Идеальная система

> А ты когда-нибудь представляла свою смерть? > Конечно. Кто не представлял? В подростковом возрасте точно было. Однажды, когда он опять куда-то уехал, я подумала: вот умру, будет знать. Будет потом жалеть, что вечно уезжает. > И что ты представляла? > Я как-то не особо вдавалась в подробности. Ну, мама бы устроила из этого шоу, это точно! И почему нельзя организовать собственные похороны и контролировать их? > Ты забавная. Если бы ты все контролировала, они вызвали бы экзорциста. > Зато мама была бы довольна! Такое шоу. Только Зелену было бы жалко. И Зои. Теперь я не могу себе такого позволить. > Мне жаль. > Не жаль тебе нисколько. Включи свои эмоции, Эмма Свон!

***

— Еще немного, мэм. — Сколько немного? — Сейчас мы проверяем к-контрольные точки имплицитной памяти. — Какой? — съехались брови у переносицы в одно непонимающее «ЧТО?» — Имплицитная память, — глянул он на нее снизу вверх, — скрытая, которая отвечает за знания, полученные в ходе неосознаваемого опыта. Ее опыт, и все-все, что она п-пережила когда-то. Это мега-важно, потому что формирует ее личность. — Фундамент, — кивнула Реджина. — Ее мотивация, — подсела она рядом. — Да, — закивал Генри энергично. — Для нее есть тесты, больше похожи на логические задачки, только з-заточенные под нее, и она должна проходить контрольные точки. Все очень п-просто. — Разумеется, — приподнялись брови. — Ну, линия поведения, понимаете? Решения, которые она п-принимает, базируются на том, что для нее правильно. Система ценностей, которая с-складывается из предыдущих решений и так дальше. Вернее, не дальше, а наоборот, раньше. Решения, принимаемые из опыта предыдущих решений. Типа, граф с весами. Ну, это я загнул конечно, — посмеялся он, но не получив никакой реакции в ответ, продолжил. — Граф — упрощенная модель, основой которой являются правила нечеткой логики. Где-то на этих словах он и потерял внимание Реджины. — Понимаете? — не сдавался он. — Сейчас, я п-по-другому. Итак, в процессе мышления нейроны взаимодействуют на химическом и электрическом уровне сразу. Круто, да? — и, не дождавшись, он поехал дальше: — Они соединяются в пути, проходя по сети нейронов, прокладывая тропинки, по которым потом удобнее всего ходить, потому что так когда-то сработало. Понимаете? — Конечно, понимаю. То, что усваивается как позитивный опыт, а значит то, что можно использовать в дальнейшем. То, что работает для тебя, для удовлетворения твоих потребностей. Реализации желаемого. — О! Да, именно так. Вы и правда понимаете! — Генри… — Но, а потом! Потом в-вот что будет. Нам надо будет дозагрузить дельту, которая случилась с ней здесь, в Бостоне. Все новое, что она выучила и, главное, поняла сама. Эти связи тоже надо перенести на нейронную карту. — Сколько?

***

— Вейл, долго еще? — Мисс Миллс, — демонстративно отвернулся Вейл, — какой сюрприз. Кажется, мы сегодня виделись. — Виделись. Утром. А значит, вы знаете, зачем я пришла. — Я работаю, — процедил Вейл, — и работал бы быстрее, если бы не отвлекался. — Над чем? Конкретика, вы помните. — Не знаю, поймете ли вы. Тут очень много специфики. — Постарайтесь. Вдруг у вас получится объяснить ваши же функции. — Ладно, — выдохнул Вейл, — ее тело: оно должно отвечать на запрос импульсов, обеспечивая моторику и, как результат, поддерживать процессы жизнедеятельности. То, что заложено в нее природой, поддерживать не надо. — Да? Никогда про это не знала. — Не знали? — повернулся к ней Вейл, и глаза его загорелись. — Тело! Оно биологическое, настоящее, живое. Пока оно находится в анабиозе крайней степени. Вам может показаться, что тело мертвое. Но нет! Оно просто, как бы это сказать, спит глубоким сном. Но все, что заложено в нем природой, работает само по себе. Дыхание, сердцебиение, метаболизм… — Мхм-мхм, — кивками поддерживала его Реджина. — Все это поддерживается в теле автоматически. — Почему же она еще не на ногах, доктор Вейл?! — устала Реджина себя сдерживать. — Да как же почему?! Ничего другого тело не умеет, мисс Миллс. Вы хоть понимаете, сколько надо на то, чтобы научиться ходить? Ребенок учится этому от девяти месяцев до года. Теперь представьте, что это выполняется в полусознательном режиме. Хорошо, что мы догадались наперед проделать это со всеми остальными телами. — Импульсы, — вернула она его в нужное русло. — Да! Импульсы! Мы прогоняем по новому телу эти импульсы, имитируя деятельность мышц. Но надо понимать, что когда она очнется… — Так когда же? > Какая же ты нетерпеливая. > Ты могла бы и поторопиться. Я тебя три недели ждала.

***

— Вау! — замер Грэм, с трудом контролируя челюсть. — Что за «вау»? — встряхнула Реджина волосами. — Вау, — обвел он рукой в воздухе, — выглядишь просто офигенно! — Обычно выгляжу. Считай, результат трехнедельного отдыха от проекта. — Реджина, на всякий случай хочу тебе напомнить, что рассматривание фоток трупов с места преступления, которые шлет тебе Андерсон и все его управление, и составление психологического портрета предполагаемого убийцы совсем не входит в понятие «отдых». — Не входит? — сложила Реджина руки на груди. — Удивительно, а ведь я чувствую себя вполне отдохнувшей. Наверное, — приложила она палец к губам, — дело в том, что мне не пришлось видеть ни Робина, ни Джонса, ни выслушивать бесконечные истории про Эмму от тебя или Генри. — Скажи честно, ты скучала по нам. Ты поэтому так приоделась? — Прекрати так пялиться, Грэм! — зашипела она на него. — Мы на работе. — Может, встретимся сегодня? После работы. — Я не знаю, когда закончу. Но знала, когда начнет. Реджине не позволено находиться, но разрешено смотреть. Рядом Генри, на всякий случай. Он совсем невыспавшийся, но горящий и трепещущий. Реджина понимает его волнение. За стеклом палата. Место жизни Эммы на период реабилитации. Туда вкатывают стеклянный гроб. Реджине не нравится ассоциация, но иначе это никак не назовешь. Гроб и гроб, только прозрачный. Поэтому она заставляет себя представить, что это видео наоборот. Эмму вкатывают в палату в гробу, аккуратно укладывают на больничную койку, закрепляют руки и ноги ремнями, накрывают белой простыней. Подключают к аппаратам, удовлетворенно кивают головами. Да, Эмма живая, в глубоком анабиозе, почти как в коме, готовится выйти из нее. Наконец-то! — приближается Реджина к стеклу, и ее дыхание ложится на поверхность. — Наконец-то, — потирает Голд ладони. Он тоже горит. В медицинском халате он выглядит забавно, только по отошедшим сотрудникам понятно, кто здесь главный. — Наконец-то! — лихорадочно посмеивается он, и Реджина ловит боковым зрением обеспокоенный взгляд Генри. Вся рабочая группа за дверями этой палаты, ожидает любого сигнала, если что-то пойдет не так. Даже мисс Финниган на этот раз в рядах действующих лиц: мало ли. Они репетировали эту сцену, отыгрывая в реальности, как актеры перед театральной постановкой. Лучшие места у Реджины и у Генри — первый ряд: можно увидеть, как замирает рука Вейла, прежде, чем он переключает капельницу, как нервно протирает Хоппер очки третий раз за пять минут. Главная героиня сегодня — Эмма. Спящая, бледная, Эмма Свон. — Все готово, мистер Голд, вы можете начинать, — засовывает Вейл руки в карманы и отходит назад. Голд склоняется к Эмме, поправляя провод капельницы, проводит рукой по лбу, убирая пряди. — Мистер Голд странный, — шепчет Генри, и Реджина молча кивает. — С-сейчас он это сделает. Только он может это с-сделать. Больше никто не владеет этой командой. — Пора вставать, Эмма, — произносит Голд, и звучит это так, будто он будит ее перед школой, а завтрак уже готов. — Открой глаза, дитя мое. — И это все? — искренне удивляется Реджина. — Так просто? > На самом деле ничего «просто» не было. > Было бы проще, если бы ты не сопротивлялась так яростно. — Ну, не совсем вот так просто, — начинает Генри. — Эту команду мы прошивали грубо на подкорку в режиме… — Шш! — хватает Реджина его плечо. Эмма открывает глаза, слышится ее глубокий вдох и резкий, короткий выкрик. Снова глубокий вдох. Пауза. Вся замершая до этого толпа засуетилась, замельтешила. «Мисс, вы в безопасности, можете пошевелить пальцем?», «как вас зовут, вы помните?», «это доктор Вейл, ваш лечащий врач. Помните его?» Эмма мотает головой, тянет привязанные руки, дышит все чаще. «Все в порядке, мисс! Смотрите сюда. Проверить реакцию зрачка». Мистер Голд отошел в сторонку, за спины склонившихся над Эммой докторов, утрамбовался в угол, спрятал себя и проступившие слезы. Никто этого не видит, потому что все сосредоточены на одном — Эмма кричит. Вьется змеей, вырываясь из пут проводов и ремней, выворачивая суставы, изгибается. Она кричит так громко, что хочется зажать уши. Но Реджина слушает.

***

«Просто» ничего не было: до первой диагностики надо было ждать еще долго. — Почему? — удивилась Реджина, требуя взглядом ответа. — Потому, — вернула ей Финниган. — Потому что она едва на ногах стоит, диагностика подождет. Дай ей прийти в себя. До первой диагностики надо было еще доползти. Эмма едва стояла на ногах буквально. — Нет, я не буду ездить на этой коляске, — поджала она губы. В палате разместили аппарат для укрепления мышц. Коляска все равно осталась там. Набор дополнила пара костылей. > Зачем мы ждали? Почему не провели диагностику у меня в палате? > Дай подумаю. Может, из-за твоего ВРЕДНИЧЕСТВА. > О. Я и забыла совсем. А есть такое слово? > Ты почти пришла сама однажды. На костылях. Но передумала стучать. > Хватит, я вспомнила. > А в палате никого не хотела видеть. Даже Генри. Я не стала усугублять. > Спасибо… — Как она там? — выставила Реджина руки в бока, кивая на камеры. — Просит, чтобы ее отвели на тренировку с Грэмом, — хохотнул Август. — Ты ведь сейчас не шутишь? Знаешь ведь, сейчас не смешно… — Дадада, — заторопился Август. — Без шуток. Только встала на ноги — просится на тренировку. Реджина, да что ты так нервничаешь? У нас был, считай, отпуск. Мы почти месяц не виделись. — В смысле? — воззрилась она на него. — И что? — А то, что обычно коллеги друг у друга спрашивают про дела, — но, получив в ответ молчание, добавил: — «как ты отдохнул, Август?» — Как ты отдохнул Август? — возвела Реджина глаза к потолку. Август, совсем не ожидая такого поворота событий, растерялся было, но нашел, что ответить, медленно разгоняясь. — Гулял в парке пару раз, пока погода совсем не испортилась, старика своего навещал почаще… — Отлично, — оборвала она. — Теперь работа. Так что с Эммой? А что с Эммой? Эмма умоляет Грэма дать ей что-нибудь больше, чем стэпы и пробежка в пять минут. «Никакой борьбы, пока не начнешь подтягиваться», и Эмма идет на эту сделку. Десятка — минимум. Она сжимает челюсти, дотягиваясь подбородком до перекладины, держится там, сколько может. — Дышать не забывай! Не терпи. Эмма! Не терпи… — Я знаю сама, — цедит она, но когда опускается на пол, ноги ее не держат. Мучительные три раза даются ей через выкрики злобы. На свое тело, которое сейчас как предатель, на Грэма, который вернулся к своей изначальной роли и не упускает и шанса подсказать, да на весь мир. Все заново, как в самом начале. Все заново. — Я смогу… еще… Сейчас… — выдыхает она слова так же злобно. — Давай, — подает он ей руку, подымая с пола. — На стэпы. Потом еще раз попробуешь. Эмма в тренажерном зале каждый день. Сразу после завтрака она идет туда пешком, останавливаясь на каждом этаже. Комплексная тренировка, пока что с собственным весом. Долгие пробежки на выносливость. Рука хлопает сверху по кнопке, останавливая дорожку, и Эмма сгибается пополам. Дыхание вырывается из нее вместе с хрипом. — Она совсем с ума сошла? — трясет Реджину по ту сторону камеры. — Грэм! — кричит она, как будто он ее слышит. — Какого хрена ты ей позволяешь? Август убавляет громкость видео, будто это поможет убавить Реджину.

***

— Все, нужна диагностика! — Реджина… — Она себя насилует. Она себя убьет! Доктор Вейл так же считает. Вейл, скажите же! — обращается гнев на Вейла, что ютится у двери. — Я все написал в отчет, мисс Финниган. Что я только тут делаю? — бормочет он в сторону. Доктор Вейл написал, да, кивает он головой. Реджина громко читает вслух, подчеркивая паузами места. Мисс Финниган больше не спорит. — Только беседа. Пока никаких диагностик. Реджина, ты меня слышишь? — Ладно-хорошо.

***

Реджина держит подрагивающий палец над датчиком. Секундная стрелка ложится ровно с минутной, и в дверь стучат. Один стук, и допуск дан. — Входи! Двери толкаются, но не открываются, и Реджина подскакивает. Костыль уперся в косяк. — Привет, — прячет Эмма взгляд, пока Реджина придерживает двери. — Проходи. Можешь сесть на диван. — На диван? Мне надо было достичь такого состояния, чтобы на него попасть? — усмехается Эмма. Реджина буравит Эмму взглядом, пока та не видит. На камерах не так видно, но при личном контакте это заметно. Эмма немного другая. Будто съездила в отпуск на долгое время, а там изменилась, как это случается. Обычно с отпуска приезжают отдохнувшими, поправившимися и загоревшими. Но Эмма вернулась с того света, и у нее все наоборот: бледная, худая, какая-то сжатая. Костыли у стула, Эмма ковыляет на диван и рушится на него. — Ты, кажется, уже обходишься без них, — переставляет Реджина костыли, двигает стул ближе. — Потянула мышцы бедра. Пока что тяжко. — И с чего бы ты их потянула? Может быть, потому что ты торчишь в тренажерке с утра до вечера, игнорируя советы тренера? — А что мне еще, по-твоему… — Тебя вырвало, — хватает Реджина распечатанный отчет Вейла. — Что еще я, по-твоему… — Два раза утром. Вчера только один. Вкусный был завтрак? — Вообще-то, не очень, — отворачивается Эмма. — Меня пичкают всякой фигней. — Может, потому что ты на сахар налегаешь? Реджина устала считать пончики, запиваемые энергетиком, которые Генри втихаря таскает в палату, как будто не знает, что Эмма всегда под камерами. Но это для него единственный проходной билет, чтобы поиграть в любимую игру. — А где мне брать энергию еще? — разводит Эмма руками. — Мне не хватает углеводов. — Для чего тебе энергия, скажи? — прижимает Реджина бумагу к коленкам. — Чтобы себя угробить? Эмма откидывает голову на спинку дивана, молчит. — Ну, ты скажешь что-нибудь? — Ты, — теряется Эмма, — волнуешься. Ты волнуешься? — поднимает она голову обратно. — О, нет! Ты что? Я очень рада, что ты насилуешь собственное тело, просто упиваюсь этим. — Это не мое тело, — произносит Эмма тише, тянется к костылю, сковыривая с него лак. — Это не мое тело, — подымает она взгляд. Слышно, как лак шелушится под ее ногтем. — Конечно же, оно твое, Эмма, — смягчается Реджина. — Просто требуется время. > Которого вечно не хватает, но я найду способы. — Доктор Хоппер же тебе объяснил, что не сразу, но оно сделано под тебя. На синхронизацию нужно… — Да, да, я все знаю, — хватается Эмма за голову, будто желает прикрыть уши. — Вейл мне целую лекцию прочитал про мышечную память, про какие-то там ядра, про восстановление, накачивает меня белками. Только, Реджина, всего этого больше нет. Нет больше мышечной памяти! Потому что мышцы не мои, — выдавливает она слова, — потому что тело это. НЕ. МОЕ. — Тогда, по твоей логике, надо угробить это тело? — перекидывает Реджина ногу на ногу. — Знаешь что, — закипает Эмма, сжимая костыль, — эта твоя логика, она просто меня… Знаешь, отключи мне эмоции. Чтобы я говорила с тобой на одном уровне. Безэмоциональном. — Как это понимать? — отодвигается Реджина. — Просто. Отключи эмоции, — отворачивается Эмма. — И да, это был сарказм. — Эм Эс, отключи эмоции, — с трудом удерживает Реджина свои. — Будем говорить. На одном уровне. На рациональном. Лучше? Эмма приосанивается, оставляет костыль в покое. Взглядом обводит комнату, задерживается на шкафе. — Это же моя куртка. Я искала ее. — Заберешь ее, когда тебе будет позволено выходить на улицу. Робин, — опускает она глаза, — принес. — А когда я выйду на улицу? Я хочу домой. — Начнем по порядку. Ты прекратишь издеваться над собой. Щадящие тренировки. Заодно прекратишь издеваться над Грэмом. Неделю. — Три дня. — Четыре и больше не спорь. — Что еще? — склоняет Эмма голову вбок. — Ты начнешь общаться с коллегами. Два раза в день, Генри не в счет, темы любые, но только не рабочие. — Почему Генри не в счет? — Потому. — А ты? Разговоры с тобой считаются? — Личные вопросы запрещены. Или у тебя и с этой памятью проблемы? — Включи эмоции обратно. — Зачем это? — двинулась Реджина ближе. — Затем, что я хочу на тебя позлиться. Долгие шаги к дверям, взгляд сожаления на шкаф. — Реджина, можешь сделать кое-что? — с трудом поворачивается она. — Личная просьба, не вопрос. Реджина вопросительно кивает. — Можешь… Там в кармане ключи. От мотоцикла. Можешь попросить Грэма, чтобы он перегнал его на стоянку? Скоро холодно. Сможешь? — Я попрошу. Реджина в одиночестве, обдумывает последнее сказанное, но отходит от раздумий и набирает Вейла. — Придумай что-нибудь. С ее телом. Я не знаю что. Что угодно! Ты у нас врач или кто?

***

Вейл придумал. У Эммы тейпы по всему телу для лучшего контакта тела и сознания, и в этих синих лентах она похожа на супергероя какого-нибудь анимешного мультика. Сдирать больно, и часто вместе с волосами. Грэм посмеивается, что она выбрала себе странный путь для эпиляции, но мимо его лица проносится ее пятка, и теперь посмеивается Реджина. Август тоже хохочет. «Эмма Свон и коллеги» все еще его самый любимый сериал, и он с удовольствием наблюдает, как она отшучивается Джонсу, как обсуждает с Руби новости отдела, как слушает Генри, объясняющего все, что она пропустила, пока он спасал вселенную от апокалипсиса в своей любимой игре. Эмма забыла про мотоцикл, но зато заново открывает категорию «Б». Там тоже полно приколов. Август не пропускает ни одного занятия. Ее обычные запросы гугла с Амазона «тейпы купить оптом» пополнились новыми: «подержанные автомобили как выбрать». Да, на это радостно посмотреть. Эмма все так же тратит себя полностью, отдает до последней капли пота, ест все подряд и очень часто, набирает вес, снова теряет, снова ест. С кожей проблемы, но это такие мелочи, Вейл что-нибудь придумает. Он тут врач или кто? Эмма плачет от напряжения, не стесняясь, ведь это от напряжения. А когда спрыгивает с перекладины, улыбается во все лицо, и Реджине мысленно хочется увеличить эмоции Эммы в этот момент, но жаль, такой команды нет. Да, на это радостно смотреть.

***

— Ты за курткой? — отворяет Реджина двери с места, чувствуя ее шаги. — Можешь взять сама. — Что, и шкаф можно открыть? — усмехается Эмма. — Но на диване больше разваливаться нельзя, — усмехается Реджина в ответ. Эмма накидывает куртку, пожимает плечами пару раз, словно что-то проверяя. — Что не так? — замечает Реджина сомнение на ее лице. — Большевата, кажется. — Скоро холода. Под кардиган или свитер как раз подойдет, — пробегается Реджина по ней взглядом. — Спасибо, — улыбается Эмма искренне. Она лучится, и лицо ее светится. Реджина не может не ответить. Она только сегодня радовалась вместе с ней после той короткой, но настоящей схватки с Грэмом. Можно позволить этот жест. Погодите. Спасибо? — За что? — вдруг не понимает она. — За куртку. Что сохранила.

***

— Окей, гугл. Как прибрать срач в квартире после долгого отсутствия? — швыряет Эмма куртку на кровать. — Не знаешь? Я вот, тоже. Эмма дома. Включаются остальные камеры, загружая кабинет Августа светом. Реджина тоже там. А Эмма дома: ходит из комнаты в комнату, привыкая заново, приветствует турник, соскакивает, потирает бедра, шагает дальше, в сторону кухни, к столу с телефоном. — Окей, гугл. Что такое кардиган? И в ванную комнату, стаскивая одежду на ходу. — Это ее походка, — кивает Реджина в такт ее шагам. — Она вернулась, — теплеет улыбка на губах. — Это ее походка. — А какая у нее походка? — отодвигается Август, вопросительно глядя на Реджину. Уверенные, быстрые шаги, как будто Эмма подминает под себя саму реальность, рассекает воздух перед собой. Она знает, что хочет и почему, следует своей мотивации, сильнее которой нет ничего. — Просто, — прищуривается Реджина, — ее. Следи за линией поведения. Об изменениях дай знать сразу, — указывает она пальцем напоследок.

***

С каких изменений начать? — перелистывала Реджина навалившиеся на нее отчеты. Стоило только на вечер отвлечься, отпраздновав новый этап проекта бокалом-вторым вина, так сразу все набежало. Привычки. Эмма больше не чистит зубы на ходу. Тщательно и медленно, уставившись в зеркало, иногда застывая с щеткой во рту, начинает она день. Причина изменения неясна. Может, выяснится позже. Гардероб. Белые майки сменились на худи. Не просто худи, нет: длиннющие толстовки, торчащие из-под куртки чуть ли не до колен, сверху накрывающие капюшоном Эмму и всю ее голову. Голова пока скрыта, но Реджина над этим и работает. Под толстовкой у Эммы спортивный топик, ноги в леггинсах для бега торчат снизу как палки из-под этой мешковины. У нее такой гардероб почему? Потому что все время Эмма до сих пор тратит на износ тела. Грэм подтверждает. И к чему это ведет? Биохимический анализ. Повышен кортизол, холестерин перешагнул границу с прошлого раза, инсулин скачет в течение дня, обгоняя Эмму, пока она держит скакалку, и крутит ее так, что та свистит. Результаты белково-углеводной диеты, возможно. У Эммы сыпь, и ей это не нравится: она натягивает капюшон посильнее. А почему у нее такая сыпь, Август? Скорее всего, потому что Эмма затаривается всякой фигней в магазинчике соседнего дома, пока провожает кого-то до остановки. Быстрозавариваемая еда в стаканчиках, шоколад обязательно, пачка овсяного печенья на завтрак, но половину все равно съест вечером. Энергетик по привычке. Дрянь, одним словом, — отмечает про себя Реджина. Кортизол повышен, потому что инсулин скачет, или наоборот? Спросить позже у Вейла. Психологические заметки от Хоппера. Замкнутость, резкие скачки настроения, нервозность… Погодите-ка, кого она там куда провожает? Реджина возвращается к Августу и его видео-съемкам. Эмма провожала мужчину вчера в первом часу ночи. И обратно домой через магазинчик. А почему Реджина только что это узнала?

***

— Включи! — усаживается Реджина рядом с Августом. — Ее жилище. Август молча выводит на главный экран квартиру Эммы, двигая в сторону кучку арахисовых скорлупок. — Где она? — моргнула Реджина, проверив все комнаты. Пусто в доме. — На тренировке, где же еще? — перевел Август запись на спортивный зал. Реджина достает из кармана сотовый одним движением, отмечая время, набирает последний входящий. — Грэм. Заканчивай тренировку. Отпусти ее домой. Ничего не отвечай мне, просто делай. Грэм молча пожимает плечами. Тренировка закончена, срочный вызов. Эмма молчит, в упор разглядывая его лицо. С усмешкой натягивает толстовку, пряча руки в огромный карман спереди, оттягивая ее еще ниже, и Реджина ждет еще полчаса, пока Эмма прячется под капюшоном в толпе метро. — Что мы проверяем? — гадает Август, перещелкивая камеры со скуки. — Кортизол, — небрежно смахивает Реджина мусор, раскиданный им по всему столу. На ванную и туалет у них на камерах автофильтр: пиксели увеличиваются, смазывая четкость. Приватный фильтр, прячущий образ Эммы, растаскивающие ее родинки до ярко-розовых пятен. «Прям как в порно аниме», — заметил Август как-то раз, что Реджина благополучно пропустила мимо ушей. Теперь название приходится по смыслу. — Кто он такой, вообще? Это вчерашний? — указывает Реджина пальцем прямо в монитор, как будто и без этого не видно мужчину, входящего следом за Эммой в квартиру, которая предназначена только для нее. Он огромный, его плечи едва входят в обзор камеры. — Нет. Это другой. Вчера был блондин же. И телосложение другое. Вчера был хрупкий. Этот — качок. Качок снимает верхнюю одежду, стряхивает растаявший снег с шикарных волос. Он брюнет. — Остальное тоже снимай, — бросает Эмма, проходя мимо в спальню. — Что еще за черт?! — теряется Реджина. — Он кто? — Я не знаю, Реджина! — искренне восклицает Август. — А что за кортизол? — Выведи-ка звук сильнее. На это автофильтра нет. Слышно все: поцелуи, быстрые и щелкающие, воздух, замирающий между ними. — Убавь, — просит Реджина обратно, отодвигаясь. Брюнет теряется, когда Эмма разом стаскивает и толстовку, и топик, когда шагает через легинсы, стянутые вместе с бельем. Он растерянно улыбается, но ничего не делает. Эмма делает все сама: толкает его на постель, посмеивающегося. — Ты мне что-то пообещал, — не улыбаясь, произносит Эмма. — Выполняй. Она седлает его, как мотоцикл, на котором больше не ездит. Только тут Август догадывается включить фильтр приватности, и Реджине вспоминаются его слова про порно. Это порно. Они смотрят порно. Пять минут порно, Август перестает жевать. Десять минут, и он нервно кашляет, вскакивая с места. Реджина одна перед экраном. Эмма едет дальше, но в мотоцикле бензин заканчивается через пару километров, так и не доехав до места назначения. Досада на лице брюнета, оправдания, он хватает ее за запястья, когда она торопится с него слезть. Эмма усаживается на край кровати, он обнимает сзади, стискивая ее плечи, что-то говорит, и Реджина не с первого раза угадывает, где здесь звук. — Ты точно в порядке? — повторяет он вопрос. — Ты меня чувствуешь? — звонче спрашивает Эмма, и этот незнакомец опять теряется. Он сильнее ее сжимает, но она резко поднимается, сбрасывая его руки, не дождавшись ответа. Вместо ответа обещания, просьба повтора: я тебе покажу, только подожди. — Я провожу тебя, — поднимает Эмма свою одежду, скрывается в ванной. Линия поведения изменена. Эмма стала заниматься сексом с другими людьми. Эмма… стала… Такое возможно вообще? — кривится лицо от шока. Реджина все еще сидит на месте, пока Эмма выбирает овсяное печенье: с шоколадной крошкой или обычное? Такое вообще возможно? Как это ведет к ее мотивации? Как она реализуется? Какие потребности у нее появились и почему? — Как там с … ээ… кортизолом? — появляется Август, не глядя на экраны. — Плохо с кортизолом, — в задумчивости барабанит Реджина по столу. — Мне нужен Вейл.

***

— Я не буду ни о чем таком с ней говорить! — упрямство в каждом слове. — А кто будет? — хищно нависает над ним Реджина. — Сами и говорите! Я вам кто? — Врач, кто еще? Хотите, чтобы она нахватала себе болячек? Или давайте дождемся, пока она залетит, вот веселье-то будет! Специальный агент ФБР тире искусственный интеллект вышел из проекта по причине беременности. — Прекратите кричать. Я вас слышу. Все вас слышат, — перешел Вейл на полушепот. — В мои обязанности не входят… — Входят! — …Не входят разговоры о том, как предохраняться. Этого вообще не должно быть! Я тут при чем? А кто тут при чем? — Вы отвечаете за линию поведения! — выпучивает глаза доктор Вейл. — Вы и говорите.

***

— Это что такое? — отодвигается Эмма от стола. — Ты можешь капюшон свой снять? Может, тогда увидишь. Эмма стаскивает его одним движением, случайно взъерошивая волосы, но смотрит только на Реджину в упор. — Так это что? — отодвигает она от себя кипу всего, что Реджина вытряхнула перед ней на стол. — Обычные презервативы, таблетки, одобренные Вейлом, смазка, женские презервативы, — обыденном голосом перечисляет Реджина, — латексные салфетки, перчатки… — Перчатки? — Перчатки на всякий случай. — А это что? — выуживает Эмма среди всего набора бумажку, вглядывается в слова огромным кричащим шрифтом. — Памятка. О ЗППП. Удивление во взгляде Эммы перерастает в недоумение, и лоб, обсыпанный красными точками, хмурится сильнее. — Это что? Предложение? — Предложение? — теряется Реджина. Глаза расширяются в мгновение, но ответ находится быстро. — Предложение, да. О том, чтобы тебе задуматься о своем… здоровье. Вейл сказал, что у тебя гормональный дисбаланс. Грэм заметил твои, — кивнула она головой, указывая, — синяки. Засосы. Это засосы. Которые теперь как синяки. Эмма натягивает обратно капюшон, вжимается в плечи, пряча шею, выхватывает пакет, предложенный Реджиной, запихивает туда презервативы, смазку, салфетки из латекса… — Эмма, что ты вытворяешь? — не сдерживается Реджина, хотя обещала себе сто раз перед встречей, что это будет просто беседа. Просто беседа про ее здоровье. — Принимаю твое предложение… — Я не про это! — Ты не пускаешь меня на задания… — Потому что ты еще не готова! — И отчитываешь меня, как подростка… — А кто ты сейчас? Как ты себя сейчас ведешь? Как подросток! У тебя что, переходный период? — А у тебя какой? — кидает Эмма. — Ясно, — выдыхает Реджина, закатывая глаза. — Я дам разрешение, когда ты будешь готова. Пока что твое поведение меня не удовлетворяет. Эмма хлопает дверями, пакет уносит с собой. Эмма не удовлетворяет ожиданий Реджины, но зато другие не жалуются. Через вечер у нее новый. Они все разные. Эмма делит с ними постель и свое тело. Двигается, заставляя двигаться других. Она требовательная. Вырывает крики, но сама молчит. Словно это еще одна тренировка. Зачем тебе это, Эмма? Реджина ищет: переслушивает прошлое Эммы из ее же отчетов по диагностике. Чего Эмма ищет? Это у нее откуда? Из ее подросткового периода, когда она неприкаянно моталась со своей бандой? Кто там у нее проявился? Они все разные, эти мужчины, нет никакого символичного персонажа. Сценарий всегда один: без диалога, без прелюдий, без договоренностей. Эмма перекидывает ногу, забираясь на очередного, как на тренажер. Все заканчивается, и она выпроваживает их. А после усаживается на ту же мятую постель, прячет себя в толстовку, засовывая под нее же коленки. Прячется вся туда, и молча ест печенье в прикуску с шоколадом, пялясь в никуда. Реджина больше не смотрит эти порноролики, предпочитает отчеты от Августа. А что там смотреть? Все одно и то же. Радует, что презервативы идут в ход. Но сегодня изменилось кое-что еще. И из-за этого изменения она поняла. Сегодня вечером Эмма пригласила к себе женщину. Реджина запросила все видео. — Выпить не предложишь? — скидывает женщина обувь, немного покачиваясь. — Я не пью, извини. Энергетик? — Энергетик? — смеется женщина. — Такого мне еще никогда не предлагали, — поправляет она волосы быстрым жестом. — Спальня там, — не улыбается Эмма. — Что? Даже не поговорим? — меняется женщина в лице. — Поговорим? О чем ты хочешь поговорить? — застывает Эмма, так и не стянув до конца одежду. — Ну, обо всем, — подходит к ней женщина ближе. — Откуда ты такая взялась? — Какая такая? — теряется Эмма, но не отстраняется. — Нагловатая. Такая странная. И очень, очень красивая. — У меня сыпь по всему лицу. Не это ли первое, на что ты обратила внимание? — искренне удивляется Эмма. — Ну и что. Зато у тебя, очень, очень, — заплетаются слова, — красивые глаза. Немного печальные, но такие… глубокие. И очень красивые губы. Она касается Эммы губами и ждет ответа. — Пойдем в спальню, — требует Эмма в поцелуй. Эта женщина — она пьяная или нет, непонятно. Эмма ей нравится, и она нравится Эмме. Реджина вслушивается, всматривается, не может оторваться от экрана. — Куда ты торопишься? — все еще посмеивается женщина. Пьяная точно. Но руки Эммы перехватывает ловко. — Ты чувствуешь меня? — произносит Эмма, глядя на нее в упор, как она может. — Чувствуешь мое тело? — Что за вопросы? — резко серьезнеет женщина. А может, и не пьяная. — Конечно, чувствую. У тебя прекрасное тело, если ты все еще… — Нет! Ты меня чувствуешь?! — сжимает Эмма ее руки в ответ. — Мое тело. — Давай я тебе покажу, как я его чувствую. Как я чувствую тебя. Буду целовать тебя и говорить, что я чувствую. Хочешь? — изгибает она бровь, и Реджине кажется это вульгарным. Но она не отрывается от монитора ни на мгновение. Без фильтра, без привата, без покрывал. Женщина уцеловывает Эмму, трогая языком ее тело, укладывая на постель, рассыпая по ней свои темные волосы. А Реджина смотрит, хотя все уже поняла, но все равно не может оторваться, как и эта женщина от Эммы. Бесстыдно подглядывает за Эммой и ее сладким приключением. Слушает эту женщину: ее комментарии грубые и невпопад, но по теме. Тело Эммы. Оно ее или чужое? — Чувствуешь и ты? — произносит женщина, разводя ее ноги, склоняясь ниже над Эммой, и Реджина тянется за чашкой, не отрывая глаз от экрана. — Ты чувствуешь? Вместо ответа Эмма распахивает глаза, целясь прямо в камеру, попадая в Реджину.

***

— Это возможно или нет? Просто ответь, — заставляет Реджина свой голос не вскакивать. — Нет. Конечно же, нет, Реджина! Мы выбрали квартиру заранее, задолго заранее, Реджина! Мы все подготовили. Она не может знать. А с чего ты взяла? — занервничал теперь и Август. — Мне просто надо знать, мало ли, — прячет Реджина глаза. Ответ «я смотрела, как Эмма выражает свое либидо до протяжных стонов, чтобы наконец убедиться, что тело все-таки ее» не подходит. — Она бросила взгляд в камеру. Мимолетом. — А… — облегченно тянет Август. — Такое случается. Там же всюду камеры. Конечно, такое возможно. А когда ты заметила? — Неважно. Просто, уточнила. Не надо проверять, — скоро удалятся она. — Включи лучше вчерашний эпизод. Там… — поправляет она волосы нервным жестом, — в офисе. Хочу проверить. — Кортизол?

***

У Эммы изменилась линия поведения, пока ей не до операций. Хотя ей очень хочется. Она рвется в бой, рвется. Очень часто бои происходят у Реджины в офисе. — Где моя диагностика? — с порога. — Диагностика только после первого дела. — Да, кстати, а где мое первое дело? Мне надо спасать мир. — Сначала спаси себя, потом поговорим. — Да что такое-то?.. Да почему?.. — заводится Эмма, но не заканчивает. — Мисс Свон, сначала вам надо… — Ты что, наказываешь меня? — находится, наконец, Эмма. — За что? — Наказываю? Во-первых, умерь свой тон… — Вот, опять! — машет Эмма рукой перед ее лицом. — Ты меня воспитываешь? — Хватит махать рукой перед моим лицом, — машет Реджина в ответ. — Это тебе не тренировка! — Знаете что, мисс Миллс, — копирует Эмма Реджину, — я найду способ сама! — Ты ведешь себя как ребенок! — тычет Реджина в нее пальцем. — Нет! — тычет Эмма в ответ. — Ты! Ты сама себя так ведешь.

***

— Как ребенок… — прикрывает Мелисса глаза рукой. — Я так и сказала, — энергично машет Реджина в подтверждение. — Ты. Как ребенок, — прикрывает Мелисса глаза опять. — Обе как дети малые. Почему я должна выслушивать жалобы Локсли на жалобы Свон? Дай ей что-нибудь уже, Реджина. — Да что я ей… — Что-нибудь. Придумайте с Локсли. Все, мне не до этого сейчас. У меня проверка. Все управление шпыняют.

***

— Робин… — усаживается Реджина рядом, прежде закрыв дверь в его кабинете на все замки. — Рад тебя видеть, Реджина. И я тебя, Робин, так давно ведь не виделись, — улыбается Робин во все лицо, и на то выражение, когда он появился на пороге ее двери ночью, нет и намека. — Ладно, слушай. Что у тебя есть? Для нее. — Разведка с Джонсом. — Нет. — Наблюдение с Руби под прикрытием. — Нет. — Твоя очередь. Какие предложения? — усмехается Робин, усаживаясь поудобнее. — Не знаю… — не смотрит на него Реджина, — что-нибудь другое. Не такое. Спасать ей надо, — бормочет она в сторону. — Куда там Август ходит по выходным? — В дом престарелых. К отцу. А что? — Пусть идет с ним. Читает книги. Прибирается в саду. — И кого она там будет спасать и от чего? — смеется Робин открыто. — Не знаю. Котят пусть с веток снимает. — Реджина, — подскакивает он, — это же дом престарелых. Какие котята? И это Эмма. И там Август. Это вообще этично? Что он с ней куда-нибудь пойдет? После всего того, что… — А разве этично подставить себя под расстрел?! — вскакивает Реджина следом. — Вы вообще искали их? Этих головорезов? Робин теряется, меняется в лице, усаживается обратно. Реджину все еще трясет. — Реджина, — зовет он, но она не оборачивается, пряча взгляд. — Она для этого создана. Ты сама все понимаешь. Тебе не удастся все время ее... — Да, я все знаю, — обрывает она его. — Просто, отправь ее туда. С Августом. Познакомь их. Будто он твой какой-нибудь там дальний родственник. Или друг. Сам придумай, что наврать.

***

— Эм Эс сто восемь, закрой глаза… — устало произносит Реджина. — Подожди! Подожди, Реджина, — тянется к ней Эмма. — Ну. Что еще, мисс Свон? — Я хочу извиниться. За свое поведение. — За какое именно? — склоняет Реджина голову набок, вызывая усмешку Эммы. — За то, что вела себя как ребенок, — прячет Эмма усмешку. — Да. Но как именно? — Кричала. Махала, — отводит Эмма взгляд в сторону. — Тыкала пальцем. — Еще за что? — Ну, что еще заставила Робина сходить к его начальству. Я же думала, что ты его начальство. — Ладно. Извинения приняты, но это не дает тебе… — Пожалуйста! Пожалуйста? — Ладно. Извинения приняты. На первый раз. Расскажи, как ты сходила на свое первое задание? — Не первое же! — На первое после… после перерыва. Эмма замолкает, переводит взгляд на Реджину. Стаскивает капюшон, поправляет волосы. — Отключить эмоции? — смотрит на нее Реджина в ответ с пониманием. — Нет. Я так расскажу, — склоняется Эмма ниже, упираясь локтями в коленки. — Мы ходили в гости к отцу Августа. В моем сознании появилось несколько новых объектов. — Как тебе? Дай мне изменения. — Ну, Август какой-то странный. — Объясни. — Он неискренний. Чувствую, что он врет. — Мы все врем. Работа такая, — складывает Реджина руки в замок, обхватывая коленку. — С Руби вы бы врали вдвоем, а тут, — качает она головой, поджимая губы, — в два раза меньше. — Скажи честно, Реджина… — Это личный вопрос? — выставляет Реджина палец предупреждающе. — Это личный, блин, вопрос! — резко меняется тон. — Какого черта я читаю дедушкам и бабушкам после обеда, вместо того, чтобы принимать участие в расследованиях? Реджина сужает глаза, приоткрывает рот, готовясь выпалить. Еле сдерживается. — Ты! Только что, — трясет Реджину, — буквально минуту назад. Просила. У меня. Прощения! Ты мне наврала, получается? — Мы все врем, — закатывает Эмма глаза. — Работа такая. — И у кого, черт, ты научилась закатывать глаза? Обманщица! Эм Эс сто восемь, мисс Свон, вы будете делать то, что вам говорит ваше начальство. Вы продолжите вашу личную операцию… Эмма вскакивает со стула. Теперь ей это легко дается. — …личную операцию, — летят слова ей в спину, — по спасению. — По спасению стариковского сна! — хлопает дверь.

***

Реджина часто моргает, слова не находятся. Робин прячет виноватый взгляд. Мисс Финниган прожигает в Реджине дыру размером приблизительно с Реджину. Эмма добавляет огня. На ее лице победная, нет, не победная, злорадная улыбка. — Мисс Миллс, присаживайтесь, — приглашает ее мисс Финниган. — Мы только вас ждали. Мистер Локсли, прошу, начинайте. Расскажите, почему мы сегодня здесь? Потому что сегодня днем, сразу после обеда, когда в доме престарелых люди готовятся отдохнуть и послушать чтение, они вместо чтения слышали сирены пожарных машин. Почему? Потому что они приехали туда по звонку. Кто звонил? Кто-то, кто учуял запах дыма. Огня не было, но в офисе мисс Финниган так все и искрится. Эмма вызывала пожарных, чтобы спасти мир. — Я бы сама устранила проблему, но мне так ничего и не выдали, — вставляет Эмма. — У меня, знаете, с огнем неулаженные проблемы. Прошлое, все дела. Локсли покашливает, чтобы продолжить. Реджина не хочет слушать дальше. Мисс Финниган все еще убивает ее взглядом. Ну, Эмма!

***

Вечером консилиум у Голда. Он страшно занят: они с Вейлом и Хоппером тестируют новую технологию. Все страшно заняты. Эмма, вон, пожар тушила целый день. Реджина клянется, что как только вернется в офис, прикует ее сама обратно к постели в палате и не будет отходить от нее ни минуты! Ни одной чертовой секунды. Будет сидеть и смотреть в ее наглое лицо и злорадствовать в ответ. — У нее все еще стресс, — развернул Вейл папирус распечатки с данными на Эмму. — И выхода у стресса нет. Либо она находит свои пути для его реализации, — поправил Хоппер очки. — Да уж, хороши пути, — приложила Реджина руку к лицу. — Ну что ж, — поднял голову Голд, отвлекаясь от планшета. — Если у нашей драгоценной Эммы Свон стресс, надо дать ей отдых. Она совсем недавно пережила собственную смерть. Такое нелегко дается с первого раза. Как считаете, Мелисса? Отдых. — Считаю это сейчас самой разумной идеей, — ответила Мелисса, не выныривая из мобильного. — Еще одной пожарной тревоги мне не пережить. — Отдых? — вскинула Реджина руку. — В отпуск ее еще отправьте! — фыркнула она. — Мисс Миллс, прекрасно! Просто сняли с языка, — просиял Голд. — Ну что? Проблема решена? — приподнялся он, потягиваясь за тростью. — Подождите! Это же сарказм! Вы понимаете сарказм? — тыкала Реджина каждого по очереди взглядом. — Или вы от нее заразились? Какой еще отпуск? Путевку еще ей выпишите! Она же особо опасный агент. В первую очередь для себя самой. Куда она поедет одна? — Одна? — насторожилась Мелисса, глянув на Голда. — Одна она никуда не поедет. Реджина! — вдруг воскликнула она, будто нашла решение всем проблемам. — Ты тоже должна пойти в отпуск. — В смысле? — воззрилась на нее Реджина. — Какой отпуск? Я не хочу в отпуск. Нет, Мелисса, вы что, намекаете, что я с ней… — Ты не брала отпуск уже три года. — А как же недавно? — подпрыгнули брови выше некуда. — Три дня не считаются. Причем один из них пришелся на выходной. Все. Решено, — хлопнула Мелисса в ладони перед собой. — Ты будешь ее сопровождать. Детали позже в отчете. — Я никуда с ней не поеду! — прихлопнула Реджина ладонями стол обратно. — Она же просто ходячая бомба! Она же опасна. — Мы что-нибудь придумаем, — целился в нее пальцем Голд. — Придумаем же? — обратился он к специалистам по телу и голове Эммы, тут же получая подтверждающие кивки. Придумаем, конечно же, да, мистер Голд. — Вот и чудесно! Все засуетились, собирая вещи, заторопились. Времени нет ни у кого. Совсем ни у кого нет времени. Реджина все еще за столом, все еще сопротивляется. — С ней — нет. Никуда. Ни за что. — Нет так нет, — задержалась Мелисса. — Пусть хоть дома сидит. Просто отдохните уже друг от друга. И мы все отдохнем. Реджина, со следующей недели у тебя отпуск. Вместе ли, раздельно, тебе решать. Просто помни, что проект на тебе и ответственность, соответственно, тоже.