Идеальная система

Реджина дожидается, когда никого не будет. В кабинете своем она пока что не хочет ее видеть. Выяснять отношения при всех — так себе идея. Она просто заходит, когда в отделе никого не остается (спасибо, Робин, что всех разогнал) и усаживается на край стола. — Ты едешь в отпуск. Эмма медленно приподнимает голову, отрываясь от очень важного задания по расфасовке документов по категориям, добрая часть из которых — Джонса. — Со мной едешь в отпуск, — не смотрит на нее Реджина. — Мне не нужна нянька, — возвращается Эмма к бумагам. — Будто мне она нужна, — выдыхает Реджина. — Вылет в воскресенье. — Надолго? Что мне брать? Мне дадут хотя бы пистолет? — Посмотрим. Летнее. Не в этот раз. Ты же не хотела лететь? — одаривает ее Реджина многозначительным взглядом. — Все лучше этой фигни! — захлопывает Эмма папку. Крепит сверху бумажку, черкает коряво «Джонс, это тебе». — Что еще мне надо знать? — План такой: ты зайдешь к Хопперу в четверг… Потому что без дополнительных команд я с тобой из этого здания ни ногой. — Он с тобой работает, а в пятницу — ты ко мне на диагностику… Потому что новые команды я проверю раньше, чем они мне понадобятся. Будем надеяться, что нет. И надо снять срез данных с головы, чтобы потом проверить изменения. — В субботу собираемся, в воскресенье — вылет. Первым классом в качестве запоздалых извинений от Мелиссы. Приятный бонус, как и сверх командировочные для них обеих. — Зачем на сборы целая суббота? — Делай целый день, что хочешь, просто… — Ну, спасибо! — В общем, если ты перестанешь меня перебивать и выключишь свой подростковый режим, то узнаешь, во сколько вылет. Запиши мой номер. Позже дам детали. — А куда мы летим? В какое-нибудь безопасное место. Исключить города из ее прошлого, разумеется. Спокойное место, желательно, чтобы никто не мешал диагностике и исправлению линии поведения. И куда-нибудь подальше от этой осенней слякоти, сжирающей с деревьев последнюю листву. Куда-нибудь подальше.

***

— Зелена, привет. Слушай, вопрос важный, — деловито начала Реджина, настраивая сестру на нужный лад. — Ваш летний домик в Майами-Бич. Вы же его не сдаете? Он пустует? Нет, я не это имела в виду. Нет, послушай! Он мне не для этого нужен, Зелена. Госссподи! — шипит Реджина в трубку. Но Зои уже бежит. Эта девчонка вообще спит по ночам? Реджина для чего выжидала до двенадцати? И предварительно просила Зелену запереться в спальне для чего? Для того, чтобы сейчас врать на ходу?! — Нет, котеночек, я просто спрашивала, я еще ничего не знаю… — пришлось Реджине менять тон на другой, помягче, а Зои уже кричала от радости. — Тетя Джи едет в отпуск! Мы тоже должны, мам! Мама! Тетя Джина с нами увидится. Тетя Джина просто в полной… ситуации неопределенности.

***

Р. Миллс: «Ситуация изменилась. Мы будем не одни». Эм Эс: «Это как-то влияет на план? Это операция?» Р. Миллс: «Нет, Эмма, не будет никаких операций! И больше не пиши смс на такие темы». Эм Эс: «Так что с планом? Мне нужно больше деталей. Для меня это ситуация полной неопределенности». Р. Миллс: «Все остальное как договаривались. Не забудь завтра к Хопперу».

***

Между Голдом и Реджиной микрофон. — Повторяйте за мной: Эм Эс сто восемь, умри. Что? — не дожидается он ответа сразу. — Что-то не нравится? Это не по-настоящему. Она так, просто уснет, — шевелит он пальцами, перебирая в воздухе. — Обязательно надо было выбрать такое слово? — А что вы хотели? А, да, я помню. Вы попросили у меня команды для безопасности. Самое безопасное — выключить ее. Или начнем с того, что полегче? «Эм Эс сто восемь, отключить эмоции» прописано в Эмме с самого начала. «Отключить моторику» дополнило список. «Эм Эс сто восемь, умри» — ему отдавать не хочется. Только он тут Бог. Сотворитель. Отец. Но что поделать в такой ситуации? — Какая команда обратная? — произносит Реджина после нового записанного. — Хотите уметь ее разбудить? — усмехается Голд, переплетая пальцы в замок. — Вернее, воскресить. — Предлагаете мне оставить ее где-нибудь там в полной отключке? Я полагаю, врачи, нашедшие ее без сознания, будут очень заинтересованы ею. Вашей идеальной системой. Такой силы Голд ей давать не хочет, но выхода нет. — Пора вставать, — произносит он, соглашаясь на сделку. — Открой глаза, — шепчет он, и тут же добавляет. — Реджина, чтобы ты понимала. Я иду на это только потому, что сейчас у меня есть реальный шанс. Нейроинженеры из Кембриджа предложили мне наконец-то что-то стоящее, что-то настоящее. Это большой шаг за столько лет. — И что это значит? — дернулась Реджина. — Эмма вам больше не нужна? — Нужна, конечно, нужна, — обхватывает он набалдашник трости, поглаживает. — Всегда нужен запасной план. И запасной план на запасной план. В Эм Эс сто восемь вложено так много сил. Пока что, только пока что, это лучшее, чего мы смогли достичь. — Сколько у вас этих планов, Голд? За все эти годы сколько у вас было планов? — Будем надеяться, это — последний. А теперь — команда. Будем надеяться и на то, что она вам тоже никогда не пригодиться. — Эм Эс сто восемь, — смотрит Реджина на него в упор, повторяя, — пора вставать. Открой глаза.

***

— Эмма, закрой глаза, я начинаю диагностику. Эмма закрывает глаза, отключаясь. Реджине бы проверить все, что в нее уже прописано из команд, как заверил ее Хоппер, запросить детальное описание всех объектов из сознания Эммы, анализ и изменения. Она это сделает, только позже. Но пока что Реджина просто смотрит на Эмму. Смотрит и сама не двигается. Столько было вложено усилий в проект Эм Эс сто восемь. Запасной план. Ты же не только план, Эмма? И не просто проект. Кто ты такая, Эмма Свон? — Эм Эс сто восемь, можешь проидентифицировать себя? — Я — Эмма Свон, специальный агент ФБР. Моя мотивация — спасение через сохранение баланса. Сопровождающие функции — найти агрессора и жертву. Устранить агрессора и подарить жертве второй шанс. Так меня научила Клео. Другими словами: я — проект Эм Эс сто восемь, система искусственного и естественного интеллекта. — Верно, — поджимает Реджина губы, вдруг вспоминая, что забыла про датчики и про все остальное. Давно они не проходили через это. Она достает оборудование, снимает с Эммы капюшон, собираясь надеть на нее обод с датчиками. Поправляет ее волосы, замечает свежие засосы на шее ближе к уху. Синие на белом. Дурные ассоциации. — Давай сделаем так, чтобы эти команды нам никогда не пригодились, Эмма. — Какие команды? Команда не распознана. Повторите команду. А дальше — по плану.

***

Вот только соблюдение планов с Эммой маловероятно. — Она сделала что? Вышла из дома? Август, почему она куда-то ушла? Еще рано! — Реджина, я не знаю, что там у нее на уме. Это по твоей части. А я могу только установить камеры и вести слежку. Поэтому докладываю: объект вышел из дома с рюкзаком. Вы там, кажется, в командировку собрались? Так что сообщаю детали. Вот и все. — Да ч-черт! Как давно? В дверь стучат. — Можешь не отвечать, — отключается Реджина. За порогом Эмма собственной персоной. — У тебя не только в офис по особенному приглашению? — взглядом указывает она на сигнализацию, усмехаясь. — Отличная модель. — Как ты нашла мой адрес? — недовольно отодвигается Реджина, когда Эмма шагает внутрь. — По сотовому пробила. Ты забыла, кто я? — Что ты там еще на меня пробила? — запрашивает Реджина. — И почему ты здесь? — Больше ничего на тебя пробить нельзя, — не без сожаления. — Думаю, тебя подчистили. В сети, я имею в виду, — ловит она непонимающий взгляд Реджины. — А приехала я, потому что на такси дорого. — И что? — усмехается Реджина, все еще не пропуская ее дальше прихожей. — На метро меня прокатишь? — На машине, конечно же! Погоди, это был сарказм? — щурится она. — Ладно, не отвечай. Не трать время на это. Ты собралась? — А твои вещи где? — осматривает Реджина Эмму с ног до головы. — Да вот же! — подпрыгнули плечи и рюкзак вместе с ними. — Так что? Где твой рюкзак? И какие изменения? Ты писала мне, — продвигается она дальше, запрашивая взглядом новую порцию информации, — что-то там про других людей. Кто они? Как мне себя с ними вести? — Обычные гражданские. Веди себя с ними естественно. Эмма! Никуда не ходи. И ничего не трогай… — И смотреть никуда не буду, да, — выкрикивает Эмма из зала, пока Реджина торопится в спальню запихать в чемодан остатки. — Дышать-то хоть можно? — Можно! Но так, чтобы я слышала и знала, где ты. — Реджина, а ты богатая, да? — доносится из кухни.

***

— Ты можешь не так резко перестраиваться? — старается Реджина звучать спокойно, сжимая ремень безопасности. — Нормально, нормально, — ерзает Эмма на водительском, двигаясь ближе к лобовому. — Нормально все, у меня права. — Отлично! Очень своевременная информация. Но можно помягче как-нибудь? Машина виляет, перескакивая с полосы на полосу. — На мотике куда удобнее, — бормочет Эмма. — Какая же фигня эти машины! — Твоя-то точно! Где ты взяла ее вообще? Боже, Эмма! Куда ты едешь? — Да тихо! Так быстрее. Я знаю все. — Лучше бы мы остались в Бостоне, — жмурится Реджина, но тут же решает держать глаза открытыми. — А машинку я купила, — радостно улыбается Эмма. — В прошлом веке купила? — вжимается Реджина в кресло. Эмма молчит, всматриваясь в дорогу, никак не реагируя, но через секунд пять начинает смеяться, и машина виляет опять. — В прошлом веке! Я поняла. Это шутка. Да? — поворачивается она, и глаза Реджины кричат ей вернуть взгляд на дорогу. — Шутка на сарказме, — повторяет Эмма. — Твое любимое!

***

— Спасибо! — принимает Эмма набор с едой от бортпроводницы. — И пепси еще можно? — Конечно. А вам, мэм? Уже выбрали? — Кофе. — Со сливками? Мирно гудит самолет, только из эконом класса доносятся детские выкрики. — И с сахаром. Обед номер два из расширенного меню. Тот, который мясной. Беруши еще, — оглядывается Реджина назад, на выкрики. — Черт! — ругается Эмма. — Блин, серьезно? — Что там у тебя? — поворачивается Реджина. — Мне и без того хватает шума. — В меня прописали что-то, кажется, — унимает Эмма трясущуюся руку. — В каком-то там полусознательном режиме. Хоппер сказал, что мне пока нельзя использовать оружие… — Это временно. Для твоего же блага. — И что я могу сделать пластиковым ножом? — восклицает Эмма. — Зарезать булочку до смерти? Реджина посмеивается, отворачиваясь, но через несколько секунд пыхтения забирает у Эммы пластиковый ножик, режет булку. — Намажь масло. И джем, — просит Эмма. — Ложкой намажешь. — А чего вы меня еще в наручники не заковали? — Ах, у тебя претензии? Нажалуйся начальству, как привыкла. — Не нравится? — нагловатая улыбка. — Не нравится что? То, что ты болтаешь, а не ешь? Да, не нравится. — Приказы выполнять, — откусывает Эмма кусок побольше.

***

— Вон! — увидела Эмма раньше Реджины. — Рыжая. Это же твоя сестра! Погоди. Это ты ее назвала гражданской? У Зелены волосы пушистым облаком, пять сантиметров больше в росте плюс столько же в каблуках. У нее звонкий голос и кричащие духи, цепкие руки и такой же взгляд: после короткого объятия и звонкого поцелуя в воздух около щеки она разворачивается к Эмме, оглядывая ее с ног до головы, но все еще говорит с сестрой. — Реджи, что же ты мне не сказала, что приедешь сюда с… — Это коллега, — оборвала Реджина. — Это Эмма. А это Зелена. Всем вам приятно познакомиться. Все, где машина? — схватила она чемодан. Чемодан в багажник, Эмму на переднее к водителю. О! Привет, Альфред. Сестру рядом с собой от греха подальше и лучше на другие темы. Стоп! — А где Зои? Дома с Сильвией? Ты же Сильвию тоже привезла, раз и Альфред здесь? — Кстати, по поводу этого… — затихла Зелена, закусывая губу. — Что еще за «кстати»? — учуяла Реджина этот заранее извиняющийся тон. — Зелена! — Мама здесь, — выпалила Зелена, — только не ругайся. Она просто спросила про планы, а я… — Госссподи! — схватилась Реджина за голову. — Зелена, какого?.. — А я стала врать, но Зои все выдала. Короче, Реджина. Все будет нормально! Она прикатила с новым любовником. Ну, то есть, он конечно же, не ее «любовник», — расширила она глаза, — он выполняет роль ее помощника, но ты же знаешь… — Все! Хватит! Один раз, стоило всего раз тебе довериться! С чего я вообще взяла… — Да Реджина же! Ну хватит! Что она тебе сделает? Она уже выпила свою вторую маргариту, так что… — Вторую? О, да, просто прекрасно! Отлично! Клянусь, больше никогда, никогда в жизни… — Альфред! Езжай быстрее! > Ты хотела другой отпуск. > Да. Хотела спокойной обстановки… > Чтобы выяснить отношения… > Чтобы разобрать твои проблемы, Эмма. > И под этим ты понимаешь разбор моих мозгов. > Ну конечно же! В мои прямые обязанности входит контроль и правка твоей линии поведения. Поэтому конечно, да: разбор твоих проблем. > Но вышло так, что тебе пришлось решать свои.

***

Водитель вытаскивает чемодан, протягивает руку к Эмме, указывая на ее рюкзак. Эмма шарахается, хватаясь за свои вещи. — Он свой. Можешь отдать, он унесет в комнату, — объясняет Реджина на ходу. — Кстати, Зелена, нам нужна комната внизу, которая угловая, с двумя… — Там уже занято. Мамой. Не хочу, чтобы она свалилась со второго этажа. Есть наверху. — Мне нужна комната с двумя кроватями! — Мы раздвинем. Альфред, — прикрикивает Зелена. — Вещи наверх и раздвинь кровати, как Реджина сказала. — Будет сделано, мэм! Эмма так и осталась стоять во дворе, обнимая рюкзак двумя руками, прижимая к груди. Оглядывается вокруг, вдыхает глубже. Вздрагивает. Визг, сопровождаемый топотом. Маленькая девочка смеется и бежит со всех ног, бежит мимо нее, прямиком к Реджине, которая опускается перед ней на колени. Реджина что-то шепчет ей, не отпускает, подымает на руки. — Зои! Господи, какая же ты уже большая! — Мне уже семь! Я уже взр-рослая, — не желает Зои сползать обратно на землю. — Смотри-ка, как у тебя хорошо получается! — улыбается Реджина. — Ну, скажи еще раз. Как меня зовут? Ну? — приподымаются брови в ожидании. — Джина! — смеется девочка. — Тетя Джи. — Реджина, — кивает Реджина головой просяще, — скажи «Реджина». — Рреджина, — рычит Зои и довольно улыбается во весь рот. — О! А зуб где потеряла? — Все, Зои, слезай с тети, — подходит Зелена ближе, стаскивая дочь. — Дерек волнуется, что когда зубы вырастут, то нам опять придется к логопеду… — Реджина! — раздается еще раз, и теперь вздрагивает Реджина, нехотя оборачиваясь. — Тетя Джи, смотри, бабушка Кора тоже здесь, — пожимает Зои ее руку, но Зелена уводит ее. У мамы такой вид, как будто она только что встала, отоспавшись после второй-третьей ли маргариты. Она осторожно спускается со ступеней, по-королевски медленно ступая. Подходит все ближе, причитая о том, как Реджина неважно выглядит, и что дорога, наверное, была длинной, и как ты вообще добралась, моя хорошая, моя милая девочка. К счастью, Реджина уже давно никакая не девочка. Она взрослая и независимая. Вот только мама обнимает ладонями ее лицо, и она не может ступить и шага, чтобы избежать этого контакта. Она вглядывается в нее, угадывая настроение. Реджина прослужила в государственных структурах столько лет, раскусывая мотивы преступников, предсказывая следующий шаг, предупреждая убийство. Но, черт, мама для нее всегда загадка. Непредсказуемая, потому и опасная, самая великая загадка. — Как же давно я тебя не видела, золотая ты моя, — трогает она ее лицо, поправляет волосы, тяжело кладет руки на плечи. Опускает взгляд, улавливая цепочку, достает ее сантиметр за сантиметром. Реджина перехватывает ее руку, когда кулон появляется из разреза блузки. — Ты до сих пор его носишь, — шепчет она, проглатывая слова. Реджина молча запихивает кулон обратно, оборачивается, согнав с себя наваждение, которое обрушилось на нее словно гипноз. Ловит взглядом Эмму и ее растерянный вид. — Сильвия! — раздается из дома голос Зелены. — Ты уже приступила к готовке? Мама, поможешь мне с меню? И где твой помощник?

***

Мамин «помощник» организует встречи и поездки, у него интересный акцент: что-то испанское. Зелена просит маму рассказать, как прошла последняя выставка, и где они были в последний раз, и сейчас Реджина благодарна ей как никогда, но она ей этого не скажет, разумеется. Мама кокетливо хихикает, улавливая в последнем предложении от помощника комплимент в ее сторону и просит Сильвию принести шампанского, которое они привезли специально с выставки Нью-Йорка, ведь оно так прекрасно подойдет к нашему чудесному ужину. Последнее увлечение мамы — антиквариат. И ее помощник. Реджине плевать: пусть делает, что хочет, лишь бы только не… — Реджина! — всплескивает она руками, впервые оставляя бокал в покое. — Ты же сегодня наша главная гостья, да еще и не одна. Срочно расскажи нам, кто эта милая леди? — наигранно ерзает она на стуле, вглядываясь в Эмму, стаскивающую вилкой мясо с общего блюда, плюхая кусок в свою тарелку. — Эта милая леди — Эмма Свон, моя коллега, — отвечает за нее Реджина, не глядя на мать. — Коллега? — куксится Кора. — Опять работа? А я-то думала, ты наконец-то остепенилась. Кстати, представь, в Нью-Йорке я встретила Кэтрин… — Мам! — хватает Зелена ее за руку. — Передай мне салат. — Так вот, я столкнулась с Кэтрин. Абсолютно случайно! Не поверишь… — Не поверю, — все так же не смотрит на нее Реджина, но чувствует взгляд Эммы. Та молча толкает в сторону Реджины свою тарелку, указывает взглядом на нож. — Она выглядит просто превосходно! — продолжает Кора. — Как всегда, собранная, элегантная… — Мам! — опять хватает ее руку Зелена. — Рада за нее, — принимается Реджина за мясо Эммы, ловко крошит его на кусочки, двигает тарелку обратно под недоумевающий взгляд Зелены. — И ее дочка. Уже такая взрослая, такая милая. Сколько лет прошло, м? Она уже почти подросток. Ну, нет! Что же это я вас обманываю? Где-то десять ей, точно не помню. А ведь я спрашивала… Реджина мотает головой, молча усмехаясь, берется за бокал, хотя изначально отказалась от шампанского. Сильвия наполняет его, и слышно только этот звук на фоне общей тишины. Зои теребит Реджину за рукав: сидеть она согласилась только рядом с тетей Джиной. — Что тебе, котеночек? — А что ты пьешь? — Горькое. Невкусно. Вон, попей содовой, как Эмма. — Никак не могу поверить, что вы с ней расстались, — добавляет Кора. — Как ты могла так поступить, Реджина? Вечно ты выбираешь не то, что надо. Реджина застывает с бокалом, так и не отпив, ставит на место. — Зелена, как там Дерек? — произносит она холодно, глядя на мать. — Ты сказала, у него командировка. Где он? Мне очень интересно. Расскажи все детали. Обожаю слушать про Дерека. Жаль, он не смог приехать. Давай, выкладывай поскорее. Зелена подозрительно щурится, вглядываясь в сестру, но соображает быстро. — Да, точно! У него презентация в Дели. Они нашли новый пласт, ждут начала работ, ищут финансирования… — Ну что вы опять про работу, девочки? — раздается смех Коры, но он тонет в речах Зелены, которая все громче вещает про Дерека и его коллег. — Они вечно про работу, просто сладу на них нет, — посмеивается она, обращаясь уже к Эмме. — Реджина помешана на работе. Ничего про нее не говорит никогда, но как только позовешь ее, чтобы проведать мать, так у нее один ответ — работа. Работа, работа, работа… Так может, мне спросить, как там Голд поживает, чтобы меня тоже услышали? — Мам! — прикрикивает Реджина, обрывая всех. — Зои, сбегай на кухню, помоги Сильвии выбрать мороженое, ладно? — соображает Зелена и на этот раз, и Реджина опять мысленно ее благодарит. Мамин новый помощник тоже не глупый, хотя с виду не скажешь: благодарит за ужин и скрывается. Эмма не знает таких этикетов, для нее эта ситуация — наиполнейшая неопределенность. Реджина только замечает, как она хватается за салфетку, сложенную на коленях, как сжимает ее в тугой жгут. Недоеденное мясо стынет на тарелке. — Пожалуйста, давайте просто поужинаем! — умоляет Зелена, глядя по очереди на мать и сестру. — Мы и так просто ужинаем, — опускает Кора взгляд. Больше она не смеется. — Пожалуйста, — просит Зелена Реджину, которая так и не ответила. — У нас же гости. — Да, просим прощения за эти наши семейные шероховатости, — сладко улыбается Кора, возвращаясь к Эмме взглядом. — Мисс Свон, расскажите, как вам в Майами-Бич? Вы тут ни разу не бывали? — Нет, — отвечает Эмма коротко, не отпуская салфетку из рук. Зои прибегает на место, и Реджина пользуется случаем, опуская руку под стол: нащупывает салфетку-жгут на ее коленях, тянет на себя. Кулак расслабляется, и Эмма возвращается к еде. Ужин со светскими беседами опять вступает в силу. — Так и как вам здесь? — не сходит сладкая улыбка с губ Коры. — Здесь хорошо пахнет. Мне нравится. Но тут жарко, как в Финиксе. Это мне не нравится, — запихивает Эмма еду в рот, закончив с анализом. Реджина прячет улыбку. — О! В Финиксе! — восклицает Кора. — Никогда там не была. Расскажите нам что-нибудь про Финикс. — Финикс находится в штате Аризона. Там ветрено и сухо. — Вам исключительно повезло! Здесь климат мягче. Вы поэтому покинули Финикс? — Нет. Я там отсидела, а потом… — Вы что там? — вырвался смешок. — Простите, я, наверное, не расслышала, — прищуривается Кора. — Шампанское было лишним, хоть и прекрасным. — Я там отсидела, — повторяет Эмма таким же тоном. — В тюрьме общего режима. Все молчат, никто не ест. Кроме улыбающейся Реджины. У нее неожиданно проснулся аппетит. Зои подскакивает на стуле, вставая на колени, чтобы увидеть Эмму. — В тюр-рьме? — восклицает она. — Тетя Джина тебя поймала? — ширится ее улыбка. — Нет, Зои, я не ловила Эмму и не сажала ее в тюрьму. Сядь на стул, тарелку опрокинешь. Еще несколько минут тишины. Кора покидает стол, ссылаясь на головную боль, да и перед вылетом надо бы выспаться. Да, мама, да, иди уже. Зои убегает есть мороженое на пляже, но только после обещания тети Джины прийти ср-разу же, как кончится ужин. — Ну вы даете! — смеется Зелена в открытую. — Тюрьма! И ты со своим Дереком, — хлопает она Реджину по руке. — Ты же его терпеть не можешь. — По великой иронии я очень сожалею, что его сейчас нет, — приподнимает Реджина бровь. — Почему это? — Потому что они с мамой прекрасным образом нейтрализуют друг друга. Можешь ему передать. Разрешаю. — Да ну тебя! А ты! — обращается Зелена к Эмме. — Финикс. Тюрьма. Какого там режима? — переспрашивает Зелена. — Общего, — повторяет Эмма. — Подожди… — перекидывает она спрашивающий взгляд на Реджину. — Она тебе не верит, — готов у Реджины ответ. — Думает, что ты специально так сказала. > Почему ты вообще это сделала? > Я оценила ситуацию и нашла агрессора. Объект — родственник. Я не знала, что делать в таких неопределенных условиях. Такое у меня было впервые. Поэтому я проследила и уяснила правила: отвлечь, то есть перевести тему. Задача выполнена. > Мне понравилось. Но все же не стоило. > Стоило. Ты этого хотела. Но сама не смогла. Ты до сих пор не знаешь, как себя с ней вести. — Эмма, так как ты работаешь с Реджиной? — ловит Реджина слова Зелены, очнувшись. — Она сказала, у нее там какой-то важный проект. Ты тоже им занимаешься? Поэтому ты в ФБР? — Долгая история, — обрывает ее Реджина, отвечая за Эмму. — Пойдемте на пляж. Зои нас ждет.

***

Солнце только скрылось, разливая по небу раскалившиеся полосы. Вода все еще теплая. Лижет волна ступни и сбегает, подзывая следующую. Зои шагает рядом: когда темно, ей в воду нельзя, можно только за руку и только с краю моря. Завтра искупаемся, милая моя. Лучше расскажи мне все-все-все. Она рассказывает, по привычке избегая слов с буквой «р», но вскоре замолкает, и они просто шагают вдоль берега. С пляжа доносятся голоса: Зелена пытает Эмму расспросами. Ей любопытно, еще бы! — усмехается Реджина. Зои тянет ее в обратную сторону. Мельче шажки: уже устала. Теперь чаще слышен голос Эммы. Этот тон Реджина узнает: он для коллег. Эмма умеет держать беседу, находить точки соприкосновения, развивать тему. Пусть. Правила оговорены заранее: личные вопросы можно, но только Зелене и исключительно про Зелену. Голос сестры спускается в шепот. Пожалуй, все-таки можно уже и вернуться. Да, лучше вернуться. Так приятно устроиться в лежаках, встречая ночь. Свет теперь только из окон дома, шепчет теперь только море. Оно зовет. Завтра, ладно? Зои дремлет, забравшись к Реджине, но Зелена забирает ее, когда ветер приносит прохладу вместе с шепотом волн. — Реджина? — нарушает Эмма шепот волн, когда они остаются одни. — Да? — Я хочу задать личные вопросы. Можно? — Давай, — улыбается Реджина, откидывая голову. После сегодняшнего маминого выступления ей уже ничего не страшно. После мамы всегда «уже ничего не страшно». — У вас прислуга. — У Зелены, если быть точнее. — Да, у нее прислуга, которая для всех. И большой дом. И личный пляж. С видом, блин, на закат! — Да. Если это вопрос. — И Зелена не работает. — Нет, Зелена не работает. Она путешествует, растит дочь, балует ее и себя. Иногда помогает Дереку в его бизнесе. Сама занимается тем, что в голову взбредет. Недавно увлекалась дизайном и модой, но забросила, когда на горизонте замаячили яхты, и она решила открыть яхт-клуб. Зелена не работает, ей не нужно. Точно так же, как и матери. И мать, точно так же, делает то, что захочется и когда захочется. А чего ей только в голову не залетало! — Вы богатые? — задает Эмма наконец-то вопрос. — То есть, ты тоже? — Ну да, — поворачивается Реджина. — Наверное, если ты расцениваешь это так, то да. — Вот теперь тогда вопрос, — и Реджина замирает. — Почему ты работаешь в ФБР? Реджина смеется. Она совсем не таких личных вопросов ожидала. — А ты почему в ФБР, Эмма? — Ты знаешь, почему! — нетерпеливо кидает ей Эмма. — Лучше меня, мне иногда кажется. — Скажем так: у меня тоже долгая история. — Скажи еще, что ты тоже проект. И тоже система. Ну, скажи! — переходит Эмма на просьбу. — Моя работа, — тянется Реджина пальцами к цепочке, — не работа. Это моя жизнь. Мне так хочется. Я так делаю. Потому что могу, потому что хочу. — Ты врешь, — произносит Эмма. — Слышу, что врешь. Или не договариваешь. Реджина теребит цепочку, кулончик подпрыгивает. — Чем бы ты еще занималась, если не работа? — переводит Реджина тему. Давай, Эмма, ты же умеешь поддерживать разговор. — Я? — искреннее удивление. Ступор. — Я даже не знаю, — поворачивается она к Реджине. — Я… не знаю. А ты? — Я? — черед удивляться Реджине. — Черт! — мотает она головой. — Я бы, наверное, отправилась в кругосветку по морю, — переводит она взгляд туда, где уже совсем темно. — И заблудилась бы там на долгие годы. — Так и почему же ты отправилась в ФБР?

***

Между кроватями ровно десять сантиметров. — Он, что, издевается? — пихает Реджина кровать, когда та не сдвигается и на волосок. Эмма тужится, отодвигая свою половину. Тщетно. Этим кроватям столько же, сколько и дому. Они из чего вообще? Альфред уже точно спит, недовыполнив своего задания. Ему завтра отвозить маму в аэропорт, его лучше не будить, — останавливается Реджина на пороге. Пинает кровать, но чтобы ноге не больно. Эмма, на удивление, уже смирилась: распаковывает рюкзак. Пять минут и готово. — Я в ванную. Тебе не нужно? — прежде спрашивает она, и Реджина мотая головой в ответ, заваливается на кровать, устало закидывая ноги повыше на чемодан. Налетевшие мотыли бьются о лампу у кровати. В это окно моря не слышно. Реджина не любит эту комнату. Но ту, которую она любит, занимают люди, которых видеть она не планировала. Вещи развешаны в таком же древнем, как и кровати, шкафу. Знакомые запахи старого дома у моря: пыль мешается с солью. На вешалках висит лавандовый мешочек, но функцию свою не выполняет: выдохся. Эммы долго нет. Вода журчит в раковине уже так давно, что слух привык. — Эмма? — легонько стучит Реджина в приоткрытую дверь. — Ты в порядке? Эмма с щеткой во рту, приклеилась взглядом к зеркалу, случайно нашла в отражении мелькнувшую Реджину, подглядывающую в дверную щель. — Щейщас, — сплевывает она. — Секунду, — и во взгляд возвращается осознанность. — Ты в порядке?

***

Лампа больше не горит, и мотыли затихли. Реджина плотно задергивает шторы, сгоняя последних. Эмма спит? Валяется на кровати, отвернувшись: на ней давно знакомая белая майка, снизу будто шорты. Спортивный стиль даже в постели. Забавно наблюдать ее так близко, не через объективы камер. Та же самая Эмма со всеми ее ритуалами, одеждами, привычками, позами, жестами. Но только рядом. — Эмма, — тихо зовет Реджина. Вдруг все же спит. — Да, Реджина. — Если встанешь раньше, скажи Сильвии, что будешь на завтрак. Она просыпается в пять. — Я так не привыкла, — усмехается Эмма, поворачиваясь. Ни намека на сон. — Она тебя все равно не пустит на кухню, — улыбнулась Реджина. — Просто скажи, для чего завтрак, и она все приготовит. — Для чего завтрак? — Да. Рацион. Сколько тебе надо энергии и на что. — Откуда она знает? — изумление в голосе. — Она давно у Зелены. Как только Зои родилась, и Зелена располнела, так она ее и нашла. Так что Сильвия знает диеты для того, как похудеть, как потолстеть, как выжить, поедая только огурцы, — посмеялась она, — и как есть, если хочешь ходить под парусом сутки, забыв про все на свете. Просто скажи ей. — Ладно. — И еще: не открывай шторы с утра. Очень тебя прошу. — А-а. Точно. — Что точно? — Твой офис тире склеп. Он же точно такой же. Без солнца. И в доме у тебя плотные жалюзи. Не любишь рассветы. Поэтому хотела другую комнату, — поворачивается к ней Эмма. — Ты можешь без анализа хотя бы сейчас? — укладывается Реджина, с силой расправляя простыни. — А ты можешь хотя бы сейчас без пассивной агрессии? Простыни успокаиваются, и Реджина вместе с ними. Потолок серый и далекий, на нем, кажется, тоже мотыли. — Вы такие разные с сестрой, — произносит Эмма в задумчивости. — Все так говорят, — привычный ответ на обычную фразу. — Все наши говорят, что она в бабку. По маминой линии. — А ты, значит, в папу? — Да, — тоже привычный ответ, только не такой простой. Всего лишь одно слово, а такое болючее. — А где он? Твой отец. — Папы нет. Уже давно, — еще несколько больных слов. Кулончик на цепочке врезается краями в пальцы, Реджина никак не может его отпустить. Он ее тоже. — Реджина… Мне жаль. — Ничего. Все давно уже было. — Все равно, — добавляет Эмма. — Я знаю, как оно, когда вроде бы давно, но все равно держит, — повторяет она недавние мысли Реджины. — Давай не будем про это. Лучше скажи мне, почему ты спишь в спортивном? Ты ночью тоже собралась тренироваться? Предупреждаю сразу: никаких тренировок в этой комнате! — Договорились, — посмеивается Эмма. — Уйду утром на пробежку на пляж. — Ты же не собираешься себя насиловать и здесь? У тебя отпуск, напоминаю. — Слушай, у тебя тоже. Так что нечего работать и исправлять мое поведение и здесь. — Ну, если ты не будешь чистить зубы по полчаса, я может, и не буду приставать. — Знаешь, Вейл мне сказал: чтобы тренировать тело, надо повторять одно и то же. А Хоппер мне сказал: чтобы тренировать голову, надо делать разное. Грэм говорит: чтобы выполнять комплекс, надо… — Вы сговорились, — посмеивается Реджина, усмехаясь. — Ты о чем? — Соскучилась по Грэму? — А ты не соскучилась? — разворачивается Эмма, и ее голос звучит ближе. — Ты что-то говорила про Вейла и Хоппера, — отворачивается Реджина, уставившись обратно в потолок. — На самом деле, про тело и сознание. Каждое утро и каждый вечер, когда я чищу зубы, я задаюсь вопросом: это я чищу зубы кому-то или кто-то чистит зубы мне? Реджина разворачивается, ведомая любопытством, включает лампу обратно. Эмма щурится, как это бывает после окончания диагностики. Но кажется, она только начинается. — Это ты чистишь зубы себе, Эмма, — уверяет она. — Это твое тело. Твое тело — это часть тебя. Ты и так уже достигла многого, но все никак не угомонишься. — Ты не понимаешь! Ты не понимаешь, — затихает Эмма. — Ну, так объясни! — Это как потерять контроль. Как будто мотоцикл тебя больше не слушает. Как будто выжимаешь газ, а он буксует на месте. Или едет медленно. Или с отставанием. — Ты научилась ездить на своей этой колымаге, где ты только ее взяла, я не знаю, за неделю. Неделю! Многим нужно месяцы, а кому-то и это не поможет. Как ты еще можешь жаловаться? — возмущается она бровями. — Но это не то! — с жаром выдает Эмма, округляя глаза. — Это новое. А старое мне надо учить заново. Заново, блин! И знаешь, что самое отстойное в этом? Что мне надо догонять себя. Догонять себя. Понимаешь? Это хуже, чем выучить новую связку, которую Грэм знает, и пытается показать, кто тут самый сильный и ловкий. Это хуже, чем если Джонс со своим довольным видом «я самый опытный и умный» притащит новый талмуд своих разгаданных когда-то дел, чтобы впихнуть в меня его знания. Потому что мне надо догонять не их, а себя. — Все, хватит! Логика твоя понятна… — Опять ты со своей логикой! Диагностика идет полным ходом, Эмма в режиме сознания, глаза закрывает только иногда и только по своему желанию, от переизбытка эмоций. Сжимает простыни, хлопает по подушке. Пусть. Диагностика идет. — Слушай меня! Логика понятна, но ты только представь, сколько людей в нашем управлении хотят хоть чуточку приблизиться к тому, что ты уже умеешь? Сейчас. Ты можешь себе это представить? — Меня это не успокаивает нисколько, — отводит Эмма взгляд. — И кто бы мне еще говорил про вредничество? — возмущается Реджина. — Нет такого слова, — произносит она с плохо скрываемым раздражением, и Реджина довольно усмехается. — Есть, конечно же. Ты его придумала, — выключает она свет. Конец диагностики. — Так что смирись с тем, что это твое тело. — А ты смирилась бы? — спрашивает Эмма спокойно. Диагностика, видимо, не закончилась, и Реджина опять задается вопросом: кто кому ее проводит? Это она диагностирует Эмму или Эмма диагностирует ее? — Смирилась бы с чем? — нетерпеливо выдает она. — С потерей контроля. С матерью, из-под рук которой ты не смеешь высвободиться. Ты ведь ее побаиваешься? Но скрываешь. Это удар для тебя, бояться. Ты смирилась с тем фактом, что сегодня произошло на моих глазах? Я все запомнила, кстати. А с, как ее там, с Кэтрин ты смирилась? И что у вас с ней было? В чем вы разошлись? С этим ты тоже смирилась? Реджина прожевывает слова, которые все не могут собраться: губы шевелятся, подрагивая. И то, что она готовится сказать, совсем не относится к ответам на эти вопросы, которые Эмма не вправе ей задавать. Никакого права она не имеет на все, что произошло! Мамы не должно тут быть, Эмма не должна была этого видеть. Реджина подскакивает, вцепляясь рукой в подушку: глаза блестят, и никакая темная ночь не скроет этой злости, рвущейся из нее. > И как ты только тогда сдержалась? > Я хотела стукнуть тебя! Честно! > О, я знаю! Что ж ты не стукнула? > Да потому что ты сильная! Как бы я тебя стукнула? > Так надо было подушкой, как ты и хотела. Подрались бы немного, подумаешь! > Дерутся только идиоты. > Поэтому ты выбрала другое, да? То, что мне нечем крыть. — Эм Эс сто восемь… — заносит Реджина слова над шеей Эммы. — Зои была права, — успевает втиснуть Эмма. — В чем она была права? — задерживается Реджина. — Я у тебя в тюрьме. Так легко от меня отделаться любой командой. Только задень тебя, и ты сразу… — Ты меня нисколько не задела, — выпячивает Реджина губу. — Нечем тут задеть! Чем? Бывшей? Если бы мать мне про нее не напоминала каждый раз, я бы уже забыла ее имя. > Она же не просто бывшая. Кэтрин. Она не просто бывшая, Реджина. Ты помнишь ее? > Когда я впервые увидела ее, когда с ней познакомилась, она показалась мне Фемидой. Прокурор с холодными голубыми глазами. Беспристрастная. > Но позже ты поняла, что это не так. > Позже я поняла, что она не Фемида, нет. Она не бесстрастная. Немезида. Карающая. Но я никогда не думала, что судить будут меня. > Ты доверяла ей. Ведь вы обе были такие: знающие свои желания, жаждущие, получающие, имеющие. Достойные друг друга. Равные. Но она заставила тебя выбирать. Работа или ребенок. Она давила на тебя, прогибая под себя. И все сломалось. Ты сломалась. > Незаметно, словами, вскользь. Что я буду говорить ребенку, когда он подрастет? Ты все время будешь этим заниматься? Может, пока есть время, стоит поменять деятельность? Что, если на тебя все-таки нападут, как предупреждали в прошлый раз? Так и будешь ночевать с пистолетом на прикроватной тумбе? > Ты не выбирала работу. Ты выбрала не быть с ней. > Мы думали, будет мальчик. Она мне сообщила. Я опоздала на УЗИ. Из-за работы. Она переносила его три раза из-за меня. Я не выбирала не быть с ней. Был третий вариант: я решила, что она не должна быть со мной. Узист ошибся. Это была девочка. Ей одиннадцать. — Бывшей меня решила зацепить? — отмахивается Реджина. — Так давай еще спроси у Зелены, если ты еще ее не допросила, со сколькими и когда я встречалась. Пройдемся по списку в попытках меня зацепить. Удачи тебе в этом. Что ты там еще пыталась мне всунуть? С чем я там не могу смириться? Ах, да! Моя драгоценная мама. Так вот, на будущее: игнорируй ее, если не хочешь впустую тратить время и энергию. > Мне не хватает… не хватает энергии. Я устала, Эмма. Давай отдохнем? Немного, совсем чуточку. > Нельзя! Реджина! Слушай меня, Реджина… — Реджина… — Думаешь, я не была готова к ее представлению? Ну да, ты побывала свидетельницей нашего обычного семейного шоу. Теперь знаешь, на что способна моя мать. Поздравляю! Мы со всем разобрались? — выдохнула Реджина. Когда она успела начать кричать? — Тебе все ясно теперь? — Прости, — слетает легко в противовес тяжелым выкрикам. — Да за что еще прости? — все еще ерзает Реджина. — Ты же меня нисколько не задела. Но вот за эту нелепую попытку, которая не сработала, ты еще получишь! Эмма молча отворачивается, а Реджина еще сидит на постели, и пальцы сводит от того, как сильно она сжимает подушку.

***

Реджине снится отец. Он живой и настоящий. Присаживается с краю. — Ты живой, — улыбается она. Конечно же, я живой. Скоро завтрак, дочка, пора вставать. — Еще немного, папа. Не хочу просыпаться. Не хочу просыпаться, ведь когда я проснусь, все станет ясно: вот она — реальность, и в ней тебя нет. Тебя нет. Не хочу просыпаться. — Еще чуточку, ладно? Ладно, но только совсем чуточку. Мама будет нервничать. Она с утра всегда немного нервная, ты знаешь. Ну. Я приду через десять минут, а пока задерну шторы, чтобы солнце тебя не будило. Он уходит. И больше не приходит. Звуки становятся значимее: кто-то ходит внизу, хлопает, скрипит. Реджина все силится не проснуться, но реальность вгрызается в нее, въедается в нее ощущениями затекшего тела и придавленной головы, мокрой тканью подушки под щекой, запахами из приоткрытого окна. Глаза приходится открыть. Эмма поймана ее взглядом у ванной комнаты: замершая, на цыпочках. — Привет, — произносит она тихо. — Ты проснулась? Реджина не отвечает, растирая лицо, собирая голову и мысли. — Зелена тебя будила несколько раз. — Мне не хочется вставать, — падает Реджина обратно в подушку. — Эээ… В общем, Альфред, если что, уехал, — выбрала Эмма слова. — Если он тебе вдруг нужен. Его нет. Он уехал в аэропорт.