Идеальная система

— Ляг на диван, — указала Реджина, как только Эмма проковыляла к стулу. — Можно без указаний? — Ты еле стоишь, плохо сидишь и ничего не удерживаешь в руках. Ляг. — Я смертная, а не умирающая, — пропыхтела Эмма. — Окей? Полегче с командами. — Ладно, — выдохнула Реджина. — Делай, как хочешь, — смягчилась она. — Но было бы лучше, если бы ты легла, а я села бы рядом. Чтобы мне не отвлекаться на стук твоего падающего тела и сосредоточиться на задаче. — Уговорила. Довольна? — донеслось уже со стороны дивана. — Когда она полностью заработает? — завалилась Эмма, потирая ногу, разгибая с усилиями пальцы. — В прошлый раз на твою реабилитацию ушел почти месяц. И я говорю про нормальную реабилитацию. То есть ты не просила двойную диагностику сразу после пробуждения, не разъезжала со мной по закоулкам Бостона, не тратила свои силы на… — Угомонись, Реджина, — закатила Эмма глаза. — Ты как заведешься, так фиг тебя остановишь, — откинулась она на спинку дивана, уставившись в потолок. — Знаешь… А что если, чисто теоретически, я сбежала сама? Из хранилища тел. — Чисто теоретически? — усмехнулась Реджина. — Да это просто невозможно. — Нет ничего невозможного же. — Нет, я говорю тебе на полном серьезе. Это невозможно практически. Чтобы тебя разбудить, нужна аудио команда, специальная команда, произнесенная Голдом. После — медикаментозное сопровождение и постреабилитация под наблюдением. Ты сама хоть слышала, как сегодня кричала? — Слышала, — отвернулась Эмма. — Вот и я о чем. И это не учитывая факторов безопасности. Сама видела, что нужно, чтобы пройти внутрь. Ты опять меня отвлекла, — недовольно проворчала она. Сбросила плащ, прикатила кресло ближе к дивану. Эмма смотрела на нее, ловила каждое движение, сводила образ с образом, регистрировала изменения. — Ты похудела, — поняла она наконец, что именно не сходится, и почему брюки смотрятся на ней иначе. — Похудела, — безэмоционально в ответ. — Диета называется «вернуть Свон с того света», — заглянула она в пакет от Джефферсона. — И сделай так, чтобы этого не повторилось. Надо же, — хмыкнула она, — даже инструкция тут есть. — Сколько меня не было? — приподнялась Эмма. — Три недели, два дня. — Это неправильно, — поджала Эмма губы. — Все это неправильно. — Поэтому мы здесь. Поэтому мы делаем то, что делаем, — двинулась к ней Реджина с двумя шлемами и длиннющим свертком бумаги наподобие папируса. — Что там в инструкции? — кивнула Эмма. — Не перепутайте шлемы, — изумленно приподнялась бровь. — И все, что ли? — потянулась Эмма к свертку. «Не перепутайте шлемы. Вход-выход. Никакой перемены мест. Таблетки за пять минут. Вода после. Долго не задерживайтесь. Иначе — шляпка». — Шляпка? — нахмурилась Эмма в недоумении. — Крышка, скорее всего. — Странный он, конечно же, — протянула Эмма. — Вход? Выход? — Да, — разматывала Реджина провода, подключая по инструкции к шлемам. — Я на выходе, ты на входе. — Ты будешь, типа, внутри меня? — оторопела Эмма. — Условно, — скользнула Реджина взглядом по ее лицу. — Буду внутри твоего подсознания сторонним наблюдателем. Возьму информацию и сразу выйду. Вода? — Есть. Ручка и блокнот — есть. — Таблетки, — потянулась Реджина к карману. — Реджина, — притормозила Эмма, прежде чем взять одну красненькую с ее ладони. — Ты вообще хоть раз это делала? — Нет. — Я правильно понимаю, что мы собрались пить таблетки, которые нам дал человек, в разумности которого я сильно сомневаюсь… — Да, — отрезала Реджина. — А теперь надевай шлем. — Ты вообще ему доверяешь? — Я знаю, что это работает. Для этого не нужно доверять кому-то. Достаточно знать методику. — Мэрлин, да? — попытка догадки. — Он уже это делал? — Поболтаем еще? — всучила Реджина ей шлем. — Или делом займемся? — Ты торопилась так только однажды, — все же приостановилась Эмма, пристально разглядывая ее лицо. — Давно этого ждала? Так не терпится залезть в мою башку? — Во-первых, я не смогу залезть в твою «башку», как ты выразилась. Таких технологий нет. Это не так работает… — Ну погоди, мы выпьем еще какой-нибудь дряни, так все станет возможным разом… — Слушай меня! Я буду только наблюдать. И да, мне не терпится. Если тебе это так важно. Эмма застыла, глядя, как Реджина, закончив разговор, приступила к делу: разом надела на себя эту странную штуку из металлических ободков. — Ты смешная, — улыбнулась Эмма. — Похожа… Я не знаю. На викинга, что ли. — Эмма, — склонила Реджина голову на бок, придерживая шлем причудливо элегантным жестом. — Через несколько минут я буду в твоем подсознании. Не засоряй его, пожалуйста, нелепыми образами викингов и прочей чушью. Госсподи, ты можешь просто надеть этот шлем и выпить таблетку? Эмма смогла. Без лишних слов под ее испепеляющим взглядом напялить шляпу викинга, заметив промелькнувшую улыбку на ее лице, выпить таблетку, вместе с ней. Смогла все это сделать и даже «лечь и помолчать». Время цокало секундной стрелкой. — Как думаешь, пять минут «до» — это значит… — приоткрыла Эмма глаз. — Тшшш, — приблизилась к ней рука Реджины. — Просто помолчи. — Эта таблетка, она какая-то странная, — усмехнулась Эмма. — Каким-то шестым чувством агента чую, что это обычная наркота. Хорошо, что мы приняли ее в безопасном месте: в твоем офисе, в здании ФБР… — оборвались слова: рука Реджины легла на ее лицо, прижимаясь ладонью к губам. Реджина просто ждала, не отнимая руки, пока Эмма не закрыла глаза, сдаваясь под ее взглядом. Тишина. Сломалась резким стуком в дверь. > Там стучат. — Я слышу. Но мы заняты. Не разговаривай, Эмма. Стук повторился. > Открой дверь, Реджина. — Неужели непонятно, что если не открывают в первый раз, то не откроют и во второй?! И снова он. Настойчивый стук. Твердый. Решительный. Знакомое ощущение пробежалось холодком по шее. > Реджина. Открой дверь! — Если это Грэм, — подскочила Реджина, — то клянусь, я переломаю ему… — дернула она ручку двери, и глаза ее расширились. > Открой дверь, Реджина. Я тебя впускаю.

***

> Я ожидала чего угодно, но только не этого. > Что там, Реджина? Расскажи. Я этого не видела. Покажи мне! Реджина успела сделать только вдох: он резко ворвался в нее вместе с испугом. Она раскрыла двери, и перед ней разверзлась бездна. Вытолкнула ее из кабинета, из здания ФБР, из этого мира. Бездна, полная мелькающего света. Яркие, пульсирующие точки тут и там. Она… летит? Скорее, парит. Изначальный выброс задал траекторию и скорость, но вот она уже просто дрейфует в свободном полете. Больше нет испуга. Скорее — интерес. Перемигивались яркие точки холодным светом. Это звезды. Это же звезды! Бездна, полная звезд. Космос. Странно, что она не задыхается, удивительно, что тут не холодно. Догадка промелькнула и осталась: тут не может быть холодно или жарко. Потому что это не космос. Это не пространство. Она не в месте, она внутри Эммы. В ее голове. > Я могла бы просто этим любоваться. Так ты прекрасна. Внутри и снаружи. Вся ты. Видишь, Эмма? > Зачем ты так сейчас говоришь? Не делай мне больно. > Разве тебе плохо от этого? > Наоборот. Мне слишком хорошо. Реджина могла бы просто любоваться, но времени у них в обрез, и у нее задача. Как тут все работает? «Эмма, как мне найти, что надо? Ты меня слышишь?» Вон та звезда поманила ее, и Реджина двинулась к ней, пролетая мимо соцветий других звезд, скоплений космической пыли, ярких, переливающихся, манящих красотой. Но там, вдалеке, ее притягивал к себе другой зов. Смысл. Суть. Она летела силой мысли. Прятались случайные звезды в карманы пиджака, ложилась пыль космоса волной на волосы. Она приземлилась, легко коснувшись каменистого грунта. Перед глазами — гористая цепь. Туда надо идти — звали ее. Туда, в пещеру, внутрь. Там все спрятано. В этой темноте есть свет. Яркие камушки белыми вкраплениями по всей поверхности пещеры указывали направление. Реджина бродила в переплетениях переходов, доверяя голосу внутри себя. Кто это? Она сама или Эмма ее вела? «Мне темно тут», — не успела подумать она, и в руке ее засиял свет. Звезда из кармана. Яркий, стойкий свет. Не обжигает: лишь тепло. Грот за гротом, слова в каждом из них. Выцарапаны, высечены. Будто кто-то раз за разом выдалбливал их камнями, чтобы не забыть. Правила. Установки. Подсознание Эммы. Не сдаваться. Проверять, потом доверять. Найти тех, кто бросил, кто оставил. Выжить любой ценой, сбежать! Реджина поднесла звезду, чтобы разглядеть все написанное, и от света заплясали тени. Театр: образы прошлого. Как Эмма бежит, как ее ловят, как она бежит опять. Опять и опять, раз за разом. Из тюрьмы не убежать, — последняя грустная надпись. Реджина двинулась дальше. Там много таких комнаток, встроенных в ходы пещеры. Грот под именем «Клео» усыпан камнями. Она осторожно перешагивала, стараясь не задеть, не вызвать лишний шум. Здесь и без того все в плачевном состоянии. Перечеркнутые фразы, но все еще стойкие. Перестань бежать. Тут — твой дом. Живи и цени это. Ты сильнее, чем думаешь. Ты умнее, чем себе кажешься. Перестань спасаться, начни спасать. Дай шанс другому. Плясали тени, прогоняя сюжеты. Все это уже как свое собственное: столько раз Реджина слушала эту историю, перечеркнутую одним лишь неосторожным движением. Чей-то промах в проектировании. Камни на полу. Пыль по стенам. Шорох: мелькнувшая тень. Показалось? «Эмма, это ты?» — отозвалась мысль Реджины гулким эхом от стен грота, ускакала дальше, легко плутая в сети подземных ходов. Как глубоко она может зайти? — обернулась она туда, откуда пришла, и эта мысль тоже заполнила пространство. Но ее перебили: смех, чистый и искренний. Эмма?! Ты тут? Реджина ринулась на звук. Ей все казалось, что тут кто-то есть. Что Эмма ее заметила и ведет, ведет туда, куда надо. Реджина ускорилась, замечая движение впереди. Но за очередным поворотом никого не оказалось. Дальше, следом! — пустилась она бежать. Стоп. Это что? В выдолбленной комнатке, в маленьком гроте уместился черный куб, ящик, упирающийся в стены и потолок. В нем — Эмма, недвижимая, сосредоточенный взгляд устремился вперед: она что-то разглядывала, какое-то яркое мельтешение. Желтый, зеленый, красный. Губы едва размыкались, словно Эмма шептала сама себе. Красный, желтый, зеленый. Реджина застыла, разглядывая ее профиль, прислушивалась. Медленно повернулась голова в ее сторону, Эмма улыбнулась, и Реджина дрогнула. Снова смех. Вновь в бега. Новый грот. Этот образ она узнает. Ее офис. Там они вдвоем, в полутьме, словно голограммы, почти живые. Перед ними экран, но вместо трупов и убийц они смотрят кино. Какое-то доброе — такое, что на зимний вечер. Мелькали ключевые слова: дом, безопасность, уютно, близко, тепло. В этом кадре нет нужной информации, — мотнула Реджина головой. Надо идти дальше, за правдой. Она не знала, сколько блуждала: счета не было этим комнаткам, где они с Эммой вдвоем. В машине, в самолете, на пляже, в коридорах здания ФБР, даже в Берлине, в квартире Дэйва и Мари. Везде, где были замечены сами же собой, везде, где Эмма их запомнила. Без спешки, без операций, заинтересованно беседующие, трогающие друг друга, ласково, нежно. Это уже не воспоминания: грезы. Реджина шла дальше, упрямо отворачиваясь. Их голоса сопровождали ее фоном: заканчивались одни, начинались другие. Эмма и Реджина. Везде вместе. Она уставилась в пол, борясь с желанием остановиться и подглядеть за ними со стороны, представить, как бы оно было, и только тут заметила, как почернела каменистая тропа под ее ногами, как поползли трещины, множась под каждым ее шагом. Земля расступалась. Где-то пошла трещина. Если бы это был реальный мир, где-то там, не здесь, в Бостоне, возле дома или работы, она вызвала бы девять один один. Да что там, — звякнула бы своим. Но тут можно было связаться только с одним человеком. Эм Эс сто восемь, покажи, где начало? — запросила она. Как на отклик раздался грохочущий треск, где-то там, дальше. Вся пещера зашевелилась, заворочалась, и она заторопилась, но двинулась не к выходу, с которого начала, а навстречу ломающему все рокоту. Еще один грот: опять они вдвоем. Ей бы следить за каждым своим шагом, смотреть прямо под ноги, как до этого. Но эти образы Реджина пропустить не смогла. Узкий вход. Нельзя пройти внутрь, можно только заглянуть. Ахнуть, прикрыв рот, но не суметь отвести глаза. В этой комнатке из гладких камней и продавленных на полу ложбинок, где собирается влага, Эмма с Реджиной в сочных образах. Голышом. Если бы не звуки, не эти постанывающие горячие выдохи, Реджина решила бы, что они дерутся. Борются — кто кого. Потому что Реджина перехватила Эмме руки, наседая сверху, прижимая ее бедрами, неугомонную и не сдающуюся. Эмма бы легко справилась: она явно сильнее. Только поэтому становилось ясно очевидное: они не боролись. Эмме нравилось. То, как Реджина нависла сверху, явно усмехаясь, получая дразнящую улыбку в ответ. Эмма толкнулась, подавшись вперед, поймала ртом грудь Реджины. Еще один стон раздался эхом в сводах грота, мешаясь с рокотом гнущейся, рвущейся по швам пещеры. Стон просочился через все эти разрушения, сладко отдаваясь в самой Реджине, в той, что наблюдает за грезами Эммы со стороны. Невозможно не следить, не ждать, что будет дальше, не любоваться ими, подглядывая. Настоящие, потные, голодные до жадности. Просто нельзя не подсмотреть за тем, как Реджина прижимает голову Эммы к себе, запуская пальцы в ее волосы, как спускается руками ниже по спине, медленно раскачиваясь, как Эмма обнимает ее в ответ, прижимая к разгоряченному телу. Словно в реальности. Жарко, жарко так, что захотелось стащить все с себя, оборвать пуговицы, дать груди дышать чаще в унисон им самим. Рушился пол, уходила земля из-под ног, осыпались камни, плюхаясь в лаву: в густую, горячую лаву. Больше нет земли под ногами: трещина разворошила все, выворачивая горячее нутро. Реджина отвлеклась только на смех. Снова он: сразу отовсюду, будто бы Эмма везде. Но так ведь и должно быть: она же внутри нее. В бессознательном: там, где что-то запрятано от греха подальше. От греха подальше. Мысль обрушилась, как камень свалился в лаву: Эмма в себя стреляла! Вот почему Реджина тут. И как она забыла? «И как я забыла?» Оставайся тут! — прозвучало эхом. Тебе же нравится. Нравится. Такого больше нигде не будет. Все эти тени, образы, несбыточные мечты, сладкие грезы под горькие слезы. Оставайся. — Покажи мне! — выкрикнула Реджина в пространство так, что где-то там качнулся небосвод, задрожали звезды. — Покажи, — возвела Реджина руку надо собой, ярче засиял свет в ее руке. Смех затих, и на стену лег образ. Заплясали тени. Ее офис, приоткрыта дверь. Реджина вновь подглядывала за ними со стороны: как Эмма потянулась к Реджине, предлагая поцелуй, как они сцепились, вплавляясь друг в друга. Следующий кадр: Эмма одна, медленно подводит руку к подбородку. В руке пистолет. — Нет! — выкрикнула Реджина в унисон с выстрелом. Развеялся образ, исчезла тень, только брызнули черные капли прямо на стену, стекли тонкими струями в символы, воплотились в буквы, легли в слова. Не бывает тупиков. Тем более для тебя. Всегда есть выход. Ты его найдешь. Дрогнула звезда в ее руке: Реджина ступила назад, отшатываясь. Она знала, чей это почерк, чьи это слова. Реджина пятилась, не сводя глаз с написанного, пока нога не повисла над обрывом, над расщелиной. Больше не было земли, ничего больше не было. Она летела вниз. Или вверх? Мчались звезды навстречу, растягиваясь в блестящие нити, слепли глаза, выбивали слезы. Не помогало ни сопротивление, ни приказы, ни мольбы: ее несло куда-то прочь от места, где она нашла долгожданный ответ: последняя воля Эммы Свон. «Неужели это последнее, о чем ты думала, прежде чем вот так вот вышибить себе?..» Реджина не успела додумать: прямо навстречу ей неслось что-то непонятное. Какая-то шапка. Или шлем. Шлем викинга. Она не успела разглядеть. Удар. Отключение. Ее вышибло.

***

Легкое сжатие кулака в качестве проверки: неужели отключилась вся рука? Только пальцы ведь хромали. Нет, просто рука затекла. Эмма потянула ее на себя, чтобы согнать онемение, но поняла, что она попросту придавлена чем-то. Кем-то, — открыла она глаза. Вот, откуда шел такой жар. Реджина. С краю дивана, приткнулась поплотнее к ней, чтобы уместиться. Головой на ее плече, рукой на ее животе. Даже нога Эммы, все еще в себя не пришедшая, чувствовала ее колено. И как они тут уместились? Реджина совсем с краю. Эмма собралась с силами: приобняла, подтянув ее ближе. Сонный выдох в ответ. Реджина зашевелилась и устроилась поудобнее, прижимаясь. Рука ее заползла дальше по телу Эммы, и Эмма затаила выдох, напрягся живот. Ее ладонь. Прямо на талии. Вжимались пальцы, будто Реджина не желала ее отпускать, не хотела падать дальше. Падать некуда, Реджина, — приобняла ее Эмма, спокойно выдохнув. Глупая мысль, от которой поскорей избавиться бы. Но голова все еще туманная: не слушалась приказов, поддавалась только сиюминутным желаниям. Посмотреть бы на них сверху. Со стороны. Как они там смотрятся? Почему-то других слов, кроме как «идеально», у Эммы не нашлось. Несмотря на ноющую боль, на покалывание внутренних мурашек в отходящей от онемения руке, на раскалывающуюся голову и дикий сушняк, — идеально. Гармонично, — нашлось еще одно слово. А ведь она не видела всей картины. Все, что ей доступно: ее волосы, чуть встревоженные, распахнутая блузка. Странно. Верхние пуговицы болтались неприкаянные, даже плечо оголилось, маячила лямочка. Тебе жарко? — собрала Эмма волосы с ее лба, тронула пальцами влажную кожу: испарина. Реджина отозвалась приглушенным стоном, потянулась рукой к голове. Только тут Эмма заметила, что рукав ее блузки закатан до локтя. На коже буквы выведены по несколько раз, как будто кто-то боялся их позабыть. Эмма аккуратно приподняла ткань выше, приказывая рукам не дрожать, повела по буквам еле гнущимся пальцем, словно забыла, как читать, и что такое слова. — Это все, что я нашла, — отозвался голос Реджины в ее груди. — Последние твои мысли. — Чьи это слова? — не отнимала Эмма пальца. — Выход есть всегда, — вторила она написанному. — Это мои слова. Цокала секундная стрелка, но уже никуда не торопилась. Никто не поднимался с дивана, как будто так и должно было быть. Так они замерли в этой позе, разделяя тепло и место. Разнились только в мыслях. — Что ты видела еще? Мало одной фразы. Что-то было же? — вела Эмма по буквам, по ее коже: туда и обратно, еле касаясь. — Я видела. Твое прошлое… — с трудом произнесла Реджина. — Фантазии, мечты… Образы. Намерения. Сложно объяснить словами. Тебя и меня видела. Не могу ничего понять, — прошептала она. — Что тебе не понятно? — Не понятно, как такая жизнеутверждающая фраза может довести до смерти. Как? — Это тоже ирония? — убрала Эмма пальцы с ее руки. Опять они молчали. — Ты меня поцеловала. Перед всем этим. Ты не помнишь, но ты это сделала. Что ты хотела мне сказать, Эмма? Этим поцелуем. — Ты думаешь, для этого еще нужны какие-нибудь слова? Еще какие-то причины? Мне так не кажется, — вылетело с нажимом. — Тогда я ничего не понимаю, — выдохнула Реджина, убрала руку с Эммы, но так и не нашла, куда ее пристроить. Эмма зашевелилась, и Реджина поднялась. Сухо и пусто. Голова гудела. Мысли шумели, отдавались эхом. Поделили бутылку воды на двоих, старательно избегая зрительного контакта. — Я думаю, нам не стоит видеться, — потянулась Эмма к костылям. — Пока мы во всем этом не разберемся. — Я тоже так думаю, — не глядя, произнесла Реджина, наскоро застегивая пуговицы на блузке, только что заметив, что видно даже белье. — Поразительно. Хоть в чем-то мы сошлись. Эмма обернулась, разглядывая, как Реджина спешит, как ищет брошенный куда-то пиджак, как валяются шлемы на полу. Больно давили костыли с непривычки, подкашивались ноги, и голова все еще кружилась. — Ты мне ответила? — привлекла она внимание Реджины, и та остолбенела, как пойманная за постыдным. — На поцелуй. Ответила? Ладно, — перебила она сама же эту паузу. — Не отвечай. В любом случае — плохо, — неловко развернулась она. Реджина подскочила, ринулась следом, но вместо того, чтобы задержать Эмму, открыла двери, вдавливая кнопку на столе.

***

> Погоди, на чем мы остановились? > На том, что смерть — это не выход. Не бывает тупиков, Эмма. > Я знаю, знаю, да. Я же тебе это и говорила. > Ты не поняла меня! Должны быть еще варианты! > Иногда единственный верный вариант — не самый желанный. Ты уж извини меня, ладно? Я уже все перепробовала. Но, кажется, у нас и правда ничего не выйдет. > Эмма! Стой! Слушай меня… > Ты меня послушай. Я сейчас, сейчас. Знаешь, чем данные отличаются от времени? Это просто поразительно! Качеством, Реджина. Я сейчас тебе расскажу, что это за качество. — Мне не нравится ее поведение, — хмуро заключила Реджина. — Совсем. — Ясно, — качнул Август головой. Щелкнул орешек в его пальцах: ядрышко отсоединилось от скорлупки. — А почему? — Это не она потому что, — потрясла Реджина головой. — Она никогда себя так не вела. Линия поведения совсем другая. Когда такое было, чтобы Свон забила на свое тело, на контроль над собственными движениями, на собственную немощность? Чтобы она сидела в инвалидном кресле целыми днями, поглощая видео и аудио вместо еды? Где все эти сладости, углеводы и прочие радости жизни? Где тренировки до седьмого пота? Где эти вечные поиски истины? Где шило? Куда делось? — Что она там пьет опять? — с брезгливостью указала Реджина. Пожалуйста, пусть будет содовая или энергетик! Кофе? — Масло. — Масло? Какое еще масло? — Кокосовое. Не машинное же, — хохотнул Август. — Обычно пьет свой любимый рыбий жир. Сразу после шести яиц. Новый завтрак. Ну, как, завтрак? У Эммы теперь нет ни завтраков, ни обедов, ни ужинов. У нее теперь другой распорядок. Понятие «сутки» теперь для нее не существует. У Эммы теперь другие периоды времени. Часы сна, поглощения пищи, что с трудом можно назвать пищей, самообучение, — весь распорядок теперь другой, и на каждое событие стоит свой таймер. — Фу! — передернуло Реджину. Эмма закончила с поглощением. И как Вейл это одобрил? Сказал, что ничего организму не вредит, дает все нужное. Ему бы, конечно же, хотелось просканировать Эмму самому: снять анализы, получить данные, все изучить. Но к Эмме ему нельзя. Никому нельзя к Эмме: только удаленно или через позволение Реджины. Эмма на временном карантине, пока не найдено ни ее тела, ни еще какой-нибудь информации. Эмма на карантине: за ней пристально следят, чтобы вдруг не сбежала или не натворила чего-нибудь опять. Но она не желает бежать: ни попытки. Она желает сидеть дома под прицелом камер, поглощать тонны информации и литры еды. Да, у Эммы другой рацион, и порядок другой. Но это не Эмма. Хоппер же поведение одобрил. Считал, что так она переживала стресс. Собирала информацию. Таилась. Стандартное поведение «нашей Эммы Свон в тупике», — как сказал он, и от этого «нашей» Реджина качнуло. Вот, — продолжал Хоппер, — так же себя вела каждый раз, когда была задержана в приюте, в тюрьме, в нелюбимом городе. В любых условиях полнейшей неопределенности. Согласно легенде, вела себя обычно. Обычно? Чушь! Мотивация какая? — Что она теперь читает? Смотрит? Или что она там сейчас делает? — Читает, слушает, смотрит. Все в одно время, — увеличил Август масштаб, чтобы далекая Эмма стала ближе. — Как она только это делает? — прищурилась Реджина. — Так, и что еще? — Вот, недавно пересмотрела терминатора. Все двенадцать частей. С субтитрами. Потому что параллельно слушала курс по психологии. Анатомию она давно прошла. В первый день. После чего и перешла на жир и яйца. Так, что еще, что еще? — мотал Август историю ее поисковика. Биология, анатомия, психология, древнегреческая мифология, генная инженерия, курс по интеллектуальным сетям, программирование на языках низкого уровня, машинное обучение, математическое моделирование, потом — мультики. Мультики? — приподнялась бровь. Ну да, мультики. Старые, диснеевские, про каких-то там белок, что ли, для детей. Мультики же. — Слушает чаще, чем читает или смотрит, — продолжал Август. — Иногда — музыку. — Музыку? И что она там слушает? — Просто. Всякие подкасты. Про музыку и культуру. Медитация тут еще, ага. Практикует даже, кажется. Если не просто в отключке сидит. Точно не сказать. А книги ей Генри заносил какие-то. Совсем недавно. Больше там никого не было. Если что, сразу сообщаю тебе и Финниган. Но за шестнадцать дней и, — глянул он на таймер внизу экрана, — и пять часов тридцать семь минут к ней приходил только Генри. Доставка и то чаще к ней приезжает. Еще Джонс наведывался, но быстро сбежал. Ну, ты и так в курсе. — Совсем на себя не похожа, — покачала Реджина головой, не отводя взгляда от застывшей картинки. Ничего не менялось, будто Эмма неживая. — А на кого она похожа? — обернулся Август, улыбаясь. — Раз не на себя. — Вообще ни на кого. Даже на человека не особо-то. Сработал новый таймер, и Эмма, не отвлекаясь от процесса, осушила мензурку с отмеренной в ней водой. — Август, ты же помнишь, во сколько сегодня мой выход? — Так точно! Все готово. И я помню про отключение, не волнуйся. Мелиссе что-нибудь нужно говорить? — Только то, что я правлю линию поведения. Если спросит. Хватит уже. Они дали ей время на реабилитацию, а не на изучение интернета и просмотр мультиков. Пора вставить шило на место.

***

— Зачем ты пришла? — вынула Эмма один наушник, бросив в сторону Реджины мимолетный, пустой взгляд. > Зачем ты пришла, Реджина? Мы могли бы остановиться за шаг до этого и ничего бы этого не было. — Это вместо приветствия? — застыла Реджина на пороге кухни с пакетами в руках. Эмма в кресле. В майке и в трусах. В наушниках и в каком-то другом информационном пространстве. Где-то еще, не здесь. Перед ней планшет на подставке, сбоку на столе мензурки и пробирки, невымытая по две недели посуда. Запах затхлости и рыбьего жира. Взгляд держался на Реджине секунду и опять пропал. — Что ты делаешь? — позвала ее Реджина. — Ты действительно хочешь знать? — чуть нахмурился лоб. Взгляд — опять мимо. — Иначе зачем бы я спрашивала? — громче произнесла Реджина, проглатывая обиду. — Полагаю, это ответ «да», — медленно произнесла Эмма, будто параллельно у кого-то запрашивая совета. — Что. Я. Делаю. Я собираю данные, — вернулась она к Реджине на подольше: даже вынула второй наушник. — Собираю данные, чтобы найти изъян, который вы просмотрели на этапе моего проектирования. Ведь вряд ли агент ФБР, в которого вложили необходимый минимум для того, чтобы находить и спасать «хороших» или иначе истреблять «плохих», даже и быстро, и безболезненно, вряд ли с таким минимумом агент ФБР стрелялся бы из-за любви. Или какая там точная фраза? — возвела она глаза к потолку: замельтешили зрачки на пару секунд. — Да! Романтическая влеченность! Ты хоть знаешь, что это за определение? Что в него вложено? Какой смысл? Я лично — нет. Полагаю, это прихоть Мари. Или Дэйва. Я еще не разобрала, кто из них кто. Может, оба виноваты. Тебе, вижу по лицу, так и кажется. Но. Даже если взять эту небольшую сентиментальность в расчет задачи, я вряд ли стала бы делать то, что сделала. Ведь те же самые Дэйв и Мари хорошенько постарались, чтобы прошить в меня мощный инстинкт самосохранения, жажду жизни и прочую херь, которая только усиливается биологией. И где же тут несостыковка? Значит, вы допустили брак, Реджина. Я должна его найти. Сама. Я сама себя продиагностировала и дошла до того, что ошибку надо искать не во мне, а в вас. В людях. Что? Не смотри на меня, как на Джефферсона. Это же логично! Логично ведь, что это явно ваш косяк. А для этого мне что надо сделать? Разобраться в вашей психике, в устройстве организма, в мышлении. Я могла бы по каждому собрать досье, но у меня тут доступ только в интернет, а в торрентах ваши данные не скачать. Досада, не правда ли? Зачем же мне изучать экземпляры класса, решила позже я, если я могу изучить весь класс людей? Ну что ты смотришь на меня, теперь даже не знаю как? Как будто видишь меня впервые. Да, представь, я вот так вот легко взяла и отделила себя от вас. По классификации я ближе к многоуровневому сложно составленному словарю данных, чем к тебе, Реджина. А это ведь ты — мастер слова и многозначных фразочек. По классификации я ближе к поисковику-обработчику, чем к Генри. А это ведь Генри. Изначально я принялась досконально изучать себя. Много интересного нашла. Рассказать? О! Вижу, ты очень заинтересована. Ведь не зря ты спросила, чем я занимаюсь, и даже почти подтвердила запрос. Так вот, я обнаружила, что мой главный канал восприятия — уши. Аудиальный. Знаешь, почему? Я сама разгадала, почему. Потому что команды вы подаете мне только так. Можно было и текстом, как Дэйв и Мари. Но они со мной просто общались, разговоры разговаривали, — дернула она плечом, — без приказов. Видишь ли, в печатном тексте нет идентификации. Кто пишет? Да кто угодно! Кто подписывает? Чья карточка с электронной подписью? Чья копия, того и подпись. А приказать своим голосом может кто-то персональный. Ты или Голд. Или Хоппер. Или кто там еще? Я не знаю, сколько вас, мне командующих. Так вот, я отвлеклась. Уши, — приподняла она наушник. — Знаешь, я могу распараллелить каналы восприятия. Тебе не нравится? Выражение твоего лица транслирует недовольство, а мне так очень хорошо. Очень удобно, когда времени мало, а перед тобой — хаос, а не система, когда надо изучить тонны трудов, одновременно оценивая их адекватность, учитывая субъективность любого человеческого научного труда про самих же людей. Насколько объективны знания субъекта о самом себе? Не отвечай: это риторический вопрос. Вернемся лучше к моей деятельности, ведь речь об этом, и об обнаруженных мною удобствах. Да, бить на параллели очень удобно, когда к тебе приходят без спроса и отвлекают от важного. Да, я про тебя! Бровь приподнялась? Понимаю. Потерпишь. Ведь до сих пор терпишь. Так вот. В зрительный — картинку, в аудиальный — что-нибудь посерьезней. Я теперь могу и брайлем читать, но таких материалов мало, и они не о том, что я ищу. Если никто не отвлекает, скорость поглощения информации возрастает до моего физически возможного максимума. Потом — время на обработку в тишине и спокойствии. Да, я много чего о себе узнала: на биологическом уровне. Этого добра дополна. Но как я устроена как механизм? Генри принес мне все, что у него было. Пришлось быстренько выучить японский, чтобы разобрать модель от ФуджиСофт. Но там только рекламные лозунги и философские размышления на тему того, когда же искусственный интеллект превзойдет человека. Как там говорил Генри? Да: Сильный Искусственный Интеллект, тот самый. Хочешь узнать, когда? Спойлер: никто точно не знает. Но, меня это мало волнует. В этих книгах нет ничего про меня, Реджина. Ни единого слова. Я — единственный экземпляр в своем классе: по мне нет учебников, для меня нет религии, и времени нет совсем. Значит, изучать можно только вас. Мне надо изучить причину причин. Составить профайл на все человечество. Достаточно исчерпывающий ответ? Мне кажется, да. У тебя рот приоткрывался пару-тройку раз, но если бы я прислушалась к себе и дала тебе слово, у нас завязалась бы долгая, интересная, но ни к чему не ведущая дискуссия. А времени, как я говорила, у меня в обрез. Я ответила так, чтобы вопросов больше не последовало. Могу еще и график нарисовать, если хочешь. Хотя мне кажется, тут было достаточно эпитетов для красочности. Так что предлагаю перейти к моему изначальному вопросу, выслушать твой быстрый, ни к чему меня не обязывающий ответ и расстаться, как мы и решили до этого. Зачем ты тут? — Я принесла еду, — глухо произнесла Реджина, поставив пакеты на пол, не найдя места на столе. — Я все равно такое не ем, — вернулась Эмма взглядом к экрану, поднесла наушник к уху, но вставить его не успела. Ее запястье оказалось в крепком хвате Реджины. — Ты можешь, хотя бы ради приличия… — Приличие — конструкт общества, — дернула Эмма рукой, — не преследующий никакой рациональной цели. Это пустая трата времени и ограничивающие условия. Ты-то должна понимать, как никто другой. — А как тебе цель пообщаться со мной и при этом не выглядеть полной зад… — Спасибо за разъяснения, но мне они ни к чему. Мне не важно, как я выгляжу. А для общения подразумевается диалог. Я спросила тебя в самом начале, но так и не получила ответа. Так. И зачем ты пришла? Помимо этого дурацкого предлога, — кивнула она головой в сторону пакетов. — Я пришла, чтобы узнать, какого черта ты сидишь дома днями напролет, забивая на работу и реабилитацию? — уперлись руки в бока. — А к чертям мне твоя реабилитация, если все кончится так, как кончится? Я тут работаю вообще-то! — выкрикнула Эмма и задышала тяжелее. — Вот… Вечно так, — отвернулась она. — Подожди. Я сейчас. Сейчас. Эм Эс сто восемь, — произнесла она механично, — отключить эмоции. Реджина замерла, не успев вставить и слова. — Да, — выровнялся голос Эммы, — теперь гораздо легче, — выдохнула она. — Как ты?.. Как ты это сделала? — Из условий необходимости. Мне так легче потому что. Потому что я вечно на тебя отвлекаюсь. Потому что ты пришла, стоишь тут, ругаешься, а я смотрю на твой рот, на твои губы, и думаю про себя: ты мне ответила тогда или нет? И почему это имеет такую важность? Почему, когда ты говоришь, я больше регистрирую тембр твоего голоса и мягкость слов, а не смысл высказываний? Почему я так легко бросаю процедуру поиска нужной информации, которая поставлена на поток, чтобы только взглянуть в твои глаза и утонуть в них, как не тонула до этого во всей той информации, что успела поглотить? Пытаюсь найти там что-то, а я не знаю, что. Что мне может сказать твой взгляд? Я ловлю каждое изменение твоего лица, считываю мимику, симпатизирую тебе по какой-такой причине? Ты мне можешь объяснить? Почему я вечно на тебя отвлекаюсь? > Ты вечно куда-то уходишь, Эмма! Вечно отвлекаешься. Где ты? Появись! > Реджина, я всегда здесь. Даже когда тебе кажется, что я далеко, в этот момент я всегда с тобой в диалоге. — Я не поняла, что ты сейчас сказала? — моргнула Реджина. — Я сказала, что мне надоело на тебя отвлекаться. Легче отключить эмоции и заняться делом. У меня нет времени на романтическую влеченность. — Но как ты это сделала? Ты же не отвечаешь на вопрос. Ты увиливаешь? — проявилась ухмылка. — Ответь! > Как ты это сделала? Как ты командуешь себе? Как у тебя получилось? > Твой голос так часто звучал в моей голове. Когда мы общались вживую или при диагностике. Я запомнила его. Твой голос. Могу просто закрыть глаза и воспроизвести в памяти. Нотки, оттенки, тона. Я так люблю твой голос, что мне не составило большого труда в какой-то момент произнести в своей голове фразу, ранее тобой произнесенную. Я просто попробовала, когда мне понадобилось. — Что? Не ожидала? — смерила Эмма взглядом ее лицо. — Сюрприз. Погоди-ка, — прикрыла она глаза. — А где шум вертолета или сирен? Где отряд спецназа? Я не слышу ничего. Или камеры отключены? — раскрыла она глаза. — Знаешь, сейчас ты выглядишь более удивленной и смущенной, чем до этого. Предполагаю, вы знали, что я не реагирую на эту команду. Но в курсе ли вы, что и я теперь в курсе? Видимо, нет, — усмехнулась она. — Ты расскажешь своим? Интересно, как ты поступишь, — впервые за все время достался Реджине ее заинтересованный взгляд. — Мне не нравится твой тон, — совладала Реджина с собой. — Сейчас же включи эмоции. — Нет. — Эм Эс сто восемь, включить эмоции, — двинулась на нее Реджина. — Эм Эс сто восемь, отключить эмоции. — Эм Эс сто восемь, включить эмоции! Я сказала: включить эмоции. — Зачем? Зачем, Реджина, ты можешь объяснить? Чтобы я начала тебя слушать? Чтобы дать мне еще какую-нибудь задачу, зацепку, надежду? Чтобы мы с тобой, как одержимые, бросились бы разгадывать очередную загадку, приближая нас к гибели твоей или моей? Хватит меня спасать! Мне не нужна твоя помощь! Ясно тебе? — выкрикнула Эмма в сердцах и затихла, опустив взгляд. — Все высказала? — подошла Реджина ближе. — Ту, эту свою длинную речь в самом начале? Долго ее готовила? И да, графиков не хватило. А все свои эмоции сейчас? Все сказала? Может, еще что есть? — Реджина, ну что тебе надо от меня? — грустно усмехнулась Эмма, приподнимая голову. — Мне надо, чтобы ты отсюда вышла. Чтобы ты… — Еще раз, Реджина, — прикрыла Эмма глаза. — Не нужна мне твоя помощь, — почти как наизусть. — Может, мне нужна? — тихо произнесла Реджина. — Мне нужна твоя помощь. Эмма замерла, изучая Реджину. Теперь все ее внимание только на ней. Мотнула головой, слабо улыбнувшись. — Надо же. Камеры и правда отключены. — Даже не знаю, — вернула ей Реджина взгляд, полный огня, — что мне больше не нравится: когда у тебя отключены эмоции или когда включены… — Признаем правду: тебе никогда ничего не… — Хорошо хоть, мозги на месте на этот раз! Жалко, что ты их тратишь не туда, — взмахнула Реджина рукой. — Да и куда же я должна их тратить, по-твоему? — отодвинула Эмма стойку с планшетом от себя дальше. — Мы не можем найти твоего тела. До сих пор. Мне нужны аналитики, а не солдафоны. — Что же Грэм? Не справляется? — проскользнула ехидность в словах. — Да, определенно мне нравится, когда отключены, — возвела Реджина глаза к потолку. — Видимо, нет. А как же Голд? Не проверили его? — двинулась Эмма ближе, подсев на край кресла. — Он нанял своего личного сыщика. Значит, виноват не он. — Или прикрывает следы, — хмыкнула Эмма, двигаясь еще ближе, спуская ноги на пол. — Да, или прикрывает следы. Такая догадка у меня тоже была. Но он заинтересован в сотрудничестве с нами так же, как и мы с ним. Тут дело в другом, — задумчиво произнесла Реджина, коснувшись пальцами подбородка. — По отпечаткам из хранилища — пусто. Только те, что и так там должны присутствовать. — А что там с видео? Неужели ничего нет? — С видео вышло кое-что интересное. Мы заметили изменение на одной дорожке: будто дефект. Легкое затемнение, словно скачок напряжения. Проверяем другие съемки из архива, ищем периодичность. Над этим еще работают. По сто раз уже пересмотрели все эти записи, — дернулась Реджина. — Столько времени потратили. — Изменение на дорожке видео, — в задумчивости повторила Эмма. — Знаешь, Реджина… > Знаешь, Реджина, это забавно: видео будто бы создано для того, чтобы поймать время. Драгоценный кусочек информации. Доброе воспоминание, светлая память. Мы отчаянно хватаемся за любую возможность, чтобы сохранить то, что дорого. Время с любимыми. Снимаем видео, множим фотографии, пополняя социальные сети, забивая свои телефоны. > Так в чем же забавность? > В том, что вместо того, чтобы растянуть это время, мы его теряем. Мы тратим время, которое невосполнимо. Такое качество у этого ресурса — невосполнимость. Вместо времени мы получаем прошлое, которое уже никогда не повторится. Его нельзя воспроизвести. Те эмоции сложно пережить точно в таком же моменте. > Но можно пережить другие эмоции. Как ты сказала? Светлая память. Можно ведь? > Послушай, я не рассказала до конца. Вместо этого мы получаем данные. Вот как раз в этом и есть отличие. С данными можно творить что угодно: удалять, копировать, преобразовывать. Мы можем восполнить данные, Реджина! Понимаешь? Со временем такую штуку не провернуть, но данные объекта можно преобразовать или скопировать столько раз, сколько захочется. Это не поддается законам физики, потому что я могу получить что-то из ничего и не потерять при этом самого дорогого. > А про меня ты подумала? > Но я же только этим и занимаюсь. — Что ты сказала? Я не совсем поняла, — мотнула Реджина головой. — Я сказала, что с видео долго провозимся. Нужен подозреваемый и изначальный мотив. Как там теория с этой Нимуэ. Что-то прояснилось? — А ты готова к такой информации? — с осторожностью в словах. — Пофиг уже! — махнула Эмма рукой. — Давай. Мне надо больше деталей. — Только не здесь. Для этого нам надо уйти отсюда. Лучше всего, в место… — Где нет камер, — улыбнулась Эмма. — Ты делаешь что-то, что нельзя? Помимо того, что ходишь в гости без спроса? — Я не понимаю, о каких камерах идет речь, — отвела Реджина взгляд в сторону. — У тебя есть десять минут на то, чтобы собраться. — Десять минут, — проворчала Эмма, поднимаясь с кресла, игнорируя подставленную Реджиной руку. — Вот эта задача точно невыполнима. Даже в придуманной вами тюрьме мне больше времени давали, чтобы собраться. — Пятнадцать, — сверилась Реджина с часами. — Я не шучу. Остальное обсудим в офисе.

***

Десять минут возни, сопровождаемой тихими ругательствами на фоне громкого падения бутылечков, ровным журчанием воды, опять ругательств. Десять минут разглядывания комнаты Эммы, в которой разбросаны вещи, не заправлена кровать, мятое одеяло валяется сбитым в углу, где заброшенная укулеле смотрится единственным ярким пятном, так странно сюда вписывающимся. Десять минут, и Эмма перед Реджиной в одном полотенце, с еле как заправленным краем. С просьбой. — Ногти, — протянула Эмма дрожащую руку. — Можешь подстричь? У меня не получается, — спрятала она взгляд в пол. Единственная помощь, которую Эмма попросила. Конечно. — Только не дергайся, — удерживала Реджина ее руку в своей, выпрямляя сгибающиеся пальцы. — Легко сказать. Я и так стараюсь, Реджина. — Мне не хотелось бы отстричь тебе палец, знаешь ли, — бубнила Реджина, сосредоточенно обводя лезвиями по контуру пальца. Аккуратней, медленней. Пальцы в ее руке расслабились и выпрямились. Легкие и теплые. Если медленнее стричь, можно полюбоваться подольше. > Могла бы и вслух сказать свои мысли. > Нет, не могла. > Конечно же, могла. Ты же умеешь говорить. Ладно. По твоему взгляду и так все было ясно. Реджина почувствовала на себе пристальный взгляд Эммы и резко обернулась. Рука дернулась. Эмма зашипела. — Тебе не больно? — схватила Реджина ее за руку. — А тебе хотелось бы? — Давай мне свою вторую руку. Я тебе покажу, чего мне хотелось бы. > И что ты только такое говоришь, Реджина? > Мы можем сосредоточиться на другом? Нам надо быть в офисе уже сейчас. Скоро камеру включат. И нечего так на меня смотреть! > На то, как ты стараешься не выглядеть так, будто только что не сказала то, что сказала? Я могу на это вечно смотреть.

***

— Это тебе, — развернула Реджина сверток. — Сделано специально под тебя. — Костюм стриптизерши? — оценила Эмма взглядом предложенное. — Или это для БДСМ-практик? — Надевай, — кинула Реджина костюм на кровать. — Если хочешь быстрее передвигаться и получить контакт с телом напрямую, то надевай. И очень тебя прошу не использовать его в том, что ты сейчас перечислила, — улыбнулась она. — Он из кожи, что ли? — щупала Эмма ткань, разглядывая странную поверхность. — Из специального материала. Я не помню названия. Десятикратная связь тела с головой. Почти как тейпы для тела, что ты использовала в прошлый раз, но только покрывает тело полностью. И волосы на месте остаются, — следила она за тем, как Эмма тут же, при ней, втискивала себя в до невозможного узкий костюм. Скорее похожа на водолаза, чем на БДСМ. Хотя… — прищурилась она. — А поуже не могли сделать? — простонала Эмма, но тут же лицо ее радостно засияло. Она подняла руки вверх, резко опустила. Встала в уверенную стойку, широко разведя ноги. Серия ударов рассекла воздух. — Вот это да! — рассмеялась она счастливо, и Реджина не смогла не улыбнуться в ответ. — Кто это сделал? Это же прям как моя кожа! — Хоппер, Вейл и команда. Впихнули в костюм все, что нужно для обеспечения деятельности организма, вплоть до терморегуляции. Им сейчас все равно пока нечем заняться. — Удивительно, что они могут сделать хоть что-то хорошее. А почему черный? — рассматривала Эмма свои руки, скользя пальцами по предплечью. — Красного не было. Перчатки еще держи. Пойдем. Машина уже ждет, — двинулась Реджина к выходу, но приостановилась, заметив, как замешкалась Эмма, вытаскивая волосы из-под липнущего костюма. — Стой! — подошла она ближе к Эмме. — Дай мне, — ловко собрала она волосы. Пара движений, и они успокоились в твердом пучке. Надо же, руки помнят. — Заколку бы тебе. Или что-то такое.

***

— Значит, мы отправляемся на поиски моего тела? — произнесла Эмма в задумчивости, пристегивая ремень. — Так и есть, — прибавила Реджина газа, когда машина вырулила со двора. — Каково тебе искать не кого-то, а саму себя? — мельком глянула она на Эмму. — Ну, я и этим занималась. В переносном смысле, — повернулась к ней Эмма, усмехнувшись. — Тела я еще своего не искала, да, — исчезла улыбка. — А каково было бы тебе, если бы тебе нужно было составить на себя профайл? — Интересный вопрос, — приподнялись брови. — Отвечу тебе, как только ты мне расскажешь, зачем смотрела какой-то там мультик про белок. — Про бурундуков. Да скучно мне было. Две недели сплошной теории. Хорошо, что ты пришла, — выпрямилась Эмма в спине, проверяя отклик костюма еще раз. — Не две недели. Шестнадцать дней. И сколько-то там часов. Эмма ничего не ответила, только посмеялась, мельком поглядывая на Реджину. > А ты спрашиваешь, зачем я пришла? Потому что видеть тебя радостной и такой живой многого стоит. Давай еще раз обсудим твое решение. Я не верю, что нет других вариантов. Эмма. Эмма?

***

Офис Реджины — особенное место. Комната, стены которой хранят их разговоры и вскрывшиеся тайны. База, куда можно вернуться после отступления. Лаборатория для диагностик, выполняемых почти с хирургической точностью, или экспериментов, когда резать надо на живую. Где из руин выстраивается новый мир. Уголок реальности, где можно спрятаться. Пространство безопасности и уединения. Точка сборки. — Садись, — включила Реджина компьютер, пуская Эмму на свое место, и Эмма воззрилась на нее, как на помешавшуюся. — Давай, садись, Эмма. Ты так хорошо сидела в кресле все это время. У тебя это хорошо получится, я верю, — придвинула она стул для себя. — И что я тут должна делать? — неуверенно заняла Эмма ее кресло, тронула мышку пальцем. — Дело Нимуэ, — ввела Реджина пароль, вставила ключ доступа, быстро зашла в базу, нашла нужное. — Читай. Смотри. Разбирайся. — Вау! — откинулась Эмма на спинку. — Вау. Нечего сказать. — Ну, я на большее рассчитывала вообще-то. Эмма взглядом перескакивала по файлам, что перед ней открывались. Протокол, отчет, еще один, папка фото, видео, связанные файлы из других папок. Досье, еще одно. — Погоди, — отодвинулась она от экрана. — Лучше всего будет в аудио. — У меня из аудио только допросы Шляпника. Лучше другое что-нибудь, поверь. Там еще куча всего… — Нет, я не это имела в виду. Ты можешь мне рассказать? Все это. Своими словами. Обещаю, я не буду отвлекаться на лишнее. — Своими словами? — посмеялась Реджина от неожиданности. — Да уж, это будет долгая история, — выдохнула она. — Да я даже не знаю, с чего начать! — Начни с его фотки, — открыла Эмма досье на Мэрлина. — Почему тут была его фотография? Она вечно тут маячила. Зачем ты ее поставила? Почему она была наравне с фотографиями близких тебе людей? > … Драгоценный кусочек информации. Доброе воспоминание, светлая память. Время с любимыми. Мы отчаянно хватаемся за любую возможность, чтобы сохранить то, что дорого. Но время не восполнить. Его нельзя сохранить. Зато можно хранить данные. Данные можно восполнить и воспроизвести. Их можно изменить, если потребуется. — Он сам ее сюда поставил. Сам, — усмехнулась Реджина, разглядывая темнокожее улыбчивое лицо. Даже в посмертном досье он улыбался. — Ха! Вот и я думаю, что сентиментальности в сторону коллег — не твой стиль. Хотя… — Прекрати! Ты обещала не отвлекаться. Мэрлин установил свою фотографию сам. Просто внаглую залез в мой компьютер, — взмахнула Реджина рукой, — вставил флешку и закинул ее туда. — Боже. Ужас. И как такое вышло, что он залез в твой компьютер? — приложила Эмма руку к щеке. — Он сказал, что скинет мне курс по методике диагностирования! — чуть не задыхалась Реджина от возмущения, и Эмма еле сдержала улыбку, выдавая себя. — Эмма, это не смешно! — заметила Реджина ее тщетные попытки. — Ты уж извини, но мне уже нравится этот парень. — Он был заносчивым, высокомерным, наглым и самоуверенным. В тот день он сказал мне, что изменит само понятие реальности, и будет улыбаться мне прямо с моего стола каждый день, доказывая тем самым, что я не права. — Не права в чем? — В том, что Нимуэ — психопатка, прячущая личность под множеством других, одна из которых собралась его уничтожить, — произнесла Реджина на одном дыхании, глядя на фотографию. Эмма молчала, глядя на Реджину. — А когда я села диагностировать Нимуэ в очередной раз, она сказала мне другое, глядя на его фото. Это все, что останется у вас от Мэрлина, — холодно произнесла Реджина. — Он будет моим, и больше ничего у вас от него не останется. А потом добавила, не без сожаления, что пожелала бы забрать и всех нас, — сглотнула Реджина, отводя взгляд. — Мэрлин ошибся. Он ничего мне не доказал. > Почему ты не сказала мне всего, Реджина? Ты все еще боишься? Больше нечего бояться. > Я не боюсь. Мне не страшно. Я просто не могу ее понять, вот и все. > Разве для тебя это не одно и то же? Понять, чтобы перестать бояться. Разобраться, чтобы перешагнуть страх. Получение данных ведет к контролю ситуации. Это — твоя логика. > Ладно, ты права! Я не знала, с чем мне работать. Обычно, чтобы составить профайл, достаточно линии поведения, протоколов полиции, осмотра места преступления. У всех преступников, согласно статистике, есть свое прошлое, которое формирует их личность. Что делать, когда у субъекта нет прошлого? Что делать, если о преступлении уже заявлено, но оно еще не совершено? Как вытащить мотив, если не знаешь, кого именно из всего множества диагностируешь? Она ломала мне всю логику расследования. > Ты все равно не говоришь мне всего. Давай! Ну, скажи. Как ей удалось размножить личности? Каким образом? Она же себя распараллелила. Тренировалась на восприятии, добралась до личности. Разбила себя сначала на процессы, потом — на ядра. Почему ты мне не говоришь этого? > Ты не понимаешь! Я не хочу пугать и тебя. Лишние аналогии тебе сейчас ни к чему. Все, хватит про это. > Твоя забота о моем состоянии очень трогает. Но я закончу твою мысль: ты не стала убирать его фотографию по одной простой причине — всегда помнить, до чего может довести общение с ей подобными. В тот день, в день нашего знакомства, Мелисса позвала тебя к себе в кабинет, чтобы рассказать о проекте Эм Эс сто восемь, подписать бумаги, правила, договоренности. Ты долго думала после, убирать ли его фотографию. Но решила ее оставить. > Эмма, хватит! Перестань. > Да ладно тебе. Я же все понимаю. Ты оставила там его фотографию, потому что я даже не должна была про него узнать. Ты же не думала, что мы так с тобой сблизимся, что будем болтать по душам, а я буду гадать по фоткам о твоем прошлом. Ты не думала, что в итоге мы с тобой на пару будем скакать по Бостону, как Чип и Дейл. Я тебя зацепила с самой первой встречи, с первой же диагностики. Ты со мной сблизилась. А клялась себе в противоположном. > Да, я не думала, что до такого дойдет, что буду переживать за тебя, за твое состояние, за твою жизнь. Ты хоть представляешь, сколько раз я тебя опознавала? Даже тогда, когда и опознавать-то особого нечего было. И каждый раз обещала и себе, и тебе, что это — в последний раз, что я не позволю такому больше случиться. Нет, я не подозревала с самого начала, что весь мой мир из-за тебя перевернется с ног на голову, а мои убеждения и установки сменятся. Что я нарушу договоренности, законы, принципы, сменю союзников, поставив предыдущих под сомнение. Из всего этого здания довериться можно было только тебе. > Реджина, ты помнишь, что такое доверие? Ты сказала мне однажды. Доверие — это разрешение быть. Принятие. > Я помню, Эмма, помню. Но этого мало. Сейчас — этого мало. Мне нужно больше. Пожалуйста. > Вот тебе мое доверие. Падай. Не бойся! Мы все делаем правильно. Бояться больше нечего.