагами приблизился к ним. Было слишком рано — только пять с небольшим утра, — чтобы кто-то уже проснулся: свидетелей этой разборки не было. — Александр Сергеевич, — выступила вперёд Дуня как староста, — простите нас, пожалуйста, но мы сходили прогуляться по окрестностям… — Прогуляться, значит? — Пушкин нахмурился ещё больше. — А если бы с вами что-то случилось? Мы в лесу, это уже априори опасно, а вы пошли ночью гулять! — Мы понимаем ваше негодование, Александр Сергеевич, — Онегин понял, что отшутиться не получится, — но, позвольте, я возьму всю ответственность на себя, мне есть восемнадцать, я совершеннолетний. Учитель вздохнул, отведя взгляд, и помолчал с минуту. Никто не проронил ни звука. Вдруг Пушкин слабо усмехнулся. — Жень, ответственность ответственностью, но мне-то нужны вы — живые и здоровые. Я понимаю, что вы подростки, у вас прямо сейчас происходит лучшая пора жизни — юность, я не могу осуждать вас и ваше безрассудство: сам был в вашем возрасте точно таким же, если не хуже. Но всё-таки эту «лучшую пору» нужно не только прожить, но и пережить. Серьёзно, берегите себя! Компания затихла, смотря на своего учителя распахнутыми глазами. Казалось, даже птицы прервали свои трели, вслушиваясь с слова литератора. — Простите нас… Пожалуйста! — выпалил Вова. — Мы правда поступили безрассудно, это всё я придумал, это я виноват, и мне очень жаль. — Ну, ну, — увидев, как разнервничался поэт, Александр Сергеевич улыбнулся и потрепал его по макушке, кладя одну руку на чужое плечо. — Я верю вам, верю, что впредь вы будете думать головой. Не вините себя! Все люди в юношестве совершают спонтанные, безрассудные поступки, излишняя рассудительность — черта скучных взрослых. Юность — это и есть безрассудство. А я не хочу, чтобы вы сожалели о моментах своей юности. — Вы нас прощаете? — несмело спросила Дуня. — Прощаю, — махнул рукой Пушкин, засмеявшись. — Но понервничать вы меня заставили. И пускай это будет нашим маленьким секретом? Лучше, чтобы никто не знал о том, что вы сбежали ночью в лес. — В деревню, — уточнил Женя. — Ключевое слово — «сбежали», — кивнул Онегину Александр Сергеевич, многозначительно улыбнувшись. — В любом случае, всё, мир, дружба, жвачка! Подъём Владимир Владимирович запланировал на восемь утра, так что у вас ещё есть ещё почти три часа замечательной возможности поспать. Советую ей воспользоваться! Задорно подмигнув своим подопечным, Пушкин развернулся, направляясь в свою палатку. Переглянувшись, компания выдохнула и облегчённо рассмеялась. Искренне раскаявшись, они ни о чём не сожалели.

***

— Доброе утро, мои родные люди, — пропел, вылезая из палатки, которую он с божьей и андреевской помощью кое-как всё-таки поставил, Коля Ростов. — Утро, — стоявшая в очереди к походному умывальнику, прибитому на скорую руку к дереву, ему махнула рукой Дуня, улыбнувшись. — Утро-хуютро, блять, — Долохов, не спавший, а кутивший всю ночь, которого ещё и запрягли для того, чтобы таскать воду из речки, сплюнул. Десятиклассники потихоньку выходили из своих палаток, потягиваясь и зевая. Абсолютно всем, включая учителей-сопровождающих было предельно ясно то, что добросовестно спало всю ночь человек шесть от силы. — Десятый класс! — призывая к вниманию подростков, собравшихся вокруг потухшего костра, Пушкин вскочил на пенёк и пару раз хлопнул в ладоши. — Объявляю народное голосование. Поскольку мы, организаторы и сопровождающие, хотим, чтобы этот поход запомнился вам как что-то невероятно интересное, приятное и захватывающее, мы не хотим пичкать вас своими неинтересными бумерскими предложениями. Поэтому предлагаю решить вам. Кто как хочет провести сегодняшний день? После этих слов Александра Сергеевича, которые все внимательно слушали, не перебивая, десятиклассники оживились и загудели, тут же начиная на перебой предлагать свои варианты. — Углубиться в лес! — Пойти вдоль по реке! — Остаться здесь и заниматься своими делами! — На речку купаться! Последний вариант, предложенный Федей Долоховым был встречен с особым энтузиазмом. — Значит, купаться? — получив утвердительный ответ, подытожил, улыбнувшись, Пушкин. — Хоть где-то у нас демократия, — засмеялся Чацкий. До реки они добрались быстро и, на удивление, без происшествий. Течение здесь было слабое, глубина совсем небольшая, Лохнесских чудовищ не водилось, а потому все школьники были предельно спокойны и веселы. — Не слишком ли опрометчивой идеей было отпустить толпу подростков в свободное плавание? — скрестив руки на груди, Маяковский боковым зрением посмотрел на классного руководителя года. — Не, не думаю, — отмахнулся Пушкин, с завистью смотревший на то, как его подопечные один за другим входят в воду журчащей реки. Владимир Владимирович и Александр Сергеевич стояли на берегу, прямо как спасатели на южных пляжах, готовые в любой момент ринуться на помощь утопающему. — Во всяком случае, с ними там преподаватель не только труда, но и основ безопасности жизнедеятельности в одном лице, — добавил, поправляя кепку, Пушкин. — Не забывай, что в первую очередь это Серёжа, который сам чуть не утонул в фонтане в своё время. — Да, весело тогда было, — потягиваясь, усмехнулся Александр. — Как мы его ловко оттуда достали, а! — Как ловко мы потом сидели в обезьяннике, — передразнил друга Маяковский, закатив глаза. — Да ладно тебе, не бурчи, — ткнув его локтём в бок, засмеялся Пушкин. Тем временем все остальные в реке плескались, совсем как маленькие дети, включая Есенина. Солнце начинало понемногу припекать, а потому идея искупаться была просто восхитительной, пусть и была изначальна направлена на то, чтобы Курагин протрезвел. На берегу остались совсем немногие. За всего десять минут пребывания в реке Онегин, стоявший по грудь в воде, заскучал и нашёл себе новое развлечение — топить Ленского. — Женя, ты достал! — отплёвываясь, заявил только что всплывший Вова. — Ещё раз ты ко мне подойдёшь… — То что? — усмехнувшись, Онегин сделал один медленный шаг навстречу. — То… — договорить Ленский не успел, подхваченный и брошенный в воду. Довольно улыбаясь, Женя стоял и ждал, пока тот всплывёт. А Ленский не всплывал. — Блядство, тут же неглубоко, — сердце юноши вдруг заколотилось с бешеной скоростью. Он сделал пару быстрых шагов в том направлении, в каком сбросил Владимира, нырнул… И тут же вынырнул, одновременно со злорадно смеющимся Ленским. — Блять, ты хоть понимаешь, как напугал меня? — Женя схватил Вову за плечи, притягивая к себе. — Придумал тут Посейдона изображать… А меня чуть Кондратий не хватил! Не делай так больше, прошу тебя. — Это ты меня не топи больше, — Ленский улыбнулся и щёлкнул всё ещё испуганного Евгения по носу. — Но вообще я не думал, что ты так перепугаешься. Я этот приём использовал, ещё когда с родителями мелким на море летал: папа тоже любил меня топить. — Я же в шутку, Вов! А ты тут не в шутку утопленника изобразил. — Больше не будешь так делать? — Да ну нахер, — Женя махнул рукой, выдыхая. — Вот и правильно, — рассмеялся Ленский и, схватившись за плечи Евгения, ушёл с ним под воду. — Картина маслом: Герасим и Му-Му! — стоявшая чуть ближе к берегу Дуня, которой не надоедало наблюдать за этими двумя, рассмеялась. — Вот тебе смешно, — вынырнувший Женя встряхнул кудрями. — А я потом буду на одуванчик похож. — Будет ещё смешнее, — подмигнула ему Раскольникова и вернулась в компанию подруг: девушки взяли с собой лёгкий мяч. На глади реки уже не оставалось ни одного тенистого места — найти спасение от солнца можно было только на берегу. — Родь, ну, пойдём купаться? — упорно уговаривал Раскольникова Разумихин, стоявший по пояс в воде. — Я же сказал, не хочу: там жарко и мокро, — забившись в тенёк под раскидистым кустом, морщил нос юноша. — Ты и так на вампира или живой труп похож, иди сюда, позагорай хоть немножко! — Митя, в принципе отличавшийся исключительной доёбистостью, не отставал. — Да чего ты ко мне пристал? — закатил глаза Родион, на которого сочувственно смотрела Соня Мармеладова, также отказавшаяся купаться и составившая ему компанию в теньке. — Ну, хочешь я тебе щуку руками поймаю? — Разумихин жалобно посмотрел на Родю. — Мить, я ценю твою романтику, но всё-таки, пожалуй, откажусь! — невольно засмеявшись, сделал ладонью жест Раскольников. — Ну, пожалуйста! — вскинув брови и сделав щенячьи глазки, взмолился Дмитрий. — Это запрещённый приём, — после этих слов Роди повисла напряжённая пауза; Раскольников выдохнул и сдался первым. — Ладно, чёрт с тобой. Пойдём купаться. Несмотря на то, что в понимании Родиона «купаться» значило «я постою по колено в воде», Разумихин остался довольным. — Щас, молодёжь, я научу вас, как прыгать в воду рыбкой! — взбираясь на ствол древней, склонившейся над речкой ивы, провозгласил Есенин. Балансируя руками, чтобы не упасть, он подошёл почти к самой макушке дерева и призвал к вниманию, которое ему уделили не только хихикающие школьники, знающие задорный характер своего учителя, но и Владимир Маяковский, вначале закативший глаза при этом зрелище, а затем направившийся широкими шагами к новоявленному ныряльщику. — Сергей Александрович, слезайте и не дурите! — с нажимом произнёс он, смотря на Есенина так, будто тот только благодаря этому взгляду и держался на краю ивы. — Да ладно вам, Владимир Владимирович, и не такое проворачивали! Итак, поднимаете вытянутые руки над головой… Закончить свой мастер-класс Есенину не дали, а точнее не дал Пушкин, незаметно подкравшийся к нему со спины и нарушивший шаткое равновесие на дереве. Так, Серёжа нырнул в реку не рыбкой, а бомбочкой. Александр Сергеевич весело рассмеялся и спрыгнул в воду сам, объявляя начало водной битвы, в которой принимали участие все, кто не боялся быть забрызганным.

***

После обеда, когда солнце уже переставало так яростно печь, но по-прежнему не позволяло активно делать что-то, Пушкин дал своим разморённым подопечным относительную свободу, поэтому десятиклассники немного разбрелись по округе, разделившись на компании. Так, Вова утащил Женю на какой-то холм, находившийся чуть поодаль той лужайки, на которой расположился их палаточный городок. — Женя! — внезапно отстав, Ленский вдруг весело окликнул юношу, и как только тот обернулся, дунул на одуванчик, зонтики которого тут же полетели прямо в лицо Онегину. Вова засмеялся, обнимая Евгения, пока тот отмахивался от пушинок. — Какой же ты негодяй иногда, — не удержавшись, улыбнулся Женя, посмотревший на солнечного, абсолютно счастливого Ленского. — Какой есть, — тот присел на корточки, срывая новый одуванчик. Полянка благоухала, в самом цвету были всевозможные луговые травы и цветы, пестревшие среди зелёного ковра жёлтыми, белыми и голубыми брызгами. Присев напротив юноши, Онегин взял его за плечи и осторожно подтолкнул так, чтобы Вова сел на траву. Склонившись над ним, Женя довольно улыбнулся, наконец-то чувствуя, что уравнял их шансы. — Можно? — перехватывая уже поднимавшуюся руку с как никогда опасным одуванчиком, уточнил Евгений, усмехнувшись. — Нужно, — сдавшись, Вова закрыл глаза и тут же почувствовал осторожное, мягкое и почти невесомое прикосновение к своим губам. Впрочем, это был хоть и желанный, приятный, но невыносимо быстрый поцелуй в небезопасных условиях, а потому Женя совсем скоро отстранился, хоть с колен и не поднялся. — И всё? — захныкал Ленский, пытаясь снова поймать чужую ладонь. — Потом продолжим, — несмотря ни на что, Онегин был счастлив и улыбался, прямо как довольный, сытый кот. Он поднялся с травы и подал руку Владимиру. — Я запомнил! — усмехнувшись, Вова всё же не удержался и ещё разочек быстро обнял Евгения, утыкаясь носом в изгиб его шеи. А пшеничные кудри Жени, как тот и предрекал, после высыхания на солнце пушились и в лучах солнца в действительности напоминали какой-нибудь полевой цветочек, например, одуванчик. Волосы же Ленского таким свойством, к превеликой радости их хозяина, не обладали, да и высыхали намного дольше за счёт своей длины и иной структуры завитка.

***

На уже не голубом, но ещё и не синем небе появлялись жемчужинки звёзд. Тем временем в лесу, в тени сосновых крон по-настоящему смеркалось, и единственным источником света здесь был костёр, разведённый посередине полянки. Огонь отбрасывал причудливые блики, а тени сидящих в кружке людей вытягивались и растворялись, смешиваясь с тьмой лесной чащи. В костре негромко потрескивали тлеющие поленья. Над языками пламени то и дело взметались искры. Собравшиеся вокруг десятиклассники почему-то вдруг затихли: перестал раздаваться тут и там звонкий смех, угасли перешёптывания и шутки. Родион, невзначай положив голову на плечо Разумихина, оглядывал свой класс. Над их полянкой повисло необъяснимо сильное и неясное чувство, затронувшее каждого из восемнадцати человек, сидевших плечом к плечу. Все эти немного отчего-то печальные взгляды были направлены на пламя костра, отражавшееся в глазах подростков. Вдруг Митя встрепенулся, улыбаясь. — А я гитару с собой взял! Хотите, могу сыграть что-нибудь? Эти слова, разбившие тишину, были встречены радостными кивками, а потому Разумихин решил не медлить ни минуты, тут же достав из палатки шестиструнку. Принимая предложения одно за другим, юноша успел сыграть почти с десяток песен, которым остальные с энтузиазмом подпевали. — Мить, а давай нашу? — вдруг склонился к Дмитрию Ленский, устремляя на него взгляд горящих глаз. — Нашу? — Женя посмотрел сначала на Вову, потом на Митю, улыбнулся и кивнул. — Нашу, — быстро осмотрев одноклассников, которые отряхнулись от меланхолии и полудрёмы, выдохнул Родион, заговорщицки переглянувшись с Дуней. Глубоко вдохнув, Разумихин закрыл глаза и замер на секунду. Начинать играть в принципе любую песню — это дело ответственное и почти интимное для музыканта, а начинать играть их песню — дело совершенно особенное. Резко выпустив весь воздух из лёгких, Дмитрий ударил по струнам. — Мы разрисуем все заборы своими стихами. Достань, пожалуйста, краску из рюкзака. Митя начал, едва приоткрывая глаза и чуть заметно улыбаясь. — Нам ни к чему учителя, мы придумаем сами Правила русского языка. Родя и Дуня тут же синхронно подхватили песню, переглянувшись и кивнув друг другу. — Когда экономят силы все остальные, Мы заранее готовимся к ностальгии. Женя глубоко вздохнул и негромко присоединился, и его голос был с лёгкостью подхвачен остальными. — Мы решили: дорога каждая минута. Мы валяем дурака, и пока впечатления — наша валюта. Вова просиял в улыбке и тихонечко взял за руку Женю, переплетая их пальцы. — Мы сказочно богаты. Сказочно богаты. Сказочно богаты — ты и я. Эй, подожди, куда ты? Подожди куда ты? Подожди, куда ты, молодость моя? Чуть наклонившись вперёд и смотря в глаза друг друга, они не сразу и заметили, что поют уже далеко не впятером. На последнем аккорде все члены этой большой семьи вдруг дружно подумали о том, что они действительно сказочно богаты.