Идеальная система

Можно отучиться на юридическом на уголовно-правовом профиле, пройти практику, потом еще одну, уже почти настоящую, попасть на специализированные курсы, пройти конкурс, но провалить задание. Принять это как вызов. Начать заново. Сменить кучу мест: от местного полицейского участка до следственного отдела в другом городе, в другом штате. До приглашения в отдел криминальных расследований, реагирования и кибернетики ФБР еще долго, но все оно того стоит. Проработать с одним наставником, потом с другим, потом «вот тут еще поработай, пока другой на больничном, ты же все рвалась попробовать, вот пробуй». Это сначала с наставником, потом — уже с коллегой, не замечая, как еще одна закрытая папка, установленная в архиве, сменила год. Еще одна закрытая папка: серийный или эпизодичный, под наркотой или алкоголем открывший в себе то, о чем никогда раньше и не думал, а может и задумывался, но вот решился. Кто-нибудь из них в итоге расколется, не вынося себя настоящего. Реджина ищет не таких, она ищет организованных: тех, кто считает себя умнее системы. Бывают, конечно, еще и сезонные всплески, торжественно открывающие весну или сопровождающие плачущую осень: свежий труп в темном парке. А бывают регулярные, таящиеся хитрецы. Конечно же, потом они будут притворяться изо всех сил, что не ведали, что творили, биться головой о стену, «забывать» содеянное, хныкать младенцами, выклянчивая безумство как спасение: лечение в исправительном центре вместо пожизненного. Можно научиться ловить всех этих регулярных хитрецов: превращать самого насильника в жертву. Но чтобы поймать зверя, надо изучить его повадки, установить поведение, определить основную мотивацию — этот вечный моторчик, что не дает череде преступлений прерваться. Почему маньяк — маньяк? И как его поймать? Как выйти на след? Изучить динамику преступления, проанализировать, вынести суждение, предположить и дать предположению исполниться. Поведение определяет личность. Человек — это не фотография, не набор характеристик. Это алгоритм поступков, повторившихся достаточное количество раз, чтобы превратить глагол-действие в качество. Желание, определяющее каждый шаг зверя, выдающее его намерения. Вот теперь можно расставлять сети. Можно все это сделать, да, ожидая в засаде, терпеливо, почти с мучительным наслаждением, не допуская ошибок, оттачивая профессиональный долг до мастерства. А можно просто произнести команду, и получить сразу все, что обычно собираешь по крупицам, иногда годами. Это будет как минимум увлекательно, — закинула Реджина ногу на ногу. — Идентифицируйте себя, — прозвучала команда. — Я — специальный агент ФБР Эмма Свон, проект под кодовым названием Эм Эс сто восемь, — вещал однородно голос. Все тот же стеклянный взгляд окаменевшего лица. — Я представляю собой систему искусственного и естественного интеллекта. — Что это значит? — Это значит, что мой прошлый опыт естественного интеллекта существует за счет настоящего искусственного интеллекта. — Какая у вас мотивация? — Моя мотивация — спасать тех, кому нужна помощь. — Вот так вот просто? — подпрыгнули брови. — Команда не распознана. Повторите команду. — Запрашиваю подсознательные установки, сопутствующие мотивации, — потребовала Реджина. — Предупреждение: вы в сознательном режиме. — Принято, — кивок в ответ. — Открыть подсознательный режим, — торопились слова от предвкушения. — Предупреждение: в подсознательном режиме через вербальный канал возможны только те установки, которые сформулированы фразами. — Принимаю. Повторяю запрос: мотивация, установки. — Найти потенциального агрессора и потенциальную жертву. Восстановить справедливость. Не дать преступлению свершиться. Подарить жертве второй шанс, — чеканила Эмма слова, будто заученную клятву. — Поразительно! — не сдержалась Реджина, вцепившись взглядом в бледное неподвижное лицо. Вот, значит, как тебя выдрессировали?! — Команда не распознана. — Перейти в сознательный режим. Как сформировалась мотивация? — Под влиянием внешней среды и значимой фигуры. — Что еще за значимая фигура? — Клео Фокс. — Детализация объекта Клео Фокс, — попробовала Реджина новую команду. — Роль — наставница по программе исправления для несовершеннолетних преступников «Второй шанс». Отношение — значимая фигура, родительская. — Как вы познакомились? — Роль — наставница по программе исправления для несовершеннолетних преступников «Второй шанс», — механическое повторение. — Я вышла из тюрьмы, Клео Фокс была мне назначена. — Мне нужны подробности. — Предупреждение: возможна ретравматизация. — Предупреждение принято, продолжайте, — продавила Реджина. — Запрашиваю процент детализации описания прошлого опыта, — не дрогнул голос в ответ. — Тридцать процентов, — чуть помедлив, ответила Реджина. — В три года я поняла, что воспитываюсь в детском доме. Первая травма — осознание, что меня оставили, бросили. В пять лет и два месяца меня удочерили, но вскоре вернули обратно. Причина — рождение собственного ребенка. Меня возвращали еще раз в восемь лет, усугубляя травму. Причина — отсутствие навыков социализации, приемные родители не справлялись. Первый раз я сбежала в двенадцать, но меня поймали и вернули обратно. В четырнадцать я уже знала, как сбежать, чтобы не поймали, — проглотила она последние слова с шумом. — Пауза, — замерла Реджина, прислушиваясь, приглядываясь. Тонкие, чуть сжатые губы. Они дрогнули или ей просто казалось? — Продолжайте. — В бегах я нашла тех, кто меня принял. Первое принятие, закрепление опыта как позитивного. Меня поймали еще раз: выкидыш, скорая, больница. Вернули в систему, — споткнулся голос, и равномерность роботизированного вещания пропала. Дрогнула рука, скакнуло давление. — Отключить эмоции, — поторопилась Реджина, наблюдая за показаниями. — На тот момент мне было пятнадцать, — выровнялся голос. — Я была одержима идеей вырваться и сбежать, найти тех, кто меня впервые принял. Это мне тоже удалось. Я помню лица, но не имена. Я помню… Имена давно стерлись, остались лишь клички: остатки фамилий, яркие черты внешности или умения, что определяют тебя в первую очередь. Безымянные. Беспризорные. Руки сухие от грязи и ветра. Ты стоишь на шухере, опершись о стенку, готовая стукнуть ногой в любой момент. Засовываешь руки в карманы и в этот момент понимаешь: кожа треснула на костяшках. Останется кровь. Все карманы в крови. Пустые и дырявые. Впрочем, класть туда нечего. Пока что. — Продолжайте. — Я помню все, что мы делали: как учились выживать, находить ресурсы для существования. Мы обворовывали маленькие магазины на окраинах городов, заправки. Моя одержимость сменила вектор, и этого было достаточно, чтобы не думать. — Чтобы не думать о чем? — Что я ищу и почему. — Так что же ты искала, Эмма? — Родителей, которые меня бросили. Глаза смотрели прямо на Реджину, но будто мимо. Вспомнилась голограмма женщины на входе в центр Голда. Разные параллели одной реальности. Глаза смотрели прямо на нее, и только сейчас Реджина поняла, что рассматривает их, вглядывается, пытаясь сфокусировать рассеянный взгляд на себе. Но женщина перед ней смотрела на то, что может увидеть только она. — Эта идея давала мне энергию, когда за кражу и угон я угодила в тюрьму общего режима, в Финиксе. Злость. Непонимание. Желания понять, — сухо слетали слова. — Выжить, чтобы найти. Реджина включила главный свет: сузились зрачки, подчеркивая зеленую радужку. Биологическая живая реакция на мертвых глазах. Они сухие, вот в чем дело! — Прервать диагностику. Эм Эс сто восемь, закончить диагностику! — путалась Реджина в командах, повторяемых раз за разом сегодняшним утром. Эмма заморгала, прищурилась, прикрывая от света глаза рукой, заметила на другой руке датчики. — Мы закончили? — сфокусировала она взгляд на Реджине: живой, заинтересованный. — Я забыла, что ты должна… Глаза сохнут, — указала Реджина рукой на ее лицо. — Мы продолжим позже, — произнесла она в сторону. — У вас все в порядке? — У меня? — резкий выдох недоумения. — Ну да. У вас изменилось выражение лица. Все в порядке? — Ты отдохнула? — Я не устала. — Закрой глаза, Эмма. Эм Эс сто восемь, начать диагностику. В тюрьме Эмма сделала аборт: второго выкидыша не хотелось, лишних проблем из-за беременности тоже. Отсидеть одиннадцать месяцев, не рыпаться, не искать приключений. Чтобы выйти, выйти, выйти! А потом с Эммой случилась Клео. Второй шанс есть у каждого, говорила она Эмме. «У тебя тоже есть, хоть ты и не веришь, ну ничего. Не в первый раз, я знаю, как это бывает. Я тебе покажу». Клео показала. Это был долгий путь. Такое разве случается в миг? Значимая фигура тоже не сразу становится значимой. Тяжело поверить в кого-то заново. Особенно в себя. — Она отправила меня в вечернюю школу для таких, как я, чтобы я смогла получить мало-мальское образование. Но она знала, она знала всегда, что моя одержимость меня не оставит. Найти тех, с кого все началось. Провожала до школы, встречала, иногда сидела вместе со мной на занятиях. Я не помню и половины уроков, но помню ее локоть рядом. И запах кожи ее куртки. В другого человека можно поверить в конце концов. В себя — сложнее. Она поймала меня ночью, на автобусной остановке. Я помню этот парк, рядом с остановкой. Хейрискейп-парк. Мы просидели на скамейке полночи, я слушала, она говорила. Седьмой автобус проходит маршрутом весь Финикс вдоль. Я на него так и не села. Я поверила ей. — Так что же она тебе сказала? Что ты поняла? Как ты усвоила свою мотивацию? — устала Реджина мотаться с Эммой по паркам Финикса, по всей Аризоне, не доехав до аэропорта, так и не добравшись до Мексики. — Предупреждение: возможна ретравматизация. — Я тебя разве не отключила? Черт! — подскочила Реджина. — Команда не распознана. Повторите команду, — дернулась линия пульса. — Отключить эмоции. Продолжить! Какая у тебя мотивация? — О каком периоде идет речь? — Эм Эс сто восемь, закончить диагностику. Остановись.

***

Можно пронаблюдать за ней все утро: с какой ноги она встает, сколько раз подтягивается, как чистит зубы, расхаживая по квартире в одних трусах. Как принимает душ, параллельно выслушивая ответы гугл-ассистента о трафике и новостях. Рассмотреть в деталях ее гардероб, забитый полуфабрикатами холодильник, список рабочих задач на неделю. Можно рассматривать ее глаза, так прямо на нее смотрящие, россыпь родинок на светлой коже лица, особенно теперь, когда она так близко. Почуять запах лосьона от солнца. Узнать про стрельбу и все виды каких-то там единоборств. Но обо всем об этом ей расскажет Август, Робин, Джонс, если Реджина потребует, Вейл, Хоппер, Генри. Реджина выполняет здесь другую роль. — Как ты себя чувствуешь? — перевела Реджина взгляд на причину раздражающего ее звука: Эмма постукивала датчиком по столу, безымянный болтался, как на шарнирах. — Это команда? — Так себе шутка, — почти не улыбнулась Реджина. — Шутка? Я не шутила, — остановилось постукивание. — Это не команда, это вопрос. Ты умеешь отвечать на вопросы? — Конечно, умею. Вот. Отвечаю. Ни намека на улыбку. Это нормально? Это что, такое качество? Как оно называется? Какой-то особый вид сарказма? Ах, да! Ни сарказма, ни шуток, — вспомнились Реджине слова Генри. — Как ты познакомилась с Генри? И это вопрос. — Он оставил свой пропуск у Хоппера пару раз. Забегал забрать. Запомнила, потому что он не выглядит сотрудником. — Это почему же? — Из-за возраста, я думаю, — нахмурился лоб. — Да, наверное. И его внешнего вида. Неряшливо-неформальный. А еще он тоже ходит к Хопперу, как и я. Так что я его запомнила по двум параметрам. Потом увидела, как он заходит в свой кабинет, вот и все. — Я слышала, у тебя есть особенности. Можешь сказать, какие именно? — Восприимчивость к деталям, наблюдательность. И я могу определить вранье. — И как же это? — едва скрываемая насмешка. — Вот так, — легко пожала она плечами. — Так же, как вы проводите диагностику. — Одно дело — определить, что от тебя что-то неявно скрывают, — победно улыбнулась Реджина, — другое — слушать, что тебе и так прямо рассказывают. Есть ведь очевидная разница! — Суть разве не одна и та же? Определяете мотивацию другого человека. Вы разве не этим занимаетесь? Только вы делаете это через диагностику. — Ты же помнишь, что личные вопросы мне — запрещены? — нашелся временный подходящий ответ. — И логическая связь все равно слабая. — Но если это касается и меня, считается ли вопрос личным? — оставила Эмма последний комментарий без ответа. — Или он становится личным для нас обеих? Усмешка, дающая время собраться. Ну и штучка ты, Эмма Свон! — Нет, не становится. И ты это сама прекрасно понимаешь. Считаешь себя умной? — легла нога на ногу, заставляя Эмму сменить позу, чтобы не столкнуться с чужим телом. — Это запрос на уровень интеллекта или на умение им пользоваться? — села она прямо. — Оба варианта, — изогнулся краешек губ. — Я прохожу необходимый минимум по тестам и применяю данные мне способности в рамках поставленных задач. Значит, ответ — да. — Что ж, — сцепились пальцы в крепкий замок на коленке. Это будет интересней, чем она предполагала изначально. — Закрой глаза, Эмма. Мы продолжаем. Открыть режим сознания, отключить все эмоции до единой, приготовиться самой. — Расскажи мне про свою смерть, — придвинулась Реджина ближе. — Я умерла в Нью-Йорке, где работала. Никогда не любила Аризону, просто ненавидела. Все эти пески, засуху, мертвый ветер. Руки помнят. В тюрьме нас заставляли работать на улице, прямо под солнцем. Иногда смотришь вверх, на этот огромный желтый шар, что жарит беспощадно, и думаешь: я сгорю к чертям. Но огонь настиг меня в Нью-Йорке. Я уехала после того, как Клео не стало, когда я наконец все поняла и нашла свое призвание там. Случился пожар, пока я спала. Я не помню деталей. Мне сказали, что сначала я задохнулась от дыма, потом обгорело тело. Единственные травмы, несовместимые с жизнью, оказались ожогами. Клео поняла бы, она бы так и сказала. — Что было дальше? Ты помнишь? — Я не хотела, чтобы после меня что-нибудь осталось. В плане физики. Кремация. Вот она и случилась, только не до конца. По дороге к смерти меня поймали и спросили: хочу ли я принять участие в научном эксперименте. Во благо науки. Второй шанс, мисс Свон. Будто слова Клео. — Ты когда-нибудь думала о том, что приняла неверное решение? — Я всегда об этом думаю и всегда ответ один. Он созвучен с той идеей, которую я поняла на лавочке остановки седьмого автобуса. — Дак какую же? — заерзала Реджина. — Пока я есть, второй шанс может быть у кого-то еще. И я буду этим вторым шансом. — Поразительно! — откинулась Реджина в кресле. — Команда не распознана. Уточните команду. — Так чем ты занималась в Нью-Йорке? — У меня было сыскное агентство. Искать тех, кого уже невозможно найти. Видеть связи там, где другой не видит. Подозревать. Шухер. Так меня звали в банде безымянных. Шухер Свон. Потому что… Потому что привычка шарахаться и подозревать всех и каждого формируется быстро и остается навсегда: каждый хочет тебя поиметь на свой лад. На улице ты желанный товар. Для барыг, для насильников, для копов, для чужой банды, для тех, кто сам с улицы. Деление на чужих и своих происходит быстро. Вот вы вчера куролесили вместе, после того, как стырили портвейна половину ящика, а потом били эти пустые бутылки, запуская с моста, и пока что вы все — свои. А завтра пойдете на дело посерьезней, и тот, кто струсил — уже чужой. Ты только подстраиваться успевай. — Я знаю, кто врет, кто вскоре предаст, и знаю, как найти то, что другой не видит. И одержимость моя никуда не денется. И Клео тоже всегда знала. Она так и сказала мне тогда… «Ты вечно дергаешься, Эмма. Не сидится тебе, да? Вот только можно бегать всю жизнь за теми, кто тебя и знать не знает, и не хочет узнать. Ну что ты, опять? Не отворачивайся! Я же не из таких. Вот, разъезжаю по городу, выискиваю тебя. Не хнычь, я же слышу все. Не хнычь! Знаешь, сколько таких беглецов? Ты лучше поищи-ка тех, кто хочет найтись. Только потом, когда я от тебя уже отстану. А сейчас пойдем-ка отметимся. Мы тут ночь уже торчим, скоро начнут названивать». — Что случилось с Клео? — Предупреждение: система перегружена, необходим отдых. Датчики подтверждали. Вейл не простит такой нагрузки в первую же диагностику, еще к Голду побежит. — Эм Эс сто восемь, закончить диагностику.

***

— Будете? — протянула Эмма треугольную, хлебную половинку. — Что это? — Сэндвич. Тосты со злаками. Арахисовая паста, — тщательное пережевывание довольно большого куска. — И с тофу, — с набитым ртом. — Я не ем такое, — поморщилась Реджина. Арахис с тофу? Это вообще съедобно? — И лучше тебе все съесть самой. Нам еще надо поработать. — Еще долго? Так всегда будет? Датчики можно снять? — подняла Эмма руку. — Нет, недолго, — стащила Реджина датчик с ее пальца. Вмятина на пальце, красный след на подушечке. — Зависит от обстоятельств, — освободила она запястье Эммы, и там оставляя отметину, — и от твоего поведения. — И от вашего настроения? — не улыбнулась Эмма. — Настроение тут ни при чем. Я делаю свою работу. А ты — свою. Ешь. Не отвлекайся. И никуда не смотри! — словила Реджина ее блуждающий всюду взгляд. Зря она включила свет. — Ты торопишься куда-то? — спросила Реджина. — Можно отвлечься? — уставился на нее недоуменный взгляд. — Эмма, — начала Реджина недовольно, но вовремя себя остановила: — Да, можно, только… прожуй сначала, прошу. — Отвечаю на ваш вопрос. Хочу вернуться в офис, — после недолгой паузы. — Прогнать темы, что мы проходили сегодня с Джонсом. Чтобы завтра провести с ним меньше времени. — По какой причине? — Он мне не нравится, — заключила Эмма, впиваясь в остаток сэндвича. — Кому б он еще нравился? — хмыкнула Реджина. — А кому бы он еще нравился? — Ты шутишь? — уставилась на нее Реджина. — Ах, да… — опомнилась она. — Неважно! Так почему он тебе не нравится? — Потому что он потенциальный агрессор, — выдала Эмма так, будто это самое страшное человеческое качество, смахивая крошки с коленок. — И он вызывает других на агрессию и говорит, что он шутит, — скомкала она салфетку, — но это не смешно. — Да, вижу, шутки с тобой не проходят. — Но это не шутки! — выпалила Эмма. — А ты знаешь, что такое шутки? — с нескрываемым интересом. — Это словесная иррациональная абстракция, вызывающая непонимание. И последующую реакцию смеха. Что? — словила Эмма любопытный испытующий взгляд. — Что-то неясно? — Да нет же, все ясно с тобой. Давай продолжим. Если ты все еще хочешь попасть в офис. Сегодня.

***

Реджина не привыкла верить. Никому. Непозволительная роскошь. Все надо проверять, всех надо выводить на чистую воду. Иногда даже свои решения стоит ставить под вопрос, пуская на проверку критическим мышлением. Предположения, слова, теории — все это призрачное ничто. Составленный профайл, основанный на анализе и предположениях, должен дать результат, иначе все это — пустышка. Только после проверки и доказательств можно нащупать нечто стоящее. Для этого у нее есть потрясающая команда, и уж над этим-то они поработают по полной. Включить эмоции, подключить личную интерпретацию, все оставить, кроме присутствия сознания. Какой чудесный шанс увидеть все изнутри! — Джонс. Дать детализацию объекта. — Киллиан Джонс. Прозвище — Крюк. Вероятно, это из-за его руки. Роль — коллега. Отношение — крайне негативное. Белый мужчина, темные волосы, злые глаза и слова. Провокатор, лгун. Трус. — Поясни, — улыбнулась Реджина. — То есть, дай мне детальный анализ объекта. — Он вечно всех пытается задеть. Я думаю, это из-за его бионической руки: так он переживает утрату. Он вечно хвастается ею, но это только показывает, насколько он из-за нее уязвим. Получается, его самое сильное место является его слабостью. Самообман. Это ставит его в неравные отношения с другими, и так он пытается сравнять остальных с собой. С ничтожеством. Он — ничтожество! — брызнули зло слова. — Ну-ну, хватит! Я слышу тебя. И понимаю, как ни странно. Отключи эмоции и продолжи. — Единственный человек, которого он не провоцирует — наш общий начальник. Сэр Локсли. Он становится покорным, хотя по позе и движениям я вижу, как тяжело ему это дается. Значит, он врет. И он труслив. — Ясно. А что с Локсли? — боролась Реджина со смехом, услышав от Эммы это «сэр». — Дать детализацию объекта. — Локсли, Робин. Роль — начальник. Отношение — безусловное исполнение команд. Описание объекта: белый мужчина среднего роста, крепкого телосложения. Есть привычка: трогает рукой коротко стриженные волосы. Следует принципам организации, не нарушает протокола рабочего общения, упрощая взаимодействие. Спокойный и рассудительный. Не является потенциальным агрессором. — Кто у тебя еще в списке последних контактов? — Грэм Хамберт, Генри, Реджина Миллс. — Грэм Хамберт, детализация объекта. — Грэм. Белый, высокий мужчина, возраст — тридцать пять. Роль — наставник, отношения — приятельские… — Приятельские? — прервала Реджина детализацию. — Подтверждаю. Грэм позволяет нарушить протокол обучения. Попытки сделать все самой проходят без проблем. Мне продолжать? Закрытые глаза. Кажется, что с тобой говорит настоящий человек. Настоящая живая женщина. Датчики переехали на другую руку. На той все еще отметины. Почти живая. Почти. Губы сомкнулись, послушно ожидая команды. Реджина двинулась ближе, сама не понимая еще, зачем. Женщина перед ней дышала, и ее майка хорошо это показывала, чуть натягиваясь на каждом ровном вдохе. Отключены эмоции от греха подальше. Руки прилежно лежали на коленях, где до этого ютился ланчбокс с нехитрым ужином. Она же ест, спит, двигается, учится, очень успешно учится, быстрее остальных, учитывая неравные условия. Она тренируется изо дня в день: проступающие мускулы даже в таком спокойном состоянии хорошо это демонстрировали. Искусственный интеллект в инородном теле. Она его чувствует, это тело? Ей бывает больно? Красный след с пальца почти сбежал, оставил только розовое напоминание о том, как его продавливали все это время. Реджина потянулась к ней. Она хотела только тронуть, чтобы понять наверняка: настоящая или нет? Чужая рука сжалась в ответ, поймав ее в мягком капкане. — Мне продолжать? — повторила Эмма запрос. — Да, — высвободила Реджина пальцы, потирая. Потянулась за салфеткой. — Продолжай. — Грэм добрый и отзывчивый. Следит за своим телом и внешностью. Он владеет нужными навыками, но слишком медлительный. Мягкий. Пытается злиться, но у него не получается… — Это точно! — Является потенциальной жертвой. — Что? — чуть не рассмеялась Реджина. — Грэм — потенциальная жертва. Его спасает положение в служебной системе, поэтому я не вмешиваюсь. — Закончим с ним. Кто там у тебя еще остался? Генри? Дай на него анализ. — Генри. Роль — неизвестна. Отношения — в процессе, но мне не понравилась его первая реакция. — А что с ней? — насторожилась Реджина. — Считываю уважение, которое я еще не заслужила. Это нелогично. — Что еще? — Худой, высокий, белый. С виду подросток. Ездит на мопеде, играет в компьютерные игры, пьет и ест нездоровую пищу. Не следит за своим телом. Заикается. — Незаслуженное уважение, — проговорила Реджина задумчиво. — Вернуться к анализу? — Нет, пора заканчивать, — потянулась к ней Реджина. В этот раз — снять датчики. — Последний объект — Реджина Миллс. Объект? Смешно! — изогнулись губы в кривой усмешке. Это разве она объект сейчас? Да и что можно наанализировать за… сколько они тут? Вечер, пару часов даже. Только из научного интереса, не больше! — пообещала она себе. — Детализация объекта Реджина Миллс, — с трудом произнесла она странную фразу про саму же себя. — Роль — проводит диагностику. Отношения — в процессе. Женщина, латиноамериканка, возраст — от сорока до сорока пяти… — Сорок два вообще-то… — Работа Реджины — это ее жизнь. — Нда? Откуда эта информация? Анализ, подробный. — На столе две кофейные чашечки с недопитым кофе. Одна почти полная, на ней след помады. Скорее всего, утренняя. Не успела выпить и половины, торопилась. Вторая — новая порция. Тот же след, выпила половину. Сейчас у Реджины губы накрашены ярко. Вряд ли макияж — первое, что ей было важно перед нашей встречей, а значит, обе порции кофе — довольно давняя история. Судя по запаху, она обедала здесь же. Завтраки быстрого приготовления в шкафу рядом с книгами по профессии. В углу диван, промят в середине: след широкий и глубокий, а значит, там спят чаще, чем сидят. Реджина живет на своей работе. Работа — это ее жизнь. На стене в углу висят сертификаты и награды, самая ранняя дата семнадцатилетней давности, а значит, ей это до сих пор важно. Но важно скорее для себя. — С чего ты взяла? — Кабинет Реджины Миллс находится на этаже, где больше нет других кабинетов с людьми. В ее кабинет нельзя попасть просто так: снаружи мой пропуск не работает, датчик на отпечатки пальцев тоже. Она может открыть кабинет только сама и только для тех, кого хочет тут видеть. Стола для совещаний нет. Чаще всего она сидит здесь в одиночестве. Эти награды — подтверждение для нее самой. — Что еще? — дернулись губы. — Ее работа связана с делами уголовного характера. На стене растяжка под проектор. Вряд ли она устраивает презентации для совсем нечастых здесь посетителей. Она там что-то высматривает сама. Детали крупным планом. Книги на столе и в шкафу говорят об одном — она работает с убийцами. Вернее — и с их жертвами. Возможно, именно это объясняет ее привычку — мизофобию. — Мизофобию? — Подтверждаю. На столе и на тумбе возле дивана противомикробные салфетки, там же бутыльки с антисептическим гелем. После приветственного пожатия — безусловный взгляд в сторону одного из них. У Реджины мизофобия, желание чистоты. Возможно, это не следствие ее работы, а ее причина. Этого я еще не выяснила, но мне крайне любопытно, что может являться причиной такой страсти к работе. — Хватит, — едва слышно. Реджина тронула чашку с недопитым кофе. Захотелось махом ее влить в себя. В горле сухо. В глазах — нет. — Остановить анализ? — А что там у тебя еще? — горький полусмех. Что там ты еще на меня высмотрела? — Команда не распознана. Надо было остановиться здесь, в этом моменте. Простая команда остановки. Выйти, разбудить Эмму, распрощаться, уехать домой. Закрыться. Просто так случается: когда уже тронула за живое, то лучше распороть до конца. — Продолжить анализ. — Реджина Миллс — агрессор. — В-в смысле? Поясни сейчас же! Детальный анализ, немедленно. — Команда принята. У Реджины Миллс проблемы с личными границами. — С чего ты взяла? — Кабинет с ограниченным допуском: надо было постучать, подать запрос, попросить. Во всем здании для меня это первый случай. Изначально заданная позиция «сверху-вниз». В этом кабинете нет окон. Сюда не проходит даже солнечный свет. Возможно, это из-за работы, а может, личные предпочтения. Она бережет свои границы, но нарушает чужие. Защита через нападение. Нарушение наблюдается в манере речи: повелительное наклонение в глаголах, приказы и команды. Устанавливает лимит времени: немедленно, сейчас же, быстро. Переход на «ты» без запроса, игнорирование моего обращения к ней. Нарушение границы можно проследить и в физическом пространстве: мой стул стоит слишком близко, и она постоянно меняет позу, чтобы показать, где шевелиться нельзя. На столе всюду ее вещи, специально расположенные так, будто показывают: занято. Даже мой ужин лежал на коленях, и это нисколько ее не смутило. Ей важно место. «Расставить по местам, не занимать моего места». Она запрещает разглядывать свой кабинет, отвлекает вопросами, не относящимися к делу. Вряд ли Реджина решила пообщаться на светские темы, учитывая ее отношение к работе и то, что у нее нет времени допить кофе первый и второй. Запрет на личные вопросы, адресованные ей. Она выключила фоторамку ровно тогда, когда я перешагнула порог. Что-то, что ей важно, что тоже только для нее. Ко всему вышеперечисленному сэр Локсли — явный показатель. Он готовил меня к встрече так, будто отправлял на операцию. Он боится ее, хоть и старается это скрыть. Если даже Локсли ее боится, то это что-то да говорит. И даже Грэм… — Грэм? Он тут при чем? — Грэм Хамберт. У него близкие отношения с Реджиной Миллс. — А это ты с чего взяла? — Два раза в неделю он пахнет так, как пахнет Реджина. Утром, когда у нас тренировка. Он пахнет иначе в эти дни и именно тогда он не в тонусе и слегка раздражителен. Вряд ли у них общие духи. Вероятно, что утро в эти дни они делят в одном маленьком помещении. Судя по достатку обоих, у них нет надобности снимать общее помещение на двоих. Учитывая их характеры, можно предположить причину их отношений. — Да и какая же причина? — Реджина Миллс — агрессор, а Грэм Хамберт… — Хватит! Остановить анализ.

***

Человека не определяет история в двести страниц, автобиография, мемуары на сто лет жизни, милые, но смущающие до краски рассказы в кругу семьи во время ужина — нет. Реджину определил ее кабинет. Можно ли определить человека по месту работы? Она бы сказала, что да, о да, еще как. Хватит места преступления, орудия убийства и почерка, чтобы понять мотив. Место работы может нашептать ей так много идей. Но никогда она еще не была по ту сторону наблюдения. Словно препарированная лягушка, безвольно раскинувшая лапки в стороны, пока в ней ковыряются, так грубо и безапелляционно. — Я не хотела вас обидеть, если что, — потирала Эмма запястье, освободившись от оков. — С чего вы взяли, что обидели меня? — почти небрежно, глядя в сторону. — Вы же наверняка не удержались? — посмотрела Эмма прямо на Реджину, встретив ее вопросительный взгляд. — От того, чтобы не спросить про себя. И вы ведь вернулись на «вы». Если я права, и вы так бережете свои драгоценные границы, вы точно запросили все то, что их может нарушить. Информацию на вас. Я вас не хотела обидеть или задеть, — торопилась она, потому что Реджина уже открыла рот, готовя возражения. — Я просто делаю свою работу. Как и вы — вашу. — Диагностика уже закончилась, мисс Свон. Можете идти. И вы ничем меня не обидели. Меня не просто обидеть. Идите и учите свои темы. И припаркуйтесь завтра там, где положено. Мисс Свон, хмыкнув на прощание, покинула кабинет, в котором никогда не было солнца, в котором рядышком стоят охладевшие чашки, где фотографии спрятаны от чужих любопытных глаз, а самое яркое, что видели эти стены — сцены убийств, выполненных с крайней жестокостью. Реджина сидела так долго, молча оглядывая вещи, как будто видела их впервые, будто они не ее. Опомнилась, набрала Генри. Здесь и сейчас у Реджины своя роль, и помимо диагностики у нее важная задача: корректировка линии поведения. — Да, м-мэм! Что-то срочное? — Ты на работе? — Да нет, уехал уже давно. А что такое? Реджина глянула на часы, поняла, что это уже неважно, вернулась в разговор. — Эмма. Ты с ней слишком… — замялась она, подбирая слово с нужным оттенком. — Попроще с ней будь. Уяснил? Она не знает, что ты ее знаешь. — Ладно, мэм. Вас п-понял. Конечно же. Закончив с работой, Реджина подскочила с кресла, как ужаленная.

***

— Голд! — ворвалась Реджина в кабинет с потолками в небо. Гулко отозвалась дверь, бахнувшая о стенку. — Реджина, какой ожидаемый сюрприз! — медленно развернулся мистер Голд, опираясь на трость, как на основу основ. — Ну, что скажете мне? Идеальная, верно? — Кто она такая, черт побери?! Кто она такая? — искрился взгляд, и эти искры — не от восторга. — Мисс Свон? О! Вижу по взгляду, вы уже познакомились. — Мне нужны все ее команды, на всю на нее! — Необходимый минимум не показался вам достаточным? — ехидно улыбнулся он. — Так чего же вам хочется, дорогая? — Подсознание. Хочу туда! Хочу видеть все от и до. Всю ее, — сжались кулаки. — Решили поглубже копнуть? Да, в этом вся вы. Но с этим у нас сложности, вы же знаете. Подсознание — область темная, — крутанулись его пальцы, очерчивая воздух. — Опасная. Туда не всем можно, и не каждый сможет. У вас и без того — ключи почти от всех дверей. Но если хотите, мы еще раз пройдемся. По всей по ней. Вам понравилась диагностика? Могу я предположить? — Давайте просто продолжим то, что не доделали с утра, — крутанула она стул. — Теперь я никуда не тороплюсь.

***

На парковке только ее мэрс и мотоцикл в дальнем углу. Мисс Свон все еще здесь, и если полчаса назад, покинув дворец Голда, Реджина намеревалась поехать домой и заставить себя улечься в постель, игнорируя возбужденную нервную систему, в машину она не села. — Где она? Покажи, чем занята. — Секунду. Вот, вот она, — указал Август на один из мониторов, закинув ядрышко арахиса в рот. — За компом на своем рабочем месте. Учится ночью, как перед экзаменом. А что такое? Проблемы? — щелкнул он очередным орешком. — Нет. Просто проверяю. Кто еще имеет доступ к камерам? — Только мои ребята. Надо бы и в твой кабинет камеру… — Нет! Этот вопрос закрыт: в моем кабинете никогда не будет камеры. Сколько она тут сидит? — Ну, как от тебя вернулась. Сама посчитай, — широко зевнул он. — А ты когда домой? Ты же, кажется, не выспалась вчера. Или опять тут ночуешь? Реджина не ответила. Вернулась в кабинет, выставила мусорную корзину за дверь, вымыла чашки, спуская выветрившуюся жидкость в раковину. Включила фоторамку, пустив карусель фотографий по кругу. Смешанный запах лосьона и кожи почти выветрился. Осталось только это странная легкая горчинка.

***

Фотографии менялись по кругу, как и всегда до этого. Как будто бы с ними все тоже должно было вернуться на круги своя, но нет. Реджина неосознанно потянулась за цепочкой, подтягивая ее легкий груз. Кулончик с резными краями приятно трогал палец. Она устало прикрыла глаза, вдавливая палец сильнее, пытаясь отогнать мысли этого долгого вечера. Но перед глазами стояло ее лицо с родинками и открытый, прямой взгляд. Рука все еще помнила пожатие-капкан теплых пальцев.

***

> Ты запомнила так много деталей? Зачем, Реджина? > Не «зачем», а «почему». > И почему же? > Я всегда знала, что буду в этом проекте. Ожидала эмоционального всплеска или интеллектуального вызова. Чего-то такого, что может меня немного встряхнуть, вернув вкус к жизни. > И что же ты получила? > В тот день я получила все это сразу. Ты стала мне всем этим, Эмма. Поэтому такое вряд ли забудешь. Ты станешь мне всем.