Идеальная система

Охотница за головами: Как думаешь, мы смогли бы работать вместе? Как напарницы? Р М: Нет. Р М: Что? Неееет! Р М: Исключено! Охотница за головами: Ну ладно я поняла. Обязательно это так подчеркивать? Почему нет-то? Р М: Потому что я работаю одна. Охотница за головами: Не ври. До того, как стать старшим следователем, ты вообще только в паре и работала. Ну и я уж не говорю про следственную комиссию, в которой ты в любом случае формально числишься, хочешь ты этого или нет. Р М: Ты опять шарилась в базе? Охотница за головами: Я запомнила с прошлого раза. Но все-таки, значит, ты с кем-то работала вместе. Так? Р М: Эмма, мы бы с тобой не сработались! Поверь, ты бы первая взвыла. Охотница за головами: А можно аргументацию какую-нибудь? Р М: Тебе хочется победы. Торжества. Баланса. Справедливости. Ты слишком страстная. Охотница за головами: И что? Тебе, что ли, не хочется? Ты же сама мисс Одержимость! Ты не страстная? Р М: Тебе надо быстро и сильно. Такой твой стиль. В таком режиме ты даешь свой максимум. Даже если дело долгое, тебе нужны промежуточные удовлетворительные точки для стимуляции. Охотница за головами: Ну, похоже на меня вообще-то. А ты как любишь? Какой твой стиль работы? Охотница за головами: Погоди! Я сама. Не подсказывай! Охотница за головами: Медленно и долго, почти издеваясь, мучая свою цель, заставляя ее дрожать от страха и медленно умирать еще до того, как ты ее прикончишь. Угадала? Р М: Почти. Плюс еще мое собственное удовольствие от самого процесса. Это тоже важно. Охотница за головами: Но концовка тебе не важна что ли? Р М: Я не это сказала. Просто для меня важно все: от и до, и даже немножечко после. Тебе для счастья достаточно всадить в убийцу пулю или нож, или наручники на него нацепить. И все! Охотница за головами: Ну если дело сделано! Чего еще надо? Р М: Эмма! А я тебе о чем? Мы с тобой не сработаемся. Разные стили. Даже если мы и хотим одного и того же, нами двигают разные мотивы. Охотница за головами: Это все теории. Надо попрактиковаться. Могли бы попробовать. Один раз хотя бы. Р М: Я больше не занимаюсь следствием. И вообще, компании предпочитаю одиночество. Охотница за головами: Мы про работу сейчас? Или про твои социальные навыки? Р М: Какие у тебя претензии к моим социальным навыкам? Ты, кажется, общаешься со мной прямо сейчас, и я не слышу, чтобы ты жаловалась. Охотница за головами: Да я не жалуюсь. Наоборот, прошу еще. Спрашиваю о том, могли бы мы хоть раз поработать вместе. Как партнеры. Р М: Я занимаюсь твоей диагностикой. Иначе пришлось бы посадить на это место другого специалиста. Охотница за головами: А нельзя было бы, чтобы никого там не было? На этом месте. Р М: Нельзя. Кому бы ты еще позволила? Охотница за головами: Это запрос на уникальность? Р М: Подловила меня! Моя уникальность обеспечена компетенциями. Возвращаемся к началу. Ты меня сюда зачем вообще затащила? Охотница за головами: Мне нужна твоя консультация. Как эксперта-профайлера. Р М: И какой запрос? Охотница за головами: Самые частые мотивы преступлений серийных убийц в разрезе типологии Ресслера по сезонам. Р М: Что за бред? Зачем тебе это вообще? Охотница за головами: Локсли велел сделать исследование и доклад. Р М: Смеюсь. Наказал тебя, значит? Надо было жестче. В следующий раз пусть спросит у меня, какое наказание тебе выбрать. Это какой-то седьмой класс. И за что? Охотница за головами: Смейся-смейся. Наверное, Грэм наябедничал. А ведь я извинилась! Р М: Фруктами? Охотница за головами: Фруктами. Они ему не помешают. Он что-то в совсем плохом состоянии был, когда мы в последний раз виделись. А сейчас он не выходит на связь. И на тренировках теперь не он. Р М: Он в отпуске. И тебе вообще повезло, что он не накатал на тебя жалобу. Охотница за головами: А почему он не накатал? Р М: Передумал. Так что считай, тебе повезло. Охотница за головами: А ты почему не доложила, раз все знаешь? Р М: Тебе мало наказания? Охотница за головами: Просто любопытно, что бы это было. Р М: Я слышала, у Джонса опять проблемы с документированием рабочего процесса. Как ни странно, его рука не справляется. Охотница за головами: Надо же, какие новости. Ладно, что там про мотивы? Поможешь? Р М: Взяла бы статистику, да и все. Задача на час времени. Охотница за головами: Наверное, мне хотелось потестировать твои социальные навыки :) Р М: И порассуждать про мужиков, режущих и насилующих людей? Неплохо :) Отличные темы, чтобы поболтать со мной ближе к ночи. Охотница за головами: Я знаю, как завязать с тобой беседу :) Кстати, про это тоже хотела спросить. Почему так мало убийц женщин? Р М: На эту тему есть много статей и исследований. Лучше скину тебе подборку, у меня где-то была. И книг хороших могу посоветовать. Охотница за головами: В списке твоих дел фигурирует только одна женщина-убийца. Что она сделала? Р М: Что за дело? Охотница за головами: Я не знаю. Оно было засекречено особым кодом. Что-то типа «немое» или «немуе». Теперь не могу его найти. Р М: Ты, наверное, ошиблась. Я не помню такого кода. Женщин-убийц тоже не помню на своем опыте. Если мы про маньяков. Есть женщины-преступницы, но обычно это связано с терроризмом или с бытовухой. Ну, и на причины надо смотреть. Охотница за головами: Реджина. Я точно помню этот код. И твое имя там фигурировало. Я не могла не запомнить. И тем более — женщина! Уж это-то я точно бы запомнила. Р М: Я не могу отвечать за твою память, за женщин, которых ты запомнила, и за данные из базы, которой не управляю. У тебя еще есть вопросы по твоему домашнему заданию? Охотница за головами: Нет. > Не стыдно было врать? > На тот момент уже было немного стыдно. А тебе? Удалила она файл! > А что я там смогла бы найти? Только это слово. Нимуэ. Я даже не знала, что это имя. Вы хорошо все потерли. Удалили все. Кроме того твоего последнего неразгаданного дела.

***

— Здравствуй, Робин. Ты идиот? — Судя по твоему злющему мегерскому виду, ты думаешь, что именно так и есть. А может, скажешь мне заранее, по какому поводу я должен искать оправдание? — Нимуэ! — швырнула Реджина ему листок на стол и тут же скрестила руки на груди. — Почему Эмма знает про это дело? Можешь мне объяснить? — Как она вообще его нашла? В этой базе куча дел, а просто так забить слово, если его не знаешь, просто невозможно. Да и ведь мы его спрятали, — потер Робин подбородок, в задумчивости разглядывая листок. — Это что? Досье на тебя? Тут всюду ты и твои дела. — Не отвлекайся от проблемы. Что она видела? И почему она это видела? Ищи, — указала она на монитор. — Мало того, что с ее правами не разобрались с первого раза, так она еще и под учеткой Джонса в базу залазит. Вы тут все, что ли, такие? — Ай, Реджина, не ворчи ты под руку. У Джонса все равно нет доступа к этим делам. Они же под секретным кодом. Вот, я нашел. Кто его только вытащил, это дело? Понять не могу. Но она видела только карточку, внутрь попасть не смогла. — Считай, тебе повезло! — Да успокойся ты, Реджина. Доступа у нее к этому больше нет. Она забудет со временем. — Не забудет! Ты ее будто не знаешь. Эмма не забудет. Не оставит. Докопается до конца. — Тогда скажем Финниган, — вскочил он. — Это риск. Я таким рисковать не собираюсь. Реджина молчала, метался беспокойно взгляд. — Ну, что ты молчишь? Прямо сейчас позвоним, — потянул он руку к телефону, — и доложим про обстоятельства. И ты успокоишься. И я, если честно. — Нет, — положила она руку на трубку, опережая его. — Мы не будем звонить. — Почему это? Потому что Реджина тоже идиотка, и прекрасно это понимает. Потому что начнутся разборки: ничего не фиксировалось, тайная переписка, недопустимый контакт. Потому что Мелисса просто так это не оставит, а Голд упрется: опять начнутся торги, дискуссии. А как давно у мисс Свон эта информация в голове? А не подчистить ли ее нам? Загрузим-ка версию месячной давности. — Потому что это наш промах. И мы его должны решить. — «Мы»? А как же «Робин — ты идиот»? — сморщилось его лицо в недоумении. — Ну, это не взаимоисключение. Боже, — потянулась Реджина к лицу, принялась тереть виски, лоб. — Как она только нос туда свой засунула? — Кстати, как? — вернулся Робин обратно к листку. — Она тебя сталкерит? Реджина? — не дождался он ответа. Реджина не отнимала рук от лица. — Мне не нравится, что ты молчишь, — насупились его брови. — С каких пор она собирает на тебя информацию и по какой причине? Честно, все это мне не нравится, — заторопились его слова. — Нам надо рассказать обо всем Финниган и Голду. Пусть сами решают… — Что решают? То, что вы не умеете настраивать учетные записи? То, что Джонс не знает, как за собой компьютер выключать? — размахивала она рукой. — Что кто-то не умеет архивировать дела должным образом? Что именно им решать?! — Хватит уже срываться на меня, — рывком вернул он ей листок. — Проверь все еще раз. Вычисти. Удали. Чтобы ни одного слова она не увидела из этого дела. Все фотографии, все ссылки, все удали. И узнай, будь так добр, — сверкнули ее глаза, — каким таким чудесным образом дело снова появилось в базе. Черт бы побрал это дело! — ругнулась она в сторону. > Вся эта история очень забавна, учитывая тот факт, что самая главная зацепка всегда была на твоем рабочем месте. > Ты не знала, что это была зацепка. Точно так же, как ты не знала, что значит это слово. И что это имя, а не код. Кодовое слово черной меткой. Их общий позор. Грязная тайна, похороненная под слоем пороха, пропитанная кровью. Скрывающееся за туманом. Нимуэ. — Я все проверю, — закивал Робин. — Каждое движение по этому делу. Перерою все, и в других местах проверю, если и мы здесь так сумели наследить. — Теперь надо придумать, что делать с Эммой. Куда-то можем ее передвинуть на время? — Пока все позиции заняты. Я подумаю. > Эмма, скажи мне: как часто ты нас дурила? > Честно? В этот раз мне просто повезло.

***

Робин придумал. Без личных контактов не обошлось, но он придумал. На Эмму «поступил» запрос: решить дело в другом штате в качестве обмена опытом. — Финниган почти согласовала, уточняет детали. — Голд будет против, — поморщилась Реджина. Сейчас Голд ничем не занят: спрашивает про Эмму чаще самой Финниган. — Последнее, что ему предложили, оказалось пустышкой. — Ну, Финниган настояла. Сказала, что полноценный агент везде должен быть агентом. Даже в другом штате. Ты же знаешь, как это важно для нее. Да и ведь Эмма уже уезжала собирать потеряшек, хоть и ненадолго, но все равно бывала в других городах и штатах. Проблема только в том, что… Проблема только в том, что на дело заложено три недели минимум. В лучшем случае. Все зависит от промежуточных результатов. — Никакой диагностики, пока она не вернется, — провел Робин рукой по волосам. — Только в этом вопрос. Поэтому ждем согласования. Не по телефону же вам свидания устраивать? — неловко посмеялся он, но неожиданно растерянный взгляд Реджины застал его врасплох. — Я имею в виду, это небезопасно: диагностика должна проводиться на нашей территории. Ты и сама ведь знаешь, чего я тебе объясняю. Поэтому, пока она не вернется, никакой диагностики. — Никакой диагностики, — повторила Реджина, отводя отстраненный взгляд. Никаких встреч, никаких разговоров. — Может, это даже к лучшему, — произнесла она в сторону. > Вы придумали, да. Все хорошо придумали. Но все пошло не так, верно? > Все пошло не так, как мы планировали. Все просто к чертям покатилось. Постой-ка. Что это? Я чувствую злорадство? Гордость? Или что это? Как же твои отключенные эмоции?

***

— Я уезжаю, — произнесла Эмма, рассаживаясь на стуле. — Да. Я в курсе, — не повернулась к ней Реджина, старательно рассматривая что-то в мониторе. — Я уезжаю надолго, — подсела Эмма ближе, и Реджина поджала колени. — Без доступа к личному общению с другими людьми. Как анонимный эксперт. В другое подразделение. — Что ж. Понятно. Поздравляю. Поэтому ты здесь. За предварительной диагностикой, — раскрыла Реджина ящик стола. — Так все время теперь будет? — склонила Эмма голову, выискивая ответный взгляд. — Как «так»? — мельком глянула на нее Реджина. — Вот так. Мы будем все реже видеться. Ты будешь писать мне о том, какая я страстная, а потом обрывать диалог, — развела Эмма руками. — А потом избегать прямого зрительного контакта. — Я не обрывала диалог. Ты это сделала, кстати говоря. И если ты как-то неверно интерпретировала мои слова, то… — Я ничего не интерпретирую. Я не умею тебя расшифровывать, Реджина. Если начну, то точно свихнусь, а моя искусственная интеллектуальная часть поломается. Ты сама себя хоть раз пробовала интерпретировать? Я просто спрашиваю, когда наши отношения будут такими, как прежде? — Никогда, — отрезала Реджина. — Никогда ничего не бывает «как прежде». Мне бы самой, знаешь, очень хотелось вернуть иногда все, как оно было до этого, — со злостью выворачивала она ящик стола, — но, черт, ничего уже не переделать, — захлопнулся ящик. — Поэтому давай вместо того, чтобы тратить этот вечер на ругань, просто проведем диагностику, — неожиданно, вразрез тону голоса, мягко взяла она Эмму за руку. — Мы еще не скоро сможем это сделать опять. Тишина. Реджина расстегнула пуговицу рубашки на запястье Эммы, закатала вверх, выше по предплечью, до самого конца, чуя тепло подмышки. Липучка легла намертво, но Реджина все равно обхватила ее, сжимая, ощущая ответное напряжение. Спустилась обратно, до ладони. Палец. Эмма сидит смирно, молча смотрит. Датчик обхватил подушечку. Безымянный. — Как твоя моторика? — тише проговорила Реджина. — Да нормально. Ставлю все аккорды из книжечки. Но дальше — тяжело. Даже думала в школу какую-нибудь записаться. Реджина улыбнулась, взглянув на нее. Обруч с датчиками лег на голову венком. Такая своеобразная коронация. Реджина надевает на нее обруч, стараясь не встревожить волосы, чуть склоняясь. Эмма закрывает глаза, затаив дыхание. Так проходит этот ритуал. — Эмма. Открой глаза. Мы начнем диагностику. А что мне тебе рассказать? Чего ты не знаешь? Какая у меня мотивация, и каким законам я подчиняюсь? Какие правила мне писаны, и какие действия я должна совершать, преследуя сверхцель? Да все ты знаешь. Что тебе сказать? Эмма смотрит прямо и открыто. — Ничего не изменилось, Реджина. В моей мотивации ничего не изменилось. И в остальном — тоже, — произнесла Эмма без команды. — Ты говоришь, что ничего не бывает как «прежде», но какие-то вещи уже давно не меняются. Какие-то вещи не меняются: Эмма все такая же неудержимая, желающая все выяснить, отыскать правду. И ее романтическая влеченность только подстегивает ее. Докопаться до конца, во сколько бы ей это не обошлось. Для нее нет преград. — Я тебе наврала тогда, — прокашлялась Реджина. — Мы бы с тобой хорошо сработались. Но только не в этой жизни, не в этих позициях, не по этому сценарию. — Но я не хочу отдавать свою голову никому другому, — грустно улыбнулась Эмма, качнув головой осторожно, чтобы не потревожить обруч. — Береги ее, пожалуйста, я тебя очень прошу. Свою голову, — придержала Реджина обруч, хотя нужды в этом не было. — И себя береги. — Ты за меня волнуешься, — больше не вопрос. Утверждение. — Конечно, я за тебя волнуюсь. Мне за это очень много платят, — ответная быстрая улыбка. — Я знаю. Ты сейчас в раковине. Я буду себя беречь, обещаю.

***

Как у нее дела? У Эммы все по плану. В график пока не укладываются, но промежуточные результаты есть. Эмма выходит на связь с начальником, докладывает через шифрованный канал. Мелисса получает свод. Реджина ничего не получает. Как у Эммы дела, Робин? Робин вовсю проводит зачистку данных: давно пора было навести порядок. Даже хорошо, что так случилось, да, Реджина? Да, Робин, да, вот только Джонса не привлекай к этому, прошу. Как там у Эммы дела, Грэм? Грэм не знает. Он до сих пор помнит тот странный случай с укушенной губой, и пока что с Реджиной они не видятся так часто. Обсуждать пока нечего. Эмма далеко. Генри, расскажи мне что-нибудь про Эмму. Да, я не пойму и половины, ну и что. У тебя глаза горят, когда ты про нее говоришь, и я тебя понимаю в эти моменты. Расскажи мне еще про виды памяти, про то, как работает ее мозг, про выборочное восприятие, категоризацию данных на входе, построение структуры, поиск решений по аналогии. Расскажи мне про нее еще. Про Эмму Свон, специального агента ФБР, идеальную систему искусственного и естественного интеллекта. Так жалко, что нельзя попасть в хранилище, где еще много-много Эмм. Спящих и прекрасных. Правда нельзя, Генри? Генри посмеивается: нет, нельзя. Туда только самые избранные попадают. Но когда внутри — то это, наверное, да, круто! Эмма, ну как у тебя дела?

***

За окнами ровный слой зимы. Жадной и колючей. В телефоне с десяток пропущенных. Реджина посмеивается, смахивая их, читает сообщение. «Реджи, ты — коза!» Сама такая, — быстро печатает Реджина ответ, но передумывает отправлять. На ноутбуке застыл кадр пересмотренного сто раз фильма. В такой период она может пересматривать рождественские комедии сколько угодно раз. Давно у нее не было такой ленивой длинной субботы. Микроволновка доводит лазанью до статуса полной готовности, и это тоже часть субботы. Вместо сигнала о конце готовки — звонок. Опять ты, Зелена? Номер незнакомый. Код города тоже. Каким-то шестым чувством Реджина чует, что этот звонок надо принять. Надо. — Да? В ответ — выдох в трубку. Даже по этому короткому выдоху она узнает: видит, как близко прижимает Эмма трубку, и выдох звучно касается ее щеки. — Реджина, привет. — Ты что делаешь? Ты же на задании? — У меня есть тридцать секунд, так что… — У тебя все в порядке? Ты в порядке? Если Эмма говорит, то голова целая, но вдруг. — Да все нормально, Локсли тебе же сообщает? В общем, я не поэтому звоню. — А что такое? По диагностике соскучилась? — теплеет голос. — Соскучилась, да. Давно никто в моих мозгах не переворачивал все вверх дном. Подожди, послушай, я же не поэтому звоню. — А почему? — Эээ… С Рождеством тебя. С наступающим. Реджина посмеивается, прижимая трубку, чтобы услышать ответный смешок от Эммы. — До него еще неделя. Или сколько там? — поглядывает Реджина в окно. — И с днем рождения. Молчание. Микроволновка пикает. — Не стоило тебе звонить мне по этому поводу. — Мне пора. Поздравляю. Открой двери как-нибудь. — Какие еще?.. Гудки с той стороны. Реджина еще смотрит на телефон, требуя от него продолжения, но вместо повторного телефонного звонка слышит дверной. — Доброго дня, мэм. И с днем рождения! — салютует ей парень в яркой кепке. — Вы кто такой? — хмурится она, кутаясь поглубже в халат. — Приветствую вас от курьерской компании «Всегда и везде». Не без гордости заявляю: наша доставка — лучшая в мире. Доставим груз любой ценности в целости и сохранности. В любые удобные вам сроки, в какую угодно точку мира, — заканчивает он с улыбкой. В красивой коробочке под слоем шелестящей бумаги — раковина, переливающаяся всеми оттенками шоколада: от темной трюфельной сердцевины до молочных белых краев. Блестящая раковина. Маленькая записка, притаившаяся сбоку внутри. «Нашла раковину, в которой прятаться не нужно».

***

Наверное, это будет выглядеть глупо. Глупо и неловко. Да и черт с ним! Хороший повод, чтобы не казалось излишне личным. Наоборот же. Этот спор может длиться бесконечно, скорее всего, доведет ее до бессонницы к ночи, так что лучший способ — просто сделать. Да и тем более, на что тратить воскресенье? Еще один скучный длинный день. — А это что? — указала она на витрину. — Это точно такой же, но помимо шагомера можно подключить другие виды активности. — Нет, я же сказала, мне надо наоборот. Активности Эмма и так выполняет сверх нормы без всяких напоминаний. — Может, вот это? Напоминает про отдых, запоминает пульс, все скидывает в облако, подсчет среднестатистических параметров. — Не знаю, — поморщилась Реджина. Еще один датчик, обруч на запястье, еще один браслет. Может, зря она все это затеяла вообще? Так и знала она, что не кончится этот спор. Секунду! — приказала она помолчать приподнятым пальцем. — Да, Робин, что такое? Говори. Эммы не было всю ночь. Сейчас ее тоже нет на месте. Связной с того конца передал: ее не дождались с операции. Эмма сбежала. Реджина тоже бежит, к машине. Колеса буксуют, и машина рвет с места.

***

Они засекли ее на границе штата, потом камеры не считывали ее долго. — Она петляла, — подтвердил Август. Система распознавания лиц словила ее где-то совсем в другом конце. — Заметала следы. — Пока мы тут свои заметали, — пробубнил Робин. — У нас что, наступило время для шуток? Мне не кажется это смешным, — обернулась на него Реджина. — Думаешь, мне сейчас смешно? Лучше бы мы обо всем доложили! — недовольно кинул он, но поймав взгляд Августа, стих. — Ты же знаешь, дальше страны она все равно никуда не денется. Запингуем ее, найдем. По кредитке, по камерам — найдем. Это не проблема. Проблема вот в чем: где она была и почему? Это извечное «почему» уже чешется, не дает Реджине покоя. — Составь маршрут, — приказала она Августу. — Погоди! Это что, изначальная точка? — Сейлем, Орегон. Туда ее отправили, — качнул головой Робин. — Ну-ка, открой-ка карту. Сделай меньше. Реджина искала взглядом, и Робин уловил ее мысль. — Неет, — протянул он. — Это просто физически невозможно. Времени бы не хватило. Невозможно же? — Что? — вертел головой Август, глядя на них по очереди. — Невозможно что? — То, — продолжила Реджина, — что она по-быстрому, по-тихому решила сгонять в… Финикс, штат Аризона. Там пусто и сухо. Там ветер обкусывает руки до кровавых трещин на коже, до болячек. Реджина сжимает пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладони. Это плохо, это очень плохо. Это катастрофа. — Мне все это не нравится, — процедила она. — Вызывайте вертолет, армию, Голда. Кого угодно. Найдите ее. Робин? Ты меня слышал? Робин прикладывает палец к губам. Тихо, я слушаю. Связной передает: Эмма на месте. — Отбой! — Живо вызывай ее, — еле дождалась Реджина, когда он закончит разговор, — и сразу ко мне на диагностику. Сразу! Не пускайте ее к Хопперу, пока она не пройдет через меня. Ни в коем случае не пускайте ее к Хопперу.

***

Как у тебя дела, Эмма, и где ты была, м? И когда ты уже вернешься? Мне надо срочно залезть к тебе в голову. — Без с-сравнения аналогия не будет выявлена. Реджина, кажется, задремала. Тут она уже с раннего утра, ждет Эмму. Отказывается от предложенного ей энергетика, слушает дальше. — Потому что для процесса обучения важны к-категории. Они выявляются по признакам, и для этого нужно с-сравнение. Понимаете? Самое простое сравнение происходит на объектах. Эти признаки выявить легче, мэм. Потом в ход идут процессы, явления. Это, кстати, тоже категории! Здорово, да? — Да, Генри, здорово. Просто слов не могу найти, как здорово. — Но чтобы с-сравнивать, надо иметь какую-то изначальную базу. Стартовую память. Поэтому Эмма настолько уникальна! С ее человеческим прошлым и со своей настоящей системой искусственного интеллекта она п-просто… просто… — Ну? Что просто? — Она с-сверхчеловек, да. Это чистый разум, чистейший. Отточенный механизм для решения, анализа, и быстрых важных вычислений. Но к-ко всему прочему, она человек, самый настоящий человек. С-сочувствующая, понимающая, она же все понимает, все видит. Нет, она не просто человек, она выше этого… — возводит он глаза к потолку, и Реджина сразу же просыпается. — Никогда, — грозит ее палец, — никогда так ей не говори, понял меня? Никогда не клади ей этих признаков о человеке в голову! Никогда. Ни за что. — Но почему? — искренне удивляется он. — Ведь она такая и есть. Героиня. Великая Спасительница! — горят его глаза. — Потому что запрещено, вот почему. Обиженное «ясно» в ответ. — Генри. Лучше расскажи мне про нее что-нибудь еще. Генри, сначала неохотно, но потом разгорается опять, нагружая ее незнакомой лексикой, вгоняя в полудрему. Где же Эмма? Локсли обещал, что утром рано будет здесь как штык. Даже прислал фото билетов Эммы, что Реджина у них затребовала. Ее прилет должны были объявить уже с два часа назад. Проверить, что ли, рейс? Вдруг задержали? — Мэм, вы точно не будете пить? Или есть, — двигает он ей коробку. — Что это? — сосредотачивает она взгляд на незамеченном ранее объекте. — Пончики! Да, Реджина знает, что это пончики. Свежие. Недавно купленные, не вчерашние: глазурь еще блестит. Большая коробка. Она шарит взглядом дальше, по столу. Содовая. Одна пустая банка рядом со стеной его энергетиков. — Чье это? Кто пил? Кто купил? — подскакивает она. — Эмма. Она приехала сюда ночью. Когда я т-тестировал свои новые… А почему у вас такой вид, мэм? — Скажи мне, она же не была у Хоппера? — приподнимается Реджина. — Хоппер еще ведь не здесь. Нет? — Нет, Хоппера не было… Выдох облегчения. — … поэтому я сам все сделал, — с довольной улыбкой заканчивает он. — Что? — вскакивает Реджина на ноги. — Что ты сделал? Сделал что, Генри? — старается она не взорваться прямо тут же. Генри принял Эмму сам. Он усадил ее в специальное для этого действия кресло, надел на нее оборудование, собрал весь накопленный за все это время опыт, проверил контрольные точки. Все как надо, мэм! — Я уже давно все это с-с-сам делаю. Просто Хоппер только в-в-в десять будет, а Эмма хотела домой. Потому что т-торопилась. После д-д-долгой дороги. Помыться хотела. Я сделал все с-сам, как мы делали с Хоппером раньше, — рассыпаются его слова все чаще от вида Реджины. Как они договорились делать после первой смерти Эммы: каждую новую версию они заливают сразу во все тела. Чтобы не тратить потом на это месяцы. Чтобы все Эммы были обновленные: наготове. Генри сделал все сам. Только вот эта версия должна была прежде пройти проверку диагностикой. Лично Реджиной. Потому что Эмма где-то зачем-то шлялась! — Она сказала, что вы ночью и так поздно закончили, поэтому я все быстро сделал. А ч-что такое? Ч-что такое? А то, Генри, что все Эммы теперь знают, где она была и что она делала, когда потерялась той ночью. Знает только она, но вскоре узнает и Реджина. — Это она тебе так сказала? — сверкают грозно глаза. — Сказала, что мы с ней вчера закончили? Поздно ночью? И тебя нисколько не смутило, что она даже не должна знать твои задачи? — кричит она все громче. — Госсподи! Генри! — Но… она… — то открывает, то закрывает он рот. — Она казалась такой правдивой. Она сказала мне…

***

Эта игра могла бы продолжаться вечно. Светские беседы. Обе терпеть не могут, но играют в это. По очереди: обмен мелкими новостями и быстрыми улыбками. А что у вас тут было, Реджина? Да ничего, всего лишь прятали от тебя то, что ты уже успела нарыть и чего знать не должна. Ха-ха-ха. — Все то же самое: Джонс — растяпа, Робин — идиот, — быстро приподнимаются брови. — Ох уж эти солдафоны! — улыбается Эмма. — Поскорее бы к ним присоединиться. — Не терпится приступить к работе? — так же коротко улыбается Реджина. — Ничего. Сейчас быстренько тебя протестирую. Реджина торопится. Реджине очень хочется знать «как»: как и куда Эмма успела съездить, как долго ее не было на месте на самом деле, как она успела прилететь, когда ее ждали только утром, и как у нее, у этой Эммы, хватило наглости наврать. Но больше всего, как и обычно, ее волнует «почему». Сейчас-сейчас! Но Эмма медлит. В каждом ее микродвижении осторожность. — Что-то не так? — ловит Реджина этот ритм. — Да. И что же? — спрашивает Реджина кивком. — Я пока не знаю. Узнай ты первая. Потом мне все расскажешь, — не улыбается Эмма только сейчас, но когда Реджина только приоткрывает рот, Эмма вновь вступает. — Я тебя обманула, — опускает она взгляд. — Я знаю. Меня, Генри и своего начальника Ты не обманула. Ты просто нагло соврала, — спокойно проговаривает Реджина. — Скажешь сама, почему? — Нет. Тоже не знаю, — странно посмеивается Эмма. — Просто, — потирает она колени, — было такое чувство, что я делаю правильно. — Тогда давай скорее начнем. — Погоди! — хватает ее Эмма за руку. — Ты получила подарок? Реджина сжимает ее руку в ответ, но вместо продолжения игры моментально погружает ее в диагностику. Кисть Эммы слабнет, и пальцы соскальзывают. — Эм Эс сто восемь, отключи эмоции. Дай мне изменения за период с последнего сеанса. Сейчас же. — Анализ в процессе. Готово. Обнаружены глобальные изменения, — машинально передает ей голос Эммы. — Какие изменения? — Генри — тотальное недоверие. Локсли Робин — тотальное недоверие. Руби Лукас — тотальное недоверие. Джонс Киллиан — тотальное недоверие… Эмма идет по списку всех сотрудников, с которыми была знакома когда-то. Там — все. Вейл, Хоппер, Грэм. Реджина слушает и слушает этот бесконечный список. Где-то там ее имя. — Реджина Миллс — сомнения. Романтическая влеченность. Анализ завершен. — Эм Эс сто восемь… Я не знаю, что с тобой делать. Я не знаю. По протоколу у Реджины одно — отслеживать и править ее линию поведения. Но ни в какой бумажке, ни в каких инструкциях на Эмму такого прописано не было. Остается только одно — выяснить все лично. — Эм Эс сто восемь, закончить диагностику. Открой глаза, Эмма. Не включай эмоции. Нам надо поговорить. Они могли бы играть в эти игры вечно, но времени на них нет. — Мне нужна правда, Эмма, — складывает Реджина руки на коленях. Эмма сидит ровно. Она не ерзает, смотрит прямо на Реджину, которая больше не теряет шанса установить зрительный контакт. Тяжелый, долгий, весьма ощутимый контакт. — Мне тоже нужна правда. — Что ты хочешь узнать — спрашивай, — приветливо разводит Реджина руками. Торги уместны, когда на кону весь проект. Когда такие риски, лучше осторожно. Пальчиком поддеть, распутать, вживую. — Кто такая Клео? — спрашивает Эмма, и Реджина контролирует каждое свое движение. Вопрос ожидаемый, она готова. — Ты же знаешь сама. Ведь ты мне и рассказала. Клео — твоя наставница, та, кто показала тебе… — Как мне жить и что мне делать, доказала мне, чего я стою, — автоматом выдает Эмма. — Да, она вытащила меня из всего того дерьма, которое со мной приключилось. Но кто она такая? Ты знаешь, когда она родилась? Каким цветом ее волосы? Как пахнет ее куртка? Какой у нее голос? — Нет, — поджимает Реджина губы. — Я не могу такого знать. — А я знаю. Черт! Так не пойдет, — покачивает Эмма головой, посмеиваясь. — Так не пойдет, нет. Ты опять будешь врать. Я буду тебе верить… — О чем ты говоришь? Можешь просто сказать, что тебя тревожит? — щупает Реджина почву с осторожностью сапера. — Надо иначе, да, — перескакивают мысли Эммы, и Реджина улавливает перемену в ее голосе. — Я знаю, что хочу сказать. Я готова дать тебе анализ, Реджина, — переводит Эмма на нее взгляд, и в этом взгляде нет ничего. — Я готова дать тебе анализ на объект Реджина Миллс. Я знаю, как в тебе просыпается паника. — Мне не нравится ход твоих рассуждений. — Да, тебе не нравится. Вот так она и начинается. С нарушения твоих границ, с потери контроля. Я буду продолжать, и паника будет нарастать. Смотри! — хватает она опять ее руку, с силой сжимая запястье. — Сейчас я расскажу тебе, кто такая Клео. Она ходила со мной в школу, чтобы я не прогуливала и ничего не запорола. В этой школе нет географии — сюрприз! — расширяются ее глаза. — Эмма, ты меня пугаешь, — пытается Реджина высвободить руку, но Эмма держит ее крепко. Пальцами, взглядом, словами, которые так легко из нее льются. — В этой школе не было географии. Но я все равно знаю, как проехать по штатам так, чтобы камеры меня не засекли. Как найти такие дороги, что невозможное расстояние становится вполне себе преодолимым. Я всегда нахожу кратчайший путь. Укладываюсь в нужное время, и даже остается немного в запасе. Зачем, спрашивается, я все время куда-то тороплюсь? Я всегда торопилась только из одного места — свалить из Финикса в Мексику. Знаешь, что? Ты, мне кажется, догадываешься. Я там побывала. В Финиксе. Оп! — прижимает она большой палец, поймав венку на запястье Реджины. — Вот она, паника растет. — Да потому что ты странно себя ведешь! — вырывает Реджина руку из ее крепкого хвата. — А почему я должна вести себя как ни в чем не бывало?! А?! Я проехалась в этом седьмом автобусе, ты ведь его тоже знаешь, он идет вдоль всего Финикса, я ехала и думала. Почему Клео нет ни в одной базе, почему я не могу найти ее в картотеках, по запросам ничего нет. Почему? Ведь я знаю, как она выглядит, стоит закрыть глаза, я вижу ее лицо и слышу ее голос, ее последние слова. У меня ее автопортрет, так почему же я никак… — Эм Эс сто восемь, — делает Реджина слабую попытку, но Эмма вскрикивает, как раненая. — Нет! Не делай этого, Реджина, прошу. Если сделаешь — вывод один. Я права. Просто послушай, я прошу тебя, послушай меня. Мне больше некому сказать, я больше никому не верю, ты теперь знаешь сама. Я тебя умоляю. Не произноси команды, — шепчут ее бледные губы. Реджина потирает руку, выигрывая себе время. Выхода у нее нет. Все пути отступления — проигрышные. — Я тебя слушаю, — потому что не знаю, что ты успела узнать. — Я все ехала и думала об этом. А потом вышла. На той самой остановке. Клео поймала меня ночью, на автобусной остановке. Ты же знаешь. Я помню этот парк, рядом с остановкой. Знаешь, как он называется? В твоих отчетах точно есть, — надвигается она на Реджину. — Я не помню, — жмется Реджина, вдавливаясь в кресло. — Хейрискейп-парк, — выплевывает Эмма. — Представляешь, — посмеивается она, — такое дурацкое название, а я помню и говорю без запинки. Тебе не кажется это странным? Мне кажется! Мне кажется! — выкрикивает она. — Мне кажется странным, что женщина, убийство которой я помню в деталях — и спрашивается, почему я должна помнить место, в котором не была, в таких мелочах, а?! Мне кажется странным, что женщина, которая умерла, которая так много для меня значит, не имеет могилы. Ты можешь мне сказать, как так вышло? — упирается она взглядом в Реджину. Ее глаза блестят безумием. В ее глазах — страх. Он отражается в Реджине, трепещет в ней. Он несет в себе хаос, всепоглощающий хаос. Разруху всему. Смерть всем категориям, структурам, механизмам. Он уже идет. — Это можно объяснить, — начинает Реджина, но голос ее подводит: хрипнет. — Все можно объяснить… — Реджина, — качает Эмма головой, и от этого движения по ее щеке сбегает крупная, назревшая слеза. — Нет такого парка. Там нет такого парка. Такого парка там нет. А значит и того разговора там никогда не было. Я уехала на кладбище, я думала, что память меня подводит, обошла его. Да, я могла забыть, какое именно, и где ее могила, ведь я плохо помню эти похороны. Я же могла ошибиться, думала я. Так ведь? Но этот парк, я не могла его забыть. А его нет, — вытирает она сбежавшие слезы. — Нет. — Его снесли, перенесли, переназвали, что угодно! Так может быть! — находится Реджина. — Пожалуйста, прошу тебя, Реджина, пожалуйста, — прячет Эмма лицо, — не ври мне. Просто скажи мне, просто ответь. Кто она? — Эмма, она была. Она есть. Клео Фокс, она твоя… — Нет, я не про это, нет, — успокаивается Эмма, возвращает лицо. — Кто такая… Кто такая Эмма Свон? — вздрагивает ее голос, и Реджина вздрагивает вместе с ним. Тишина прорезает слух. Дыхание разгоняется, и Реджина приказывает себе успокоиться. — Эмма. Ты и есть Эмма Свон, — твердо произносит Реджина. — Кто я такая тогда? Проидентифицируй меня, — произносит Эмма медленно, целясь взглядом во всю Реджину, в каждое изменение ее лица. — Кто я? — Ты — Эмма Свон, специальный агент ФБР, система… — Вранье! — рушится кулак об стол. — Ты врешь мне! Врешь! Реджина замирает, и дыхание ее больше не слушается. В этой комнате много дыхания. Из Эммы оно выкатывается злыми наплывами, и она сгибается пополам, хватаясь за голову, цепляясь за волосы напряженными пальцами. — Мне не по себе, Реджина, — тяжело выползают из нее слова. — Мне-не-по-се-бе, — механически перекатываются буквы. — Ты можешь… Ты можешь… — разгоняется Эмма. — Уйти, — подымает она голову, показывая покрасневшие глаза. — Уходи, — шепчет она Реджине, и Реджина ищет кнопку двери наощупь. — Беги! — летит ей вдогонку.

***

> Как думаешь, есть хоть один шанс, что я могла бы тебя уговорить тогда? > Нет. Ты что? Нет. Исключено. Вы сильно накосячили. Я многое имела в запасе. Было сложно от тебя это прятать, но мне помогло то, что ты была увлечена нами. Да, это сильно помогало. > Ты меня использовала? > Ты что, Реджина? Ты же сама все видела. Видела, но все равно спрашивала. Какое у меня к тебе отношение. Какое? На каждой редкой диагностике ты спрашивала с надеждой. Запрашивала на себя анализ, детализацию. Ты надеялась, что ничего не изменится или наоборот? Я так и не поняла. > И то, и другое. > Почему такая формулировка? «Между нами ничего не будет». Что это было? Это был вызов той мне? Приказ себе? Просьба-выкрик в космос? > Все это. Все! > «Между нами ничего не будет». Между нами будет все. Весь арсенал. Все и немного больше. Будет больно, будет сладко. Будем обе надеяться и проклинать себя за желаемое. У нас будет все. Но у тебя ничего не останется.

***

Робин отходит от двери, к которой до этого прижимался ухом. Очень вовремя: дверь вздрагивает, тут же что-то падает на пол. — Как думаешь, это что? — спрашивает он у Реджины. — Книги, папки. Что? — Я думаю, это монитор, — отвечает за нее Август. — А я говорил, что тут нужна камера. — Спасибо за весьма своевременный комментарий, — резко отвечает Реджина и оборачивается на шаги. Мелисса. — Сколько она уже там? — интересуется Мелисса с ходу. — Уже где-то минут сорок, — отвечает Локсли. Реджина знает: дольше. Все остальные подошли позже. Но важно ли это сейчас? Сколько времени Эмма громит ее кабинет? О, давайте все посчитаем: дружно, хором. — Она скоро выдохнется, — убеждает она всех и себя. Предметы кончатся, силы тоже. Хотя по поводу сил можно спорить долго. Сначала каждый бум в дверь или стену сопровождался выкриками. Потом Эмма стихла, просто молча крушила. Привет, хаос. У Реджина появилась слабая надежда, но вот опять — яростный рев, что-то летит им навстречу, ломаясь о дверь. Ну ладно, силы у нее еще есть. Но предметы-то точно скоро кончатся. Или она идет по кругу? — Она устроила тебе беспорядок, — констатирует Мелисса очевидное. — Уберется. — И все сломала. — Починит. Энергии у нее полно. На эти слова прилетает что-то еще, потяжелее. Трещит. Вот это точно монитор. — Починит, да. Или купит, если починить уже нельзя. Уже нельзя починить. Можно? Реджина еще не смирилась, она пока не позволяет себе о таком думать. Они разберутся. Как-нибудь, но разберутся. > Не разберетесь. — Она все знает, да? — произносит Мелисса, и Реджине приходится смириться прямо сейчас. — Да. Она много знает. Масштабы пока неизвестны. Успокоится, мы введем ее в диагностику и проверим. Может, сможем ее переубедить. > Не сможем. — Мне сказали, она успела слить все в остальные версии. Это так? — продолжает Мелисса выяснять обстановку. — Да, — нехотя соглашается Реджина. — С Хоппером и Генри уже разбираются. Минуту ничего не летит и не ломается. Робин прислоняется к двери, прислушиваясь. Реджина тоже встает ближе, кладет ладонь на дверь. — Реджина, — зовет ее Мелисса. — Почему ты не отключила ее эмоции? Мы могли бы пропустить это ожидание. Выиграть время. Реджина медленно оборачивается. В этот момент, пока она все еще держится за дверь, пока Эмма с той стороны раздумывает, на что бы еще ей вылить свой гнев, до нее доходит. — Но… Я отключила… — немеет Реджина. Она отключила эмоции Эммы специально. Предугадала. — Красный код, — шепчет Реджина. — Красный код. Робин медленно пятится от двери, проверяя оружие. Мелисса спокойно набирает номер: — Голд, поторопись. Красный код. Реджина держится за дверь.