Идеальная система

— Как ты с ней познакомилась? Звучит, как начало романтической истории. Но эта история не про любовь. Это детектив в стиле «научная фантастика» с небольшими вкраплениями нуара и множеством загадочных смертей. Все закончится драмой или нет, пока непонятно. Но начинается все со знакомства. — Мелисса вызвонила меня. Тогда я была в Питсфилде, вела следствие на пару с Андерсоном. Искали одного душителя, серийника, уже даже нашелся подозреваемый, подходивший под портрет просто один в один. Но Мелисса сказала: важно, срочно, нужен свой человек, профессионал по профайлингу для внутреннего расследования. — То есть ты? — То есть я, да. На тот момент я уже слышала про проект Нимуэ, хотя тогда у нее не было даже этого имени. Это сначала она была консультантом в различных областях. Из года в год область менялась, ее переписывали, переделывали. Но этого было мало. К этой системе были требования повыше: ее больше не хотели видеть в сфере обслуживания. Мелисса взяла ведение проекта на себя. Нимуэ хотели видеть в сфере охраны общественного порядка. — Сфера охраны общественного порядка? — хмыкнула Эмма. — Неубиваемый спецагент. Этого они хотели? — поджала она губы. — Ты точно готова? Мы можем остановиться в любой момент. Тебе не обязательно знать всех деталей. — Нет! Говори все, — двинулась Эмма ближе. — Я готова. Правда. Все равно узнала бы. Лучше уж из достоверного источника, — улыбнулась она, и Реджина продолжила. — В любом случае, до статуса агента Нимуэ не дошла. До этого она была системой, без тела и без разума. Ничего другого не было. Но к тому времени Голд энд Смарт представили ФБР новейшую технологию. Крюк, кстати, тогда и получил свою руку в качестве теста. Они сделали для Нимуэ тело. Почти настоящее, но не биологическое. Но этого было мало, нужна была личность, а не нейросеть с набором данных, запертая в биологическом протезе. Тогда они искали подходящих специалистов. В Штатах не нашли, так что… — Берлин, — закивала Эмма задумчиво. — Центр Когнитивных установок. — Да. Мэрлин, если точнее. Голд вел с ним переговоры лично, и через какое-то время Мэрлин перебрался сюда и занялся модификацией Нимуэ. Локсли разрабатывал для нее программу по спецподготовке. Но прежде чем приступить к практике, Нимуэ должна была научиться другим вещам, базовым: осознание собственной телесности, разума, самой себя. Программа Мэрлина: она проходила это обучение с ним. Причем, — хмыкнула Реджина, — весьма успешное обучение. За довольно короткое время она прошла все тесты на человечность, так сказать. Все то, о чем Генри тебе расскажет с горящими глазами. — А он что тогда делал? Тоже ее наблюдал? — Генри? — приподнялись вопрошающе брови. — Нет. Его тогда тут даже не было. В общем, Мелисса позвонила мне не просто так. Мэрлин и Нимуэ нарушили протокол, который был продуман заранее, — приостановилась Реджина. — Что они сделали? Что за протокол? — не зря же у тебя так голос стих. — Согласно правилам, диагностика должна была проходить только в лаборатории, в центре Голда. Каждый акт взаимодействия должен попадать в отчет, а любой личный контакт исключался, так что… — отвела Реджина взгляд. — Ясно. То есть они встретились вне лаборатории? — Да. Но дело было не только в этом. Мы не знали, как часто они это делали. Нам просто повезло тогда: засекли камерой в городе. Его и другую фигуру. Засекли в то время, когда по расписанию они должны были быть на диагностике. Видишь ли, Нимуэ могла менять свою внешность буквально по желанию, поэтому она была чипирована, чтобы ФБР всегда могло знать, где она находится. — Чтобы она не сбежала? — закончила за нее Эмма. — Чтобы в случае исключительных ситуаций было известно, где ее искать. Да, Эмма, чтобы не сбежала, — сдалась Реджина под ее пристальным взглядом. — Так как же они это сделали? — нахмурился лоб. — А мы не знаем как. Не знаем, как часто до этого. И где. Все эти вопросы — без ответов. Датчики говорили одно — во время той диагностики Нимуэ была в кабинете у Мэрлина все пять часов, — махнула Реджина рукой. — Камеры же показали нам другое — они встречались лично. Неизвестно, сколько раз до этого, и непонятно, по какой причине, что самое важное. — Может, Нимуэ каким-то образом деактивировала чип? На время? Может, она его снимала? — Но это просто невозможно. Чип был не один, и это нельзя просто «снять». Все это было прошито в ее оболочку, физически. — Оу! — сжались кулаки. — Может, она их доставала? — Это было бы еще одним большим «оу». Так как тело не было биологическим, им пришлось продумать аналогию естественного инстинкта самосохранения. Имитацию боли. Причину страха. Это было бы непозволительно для нее, — качнула Реджина головой. — В общем, у нас имелся факт нарушения протокола. Мы не стали сообщать Голду, потому что доверие к нему сразу снизилось. Заняли наблюдательную позицию. Вот тогда у Мелиссы и возникла эта идея. — Она поставила тебя за ними следить, — замерла Эмма, вглядываясь в Реджину. — Да. Внутренний шпионаж. Моей, якобы, задачей являлось получение знаний и навыков. Диагностика. Вернее, для Мэрлина это было первой и единственной моей задачей. Пока я обучалась, какие есть команды, как можно ими оперировать, я наблюдала за динамикой их отношений. — Дай угадаю, — качнулась Эмма в кресле. — Ты и отчеты на них писала. — Писала, конечно же, — грустно улыбнулась Реджина. — Все они тут, перед тобой. Вся история их отношений внесена сюда, подшита под дело. Частота встреч, уровень близости, область допустимого. — Вся история их отношений, — медленно повторила Эмма, покручивая колесико мышки. — У них было что-то еще? Недопустимое, я имею в виду. — На диагностиках — нет. Даже физического контакта не наблюдалось. Я вела за ней наблюдение и в другое время, что мало помогало, вообще-то, потому что если она не обучалась и не диагностировалась, то обновлялась. — Обновлялась? — хмыкнула Эмма. — Как программа, что ли? — Что-то типа технической проверки, как мне объяснили. Тело, что у нее было, требовало особого ухода. Его постоянно проверяли, обновляли… Я, если честно, не владею всей терминологией и всеми деталями. Но тогда мне не было доступа в ее сознание. Мне же надо было узнать, как они и, самое главное, почему сбегали. В конце концов, когда я овладела методикой диагностики, мне, в качестве теста, предоставили ее. Один на один. — Прямо здесь? — тыкнула Эмма пальцем в стол. — Да, прямо в моем офисе. — И что? — придвинулась Эмма. — Ничего, представь? Она это как-то прятала, играла со мной: словами, метафорами. Что-то скрывала. Я только позже поняла, каким образом. Но сначала случилась ее первая настоящая тренировка. В общем, — выдохнула Реджина, — Нимуэ повела себя так, что… Локсли, наверное, красочней смог бы рассказать. Он видел все своими глазами. До сих пор иногда вспоминает, когда напивается. Я получила только видеоотчет. Так вот, Нимуэ во время тренировки не просто устранила мишени: она их издевательски изничтожила, почти с садистским наслаждением отрезала им всем конечности, протыкала глаза, душила, отпускала и снова душила, как будто они живые люди, а не манекены для тренировки, — замолкла Реджина на секунду. — Она смеялась все это время. Дико хохотала, как говорит Локсли, до слез. Все есть на видео, если хочешь, — качнула она головой в сторону монитора. — Краткий видео-курс для начинающих садистов. — Нет, спасибо, — отвернулась от него Эмма. — Лучше говори дальше. — Мелисса была просто в ярости. Голд списал все на сбой, которого повториться не должно, настаивал на диагностике и дальнейшем обучении. Мэрлин не находил себе места, упрашивал дать ему к ней доступ, выяснить, в чем дефект, выправить его. Мы приостановили программу подготовки. Тем более, тренироваться было не на чем. Весь лабиринт был усыпан кусками распотрошенных манекенов. — Лабиринт? — подскочила Эмма. — Тот самый? — Тот самый, Эмма, да. Его-то мы, конечно, подчистили. Но вот что было делать с Нимуэ? Мэрлину не дали с ней встретиться в целях безопасности. Он и пистолета в руках никогда не держал. Нимуэ досталась мне: вся полностью. Я диагностировала ее вдоль и поперек, тщательно, долго: практически поселилась в центре Голда, в этой лаборатории. Я раскусила ее, — посмеялась Реджина. — Я просто сделала это, в конце концов! — Как тебе удалось? — Обычный допрос, если взглянуть с другой стороны. Просто очень длинный, с кучей логических ловушек и всяких психологических тактик. Изматывающий нас обеих, честно признаться, — потерла Реджина шею. — Я сделала то, что Мэрлин никогда не догадался бы сделать сам. Я использовала его самого в качестве объекта для теста. Поставила под сомнение его доверие к ней. Подстроила. Убедила ее, что Мэрлин все нам рассказал, что мы все знаем. — Знаете что? — заерзала Эмма. — Да ничего мы не знаем, Эмма. Я до сих пор ничего не знаю, а сделала это только для того, чтобы вывести ее из себя, — откинулась Реджина. — И вот тогда она показалась: та, что пряталась. Я не знаю, как объяснить иначе, но я поняла, что передо мной другая Нимуэ. Она даже внешность поменяла на ту, что у нее всегда была для Мэрлина. Вот тогда она и заявила о преступлении. Сказала, с улыбкой на губах, что раз уж я все знаю, то должно быть, я в курсе, что она заберет Мэрлина с собой. Впервые на моей практике было такое, что передо мной и преступник, и заявленное преступление, и даже потенциальная, пока еще живая, жертва, но нет мотива. Просто невероятно, — покачала Реджина головой. — Мэрлин мне не поверил, конечно же. Он злился, отрицал, ругался со мной. Госсподи, — потерла она лоб. — Мы столько с ним воевали. Он так изворачивался, чтобы доказать мне обратное. Просто умолял мне дать хотя бы один шанс, последний. Наверное, тогда я поняла, как крепко связан он с ней, как сильно в нее верит, раз так слеп. — Именно поэтому он не заметил очевидного во время диагностики? — прервала ее Эмма. — Я не знаю, — ответила Реджина после долгой паузы. — Может, он был так сильно влюблен в свое дело, что не хотел признавать поражения. Он все время гордился своей работой, составленной им программой, результатами, общением с ней. Он называл ее сверхчеловеком. Может, так она и унаследовала его высокомерные заскоки: признавала собеседника только в нем, с командой общалась холодно и резко. Мы отключили Нимуэ после лабиринта. Мэрлин не мог с этим смириться. — Наверное, ему было плохо, — заглянула Эмма в глаза Реджине, но нашла там только удивление. — Понятия не имею. Мы не были с ним настолько близки, чтобы он пришел мне тут поплакаться. Особенно учитывая тот факт, что именно после моей диагностики мы и выяснили, что у Нимуэ несколько личностей. Мэрлин не появлялся долгое время. Я решила, что он примирился, успокоился и пьет себе где-нибудь преспокойно. Но он вернулся. Пришел ко мне в кабинет. Скинуть курс, над которым он все это время работал, как он сказал. Поставил свое дурацкое фото, — махнула Реджина рукой. — У него блестели глаза. Он светился весь. Просто горел. Заявил, что докажет мне, как сильно я не права. Он что-то задумал, я поняла, но списала его нездоровый азарт на те его дурацкие статьи, которые он писал без остановки. — Что случилось? — заметила Эмма, как часто стали появляться паузы в ее речи. — Меня не было в городе. Это была Пасха. Запомнила, потому что Зелена мне позвонила как раз по этому поводу. Можно сказать, она спасла меня. Она позвонила и нудила минут десять, что нудная на самом деле — я. Звала на семейный ужин. Я, конечно же, не хотела. Во-первых, из-за работы. Во-вторых, семейный ужин подразумевает всех членов семьи, то есть мама тоже была приглашена. Был бы папа, сказала Зелена, ты бы приехала. И Зои тебя ждет, добавила она. Зои было где-то три, наверное. Она меня и узнавала-то не всегда, учитывая частоту моих к ним визитов. Но этой фразой про отца она меня подкупила. Ведь я и в три его помнила, — мельком улыбнулась Реджина. — Я решила поехать. Плюнула на маму и даже на работу. Мелисса получила от меня все, что я могла ей дать на тот момент. И я уехала, — прикусила Реджина губу. — Реджина, ты в порядке? Что было потом? — Включи видео. В центре Голд энд Смарт. Лаборатория. Двойной клик. Видео без звука. Мэрлина Эмма узнала сразу. Вот он, идет: легко и уверенно. Улыбается, прямо как на фото. Заводит руки за спину. Следующие кадры смотреть не хотелось: даже без звука можно было легко представить эти взрывы-выстрелы. — Боже! Что он делает? — расширились ее глаза от ужаса. — Нимуэ сбежала тем утром. Каким-то невероятным образом нарушила команду, вышла из спящего режима и сбежала. По чипам ее отследили до дома Мэрлина, но было уже поздно. Там нашли скальпель, кровавые бинты. Его там уже не было. Позже Мэрлин пришел к себе на работу, в лабораторию, достал оружие, расстрелял всю свою команду, — дрогнул ее голос, — даже глазом не моргнув. А потом… Потом он подставил пистолет к своей голове. В приподнятый подбородок, снизу. Под углом в пятьдесят градусов. Его губы зашевелились, расплываясь в улыбке. Раздался последний бесшумный выстрел.

***

— Мне это не нравится… — единственное, что произнесла Эмма после десятого пересмотра ролика. — Еще бы, — цыкнула Реджина. — И я намерена в этом разобраться! — Давай! Этого и жду. Все, что хочешь: записи их разговоров, переписки, мои отчеты, отчеты Локсли, все видео, посмертный диагноз, установленный Элис, его статьи на разных языках… — Он же никогда не держал пистолета в руках, как ты сказала, — прервала ее Эмма, включая видео на очередной повтор. — Как же так он ни разу не промахнулся? — Сюрприз, не правда ли? Я сама лично заставила его сходить на курсы стрельбы один раз и видела, как он стреляет. Ответ — никак. Все в молоко. — Обучался втихаря? У Нимуэ? Погоди. А где Нимуэ? Вы нашли ее потом? — Нет, — мотнула Реджина головой. — Ее мы так и не нашли: ни тела, ни следов. В этом и проблема. После того раза, как они пропали в последний раз, ее тела не нашли. Куда она делась и как все это время скрывалась без должного ухода и технической проверки — тоже загадка. — А что это он там говорит? Перед самым выстрелом? — прищурилась Эмма, замедляя кадр. — Звука нет. Можно только попробовать прочесть по губам, но мы не смогли. С таким набором гласных очень много сочетаний: это нам мало дает, вернее — очень много, учитывая то, что он знал три языка. И выключи ты уже это видео! Сколько можно? — Эй! Ты сказала мне все, что хочу. Я хочу понять, что он там напоследок сказал. Может, он оставил сообщение таким образом. Ведь он же хотел тебе что-то доказать, Реджина. Тебе! Его, блин, фотка, стояла все это время на столе. Он точно из тех, кто донесет послание, даже если это и будет стоить ему жизни. — Расстреляв при этом всю свою команду? Обе замолчали. Эмма бегло просматривала файлы, Реджина наблюдала за ней. Она почти привыкла к ее новому виду. И правда вторая кожа: черная, матовая. Волосы собраны, и от этого видно всю шею, уши, розовеющие мочки. — Ты указала, — резко повернулась к ней Эмма, — что убийца — Нимуэ. — То, что ты умеешь читать, я и так знаю. Расскажи так, как сама видишь. Докажи мне. — Знаешь, — протянула Эмма. — Зелена была права. Но да ладно. — В смысле? — нахмурились брови в ответ. — Неважно. Проехали! Хочу разобраться в твоей логике. Вдруг ты что упустила? Только не фырчи, ладно? Ты указала, что виновата Нимуэ, потому что считала, что она довела Мэрлина до самоубийства. И это является преступлением, — улыбнулась Эмма, получив едва различимый кивок в виде подтверждения. — Но этого мало. Ты не указала, что убийца и он, ведь он все-таки убил других людей. Значит, ты посчитала, что она каким-то образом виновата во всех смертях. Но почему? Ты не верила, что он на такое способен в принципе? Ты написала, что он пацифист, романтик, ученый и прочая фигня. Профайл не клеится с описанием. Не укладывается в портрет убийцы? Ведь и такие бывают. Мотив тебе подавай? Типа, что-то на эмоциях? Месть за то, что отключили Нимуэ? — Почему расстрелял команду? — Ну да, тут он скорее охотился бы на тебя, — стихла Эмма. — И почему потом убил себя? — Вина за сделанное? А если он разом передумал и поменял все свои установки? После их общения. Тоже нет? А как бы она все это сделала, как будто сделал он? Гипнозом? Командами? Что? Реджина! Ну что ты так улыбаешься? Она же не могла прописать на него команды? Он же человек! Он же человек? Так, я сама посмотрю! Надоели мне твои ухмылки. Эмма продолжили листать файлы, но бросилась за бумагой и ручкой. — Что ты делаешь? — придвинулась Реджина ближе. — Хронология. Твоих действий. После происшествия ты изучила место преступления, лабораторию, центр Голда. Но ты и так там жила все это время, а из команды никого не осталось, чтобы допросить. Следом опросила его родственников, получила мало. Ну, конечно, самый близкий родственник — сестра, которая живет во Франции. Они не общались. Ближе сестры — его кошка, с которой он жил последние годы здесь. Что с ней случилось, кстати? — Кошку тоже будем допрашивать? — Да ну тебя! — отвернулась Эмма к экрану, вернулась к листку. — Потом ты опросила его бывших коллег, вижу протоколы опросов. Шляпник тоже тут. Параллельно вы прочесывали Бостон, запрашивали данные из соседних штатов, чтобы поймать Нимуэ на границе, если что. Ты сгоняла тем временем в Берлин. Ах, вот где ты общалась с Мари и Дэйвом! Ничего, я так понимаю, ты не получила. — Кроме историй о том, какой он был душка, и его дурацких статей, которые он втихаря отправил и им! — А почему дурацких? — Потому что они даже не научные. Какие-то философско-лирические. С подписями в каждой из них… — Ma Cherie Nimue, — произнесла Эмма вслух, и как только произнесла, до нее дошло. Двойной щелчок, обратно на видео. Увеличить картинку, замедлить время. — Он не говорит на английском. Он говорит на французском, — прошептала Эмма. — Если это его последние слова, он не мог сказать их на английском, это же ясно. Реджина подскочила, нависая над Эммой, вместе с ней наблюдая за каждым его слогом. — Похоже? Или нет? — Второй слог только подходит, — вторила Эмма за ним, пытаясь произнести его обычное прощание. — Нет. Остальное — мимо. Недостаточно данных. Реджина уселась на место, тяжело выдохнув. Сколько раз она пересматривала это дело? Эмма же с энтузиазмом продолжала переносить точки-события на бумагу. — И все-таки, ты решила, — продолжала бубнить она, — что во всем этом замешана Нимуэ… — Отчеты по вскрытию, — отстранено произнесла Реджина. — Посмотри их. — Вижу отчеты. На всех его коллег. Но на Мэрлина почему-то нет, — крутилось колесико мышки. — В смысле? — подскочила Реджина. — Что ты имеешь в виду? Там было важная деталь, я точно помню. Где файл? — Да не знаю я, Реджина! В архиве? Как у нераскрытого дела? Реджина опять нависла над ней, сдвигая в сторону, прокручивая историю изменений. — Какого… черта? — прошипела она. — Даже в архиве все должно быть в одной папке! Пойдем, — подорвалась она. — Сейчас. К Элис!

***

В этом кабинете всегда прохладнее. Даже в костюме ощущался этот холодок. Эмма поежилась, принимая от удивленной Элис пару перчаток, но так и не поняла, надо ли их надевать на свои черные. — Странно видеть тебя тут, — бросила ей Элис, отвернувшись к Реджине с такой же парой перчаток, — живой. — Элис, — оборвала ее Реджина. — Мы по делу. Эмму ты уже знаешь. — Да уж знаю. Не первый раз виделись. Кого будем смотреть? — по-хозяйски махнула она рукой в сторону ряда дверок. — Мэрлина. Его посмотрим? — ответила Реджина, и от ее тона в комнате сразу стало холоднее на десяток градусов. — Мэрлина? — издала Элис короткий смешок. — Который Симон? Реджина, он уже давно… того… этого. Вжух! — дернула она головой. — Нет его больше. Это тебе не… — осеклась она, бросив мимолетом взгляд на Эмму. — Ты осматривала его сама? — продолжала Реджина тем же тоном. — Воу! Леди. Можно помягче? У меня тут и так все твердые, как лед. Сначала объясни мне, что вы тут делаете, и почему наша Охотница за головами вся в черном? Что еще за траур? — Элис. В твоем отчете не хватает данных. Как такое могло произойти? — дожимала Реджина. — Да где? С чего вы взяли? Пришли тут, как будто допрашиваете меня! — запыхивалась Элис на каждом слове. — Я сама его осматривала, да. И все внесла в эту систему, будь она неладна. Не люблю я системы, и машинам не доверяю. Извини, — бросила она в сторону Эммы. — И людям впрочем-то тоже не очень. Живым, я имею в виду. Только мертвым нечего уже скрывать. Сейчас, будет тебе отчет! Тут я по старинке люблю. Только лицо попроще сделай, очень прошу. По старинке — это в рабочем компьютере, в ворохе папок на рабочем столе, почти что с одинаковыми названиями. Как тут вообще можно разобраться? — нахмурилась Эмма. — Вот! Вот он. Мэрлин Симон, осмотр, вскрытие. Отправляю на печать. Ловите, девочки. Не успел принтер выплюнуть последнюю страницу в руки Эммы, как с ее стороны что-то звонко запиликало. — Это что еще такое? — дернулась Элис, ступая за Реджину. — Мне надо поесть, — развернулась к ним Эмма. — Сейчас? — недоуменно воззрилась на нее Реджина.

***

— Недостаточно средств, мисс. — Серьезно, что ли? Еще раз проверьте! — толкнула Эмма кассиру карточку, и он съежился под ее взглядом. — Дай сюда, — двинула ее Реджина в сторону. — Считайте вместе. — Омлет с беконом и сыром, еще один сыр отдельно, еще один омлет, оливки, кофе со сливками. А для вас что, мэм? — Кофе. Черный. — Вы присаживайтесь, мы все принесем. Распечатанные страницы легли на стол: капельки жира проступили на поверхности. Реджина машинально отодвинулась, отряхивая руки, хотя с тех пор, как они переступили порог этой забегаловки, она ничего не тронула, кроме кнопок, вводя пароль. — Что же ты перчатки сняла? — окинула ее Эмма насмешливым взглядом. — Которые Элис тебе всучила. Ходила бы в них все время. — Изучай материал. Пока текст видно, — достала Реджина пачку салфеток. — Я же не знала, что мы будем питаться в антисанитарном месте. — Что бы тогда? Вызвала бы бригаду с мистером Пропером во главе? — с усмешкой вернула ей Эмма, не отводя взгляда от текста. — Заставила бы тебя выбрать место получше. Или выдраить тут все. Раз ты и так в полном обмундировании, — брезгливо откинула Реджина салфетку, которой безрезультатно пыталась протереть стол. Злым взглядом призвала кассира к ним еще раз. — Извини. Позвала бы тебя в ресторан. Но там, говорят, дресс-код. А я все в траурном, — нарочно безэмоционально ответила Эмма. — Брось, Эмма! — склонилась Реджина. — Элис не знает, что говорит. Ее вечно несет. Не принимай ее слова близко к сердцу. Зато дело она свое делает, как надо. — Да, я вижу, — протянула Эмма, двигая лист на середину. — Детальное описание. Отверстие на шее сзади. Удивительно, что там еще что-то осталось, и что Элис это нашла. Прямо под черепом. Полдюйма в диаметре. Ровный круг. — Словно брали биопсию щитовидки, — кивнула Реджина, припоминая слова Элис. — Но сзади ее никто не берет, и отверстие должно было быть меньше и похоже скорее на укол… — Но здесь след другой. Скорее, хирургический, — хмурилась Эмма. — Никаких операций у Мэрлина зарегистрировано не было. И это очень опасно… — Смертельно опасно. Шейный отдел. Позвоночник. Даже микротравма ведет к параличу, — вспоминала Эмма курс анатомии, пройденный недавно экстерном. — Но убило его не это, — тише произнесла Реджина и тут же смолкла: еду принесли. Официант, тот же кассир, медленно выставлял перед ними тарелки, каждый раз передвигая поставленное, чтобы хватило места для всего остального. Медленно делал свое дело, прячась от торопящего его взгляда Реджины. Эмма же полностью ушла в бумаги, забыв про еду, и опомнилась только тогда, когда звякнула ложечка о чашку, неловко сдвинутую в ее сторону. Она медленно подняла глаза на Реджину: взгляд, полный восторга. — Ты решила, что Мэрлин пустил Нимуэ в свою голову. Как со шляпами, ведь он был у Шляпника до того, как все это случилось. Как со шляпами, — торопились ее слова, — но только серьезнее. Он пустил ее внутрь, и она успела оставить там свой след. Она не просто наблюдала: она повлияла на него. Изменила! Ведь мотив мог быть только у нее. К примеру, чтобы избавиться от команды вечных смотрителей, а Мэрлина устранить из-за обиды в качестве мести. Она использовала его, да! Он действовал в состоянии… даже не знаю… типа, аффекта, но тут другое. Потому что такого определения еще нет, потому что такого прецедента еще никогда не было, — победно улыбнулась Эмма, видя, как вместе с ней разгадке радуется и Реджина. — И мне никто не поверил поэтому, — грустно улыбнулась Реджина. — Никто, кроме Голда. — Но почему? — Потому что, как ты и сказала, такого прецедента еще не было. Мы могли модифицировать Нимуэ, но никто не мог и предположить, что Нимуэ может модифицировать кого-то из нас. Тем более вот так: воткнув что-то кому-то в шею. Это больше походило на фантастику, чем на текущую реальность. Кроме того, не было никаких подтверждений. Да, были угрозы с ее стороны, были предпосылки, есть орудие убийства и жертвы. Но убийца не тот! — хлопнула она по столу и тут же одернула руку. Кофе выплеснулся из чашки. — Надо же, — задумчиво протянула Эмма, промакивая салфеткой черную лужицу, — искусственный интеллект превзошел человечество раньше, чем предсказал ФуджиСофт. Конечно же, тебе никто не поверил. — Мелисса остановила расследование, — коснулась Реджина чашечки. — За неимением доказательств и тратой средств не по тем статьям она вынесла решение. Мы не закрыли дело. — Мы его закроем, — решительно кивнула Эмма головой, переводя взгляд на все, что перед ней выстроилось на столе. — Мы закроем, — жадно принялась она за еду. — Оливки! — неожиданно возник перед ними официант. — Простите, оливки забыл. — Да, это, безусловно, самое важное, — процедила Реджина в сторону, наблюдая, как одновременно уплетает Эмма омлет и тянется за оливками. — Реджина, — едва дожевала она, — знаешь, что я подумала? Это все очень интересно и даже захватывающе, но… — закинула она в себя пару оливок, — ты все время упускаешь из виду основные фигуры этого дела. Мэрлин и Нимуэ — действующие лица этой истории, но сценарий сложился бы иначе, если бы не те, кто задавал им направление. — Ты о чем? О ком, точнее? — Мелисса Финниган и мистер Голд, — сделала Эмма паузу в поедании. — Кто он такой и какая у него мотивация? Сумасшедший ученый? Скучающий богач? Филантроп? Не верю! Ты все время старательно избегаешь разговоров о нем. Я все еще не понимаю, какие у вас отношения. И Мелисса. Ведь это она поставила тебе задачу по проверке Голда? Да, точно, Мелисса. Про ваши отношения мне, конечно, известно больше. Все, что я могла на нее нарыть, дает мне картину менеджера, служащего при государстве и… — Когда ты успела на нее нарыть? Нарыть? Что еще за слово? — бросила Реджина в сторону. — Вот видишь, — усмехнулась Эмма. — Ты опять ничего не сказала про Голда. Я жду, — сложила она перед собой руки на столе. — Тебе не понравится эта история… — медленно начала Реджина, приподнимая брови. — Я знаю. Валяй! Мне ничего из этого не нравится, и что? — Нет, Эмма, — тише отозвалась Реджина, почти уговаривая. — Она совсем тебе не понравится. Не надо, — мотала она головой. — Не это. — Разрешаю тебе сказать в конце, что ты была права, с добавкой «как всегда». Начинай! Ты все время от меня что-то скрывала, и это всегда вело к тому, что я все равно все узнавала. Но только с последствиями. Хочешь, чтобы я сама к нему пошла и все у него выведала бы? — напряглась Эмма, как будто собралась сорваться с места прямо сейчас, и Реджине ничего не осталось сделать, кроме как схватить ее за руки. — Эмма! Эмма Свон, пообещай мне, сейчас же, — сжала она ее руки сильнее, — что никогда к нему не пойдешь. Обещай! — склонилась она. — Конечно, не пойду, — улыбнулась Эмма легко, — ведь ты сама мне все расскажешь. Давай! Мы через это уже проходили. Итог ты знаешь. Где находится Голд, я выведаю быстро, — хмыкнула она. — Госсподи, — прикрыла Реджина глаза. — Конечно же, ты не пойдешь ни к какому Голду, — оглянулась по сторонам. — Только ни к нему. Давай хотя бы в офисе. Не здесь. — Чую какой-то секрет, — придвинулась Эмма ближе, сдвигая локтями посуду. — Давай в офисе. Но я за рулем, — подскочила она. — Эй! С чего это? — кинулась за ней Реджина. — С того, что я умру, если мы будем так же медленно ехать. — Не медленно, а аккуратно. Свон, ну-ка жди меня! И я сразу говорю: я тебя предупреждала, что тебе совсем не понравится.

***

— У мистера Голда был сын, — начала Реджина, как только проверила, что двери точно закрыты, а Эмма уже несколько раз сменила позу от нетерпения, поскрипывая кожей дивана. — Нет, не так. У мистера Голда есть сын. Знаешь, если честно, я не уверена, какая форма глагола здесь подходит, и какими словами описать его состояние, — прокашлялась она. — У него когда-то был сын. Нил. Они приезжали к нам как-то раз, после того, как папа и Голд стали общаться по работе все чаще. Лето. Это было летом. Я помню его сына. Примерно такого же возраста, как и я. С виду — тихий и молчаливый, но так только казалось. На самом деле вспыльчивый, резковатый, своенравный, я бы сказала. Это я уже позже поняла, когда мы сбежали из-за стола, от всех этих разговоров и маминых историй. Боже, мама, — возвела Реджина глаза к потолку. — Мы сбежали в сад покурить… — Ты же не куришь! — Эмма, это были старшие классы. Ты будешь слушать? Или мы остановимся на лекции о вреде курения той мне? — Извини, все, я молчу! — прикрыла Эмма рот рукой. — И это Зелена достала сигареты, — отвела Реджина взгляд в сторону. — Она же допытывала Нила вопросами, как она обычно и делает со всеми новыми парнями. А я просто слушала, понимая для себя, кто он такой и чего хочет. — Ты уже тогда увлекалась профайлингом? — Да плевать я хотела тогда на всякий профайлинг, — хмыкнула Реджина. — Все, что я хотела, чтобы от меня отвалили и не вмешивались бы в мою жизнь. Как и Нил. Его отец видел его своим наследником, будущим руководителем, успешным бизнесменом. Тем, кто поведет корпорацию Голд энд Голд вперед, в будущее. Он видел его собой, проще говоря. Но Нил этого не видел. Он хотел напиться жизнью, растрачивая папины деньги на новые тачки и всякие увлечения вроде дайвинга на Пхукете или сноубординга на Эльбрусе, — махнула она рукой. — Нил не хотел быть своим отцом. И с ним тоже не хотел быть. Он все рассказывал, хвастаясь, где побывал, и как классно ему было там или здесь, пытаясь впечатлить Зелену. Добавляя при том, как папаша его достал. Только тут я его не понимала, — качнула Реджина головой. — Папа написал мне тогда, что мама сейчас пойдет нас искать, и чтобы мы не кидали бычки в траву и не портили корт. Мы вернулись за стол. Нил опять казался тихим и молчаливым. За него говорил его отец. Это все, что я помню с той встречи. После папиной смерти я много лет ничего не слышала ни о Голде, ни о его сыне. Только потом я все узнала, когда мы столкнулись еще раз, уже по работе. Надо же, — усмехнулась Реджина, — никогда бы не подумала, что жизнь сведет нас еще раз. — Так что случилось? Где сам Нил? — Они попали в аварию, — резко выдохнула Реджина. — Голд и Нил попали в аварию. Нил был за рулем. Они сильно ругались. Нил не справился с управлением. Вот и все. Вернее, самое начало всей этой истории. Голду достались повреждения таза и бедра. С тех пор трость и боли всегда с ним. Но самая главная его боль — его сын. Сильная травма головы. Нилу раскрошило череп, просто собирали по кусочкам весь мозг. — Чччерт, — процедила Эмма, потянувшись руками к голове. — Да, именно так. Все поставили на место. Лучшие хирурги страны и все такое. Но Нил не очнулся. Он все еще где-то там, на грани жизни и смерти, в коме, вечно спящий. Голд не смог смириться с утратой. Он перебрал стольких нейрохирургов, просто колоссально вложился в эту область. Эмма, ты не поверишь, сколько исследований он профинансировал, чтобы сдвинуть все это с мертвой точки. Но так и не смог. Никто ничего не мог. Врачи кончились к тому времени. Но это его не подкосило: он перешел на другой уровень, перескочил в другую область — в науку. — Нейроинженерия, — проговорила одними губами Эмма. — Позже. Сначала было клонирование. Он клонировал мозг Нила, нашел нужное тело, проплатил бешеные деньжищи за операцию и сделал все так, чтобы она состоялась. Но это ничего ему не дало… — Потому что клон — это копия на физиологическом уровне. Верно? — Да, все так. Даже если бы он клонировал всего Нила целиком, он никогда бы его не получил таким, каким он был. У клона не было ни памяти, ни моделей поведения, ни прошлой мотивации. Хотя, — усмехнулась она, — может, это как раз то, чего Голд так долго ждал от своего сына. Но он не мог тогда остановиться и не понимал всех последствий. Он перекинул финансирование в область клонирования и нейрохирургии, и тогда получил свой первый экземпляр. Ди Кей семнадцать. — Ди Кей? — Дэниэл Колтер. Первая попытка воссоздания Нила. Но им никак не удавалось соединить ствол головного мозга со спинным. Тело все равно оставалось мертвым, больше походящим на аппарат искусственного поддержания жизни. Медленно, но верно развивался отек, и мозг все равно переставал функционировать. Голд все равно не останавливался… — Семнадцать, — откинулась Эмма. — Семнадцать попыток. — Он вообще никогда не знает границ! — Не могу понять, ты восхищена? — вцепилась в нее взглядом Эмма. — Реджина! — Конечно же, нет! — сверкнули ее глаза. — Я возмущена. Да, на семнадцатой попытке им удалось, но это было что-то… Не кто-то… Ди Кей вырвался из лаборатории, устроил погром. Ходячий Франкенштейн, точно. Все газеты об этом писали, но Голд подкупил и СМИ. — Откуда у него столько денег? — Я не знаю, честно! Может, он продал душу дьяволу? Его так и называли в газетах: Дьявол. Какие-то религиозники устроили пикет прямо возле его центра. Вот тогда-то на него вышло государство, вытащило из тени, прижало его к стенке… — Стой-ка, разве у них не сотрудничество? — Только тогда оно и началось, это сотрудничество. Пришлось Голду подстраиваться. К тому времени до него дошло, что нельзя перенести мозг. Это нерабочий вариант. Он больше не хотел хоронить своего сына в чужих телах, в его собственном — тем более. И тогда он понял, что переносить надо сознание. Следующая наука, — махнула Реджина рукой, — очередные исследования. Он поднял Гарвардский университет на новый уровень, финансировал конкурсы, нанял ученых, собрал команду. Но только все уже под новым соусом, хотя цель у него всегда была одна и та же: воскресить сына, вернуть его себе. Хотя для газет у государства была заготовлена другая история — искусственный интеллект в сфере обслуживания, искусственный интеллект в сфере защиты порядка. Все для вас, милые наши, — с сарказмом закончила она. — Нимуэ. Мэрлин, — выскочили из Эммы слова. — Да, Эмма, все так, — тяжелее задышала Реджина. — Но и тут случилась неудача. После того случая в лабиринте было решено, что Нимуэ чего-то не хватило, чтобы стать человеком. Я не знаю, чего именно, на этом этапе я уже не принимала участия, но говорили и про недостаток эмпатии, и сострадания, про нехватку каких-то базовых установок. Может, чего-то, что связано с биологией, может, чего-то на стыке сознания и тела. Считали, что у нее не было прошлого, не было опыта, своей истории, мотивация ее постоянно менялась. Все, что она оставила после себя — трупы и незакрытое дело позором в истории ФБР, — осеклась Реджина. — Голд не хотел видеть своего сына таким чудовищем. — И тогда он придумал идеальную систему, — произнесла Эмма в сторону, и голос дрогнул. — Тогда он решил создать искусственный интеллект, который думал бы, что у него все это есть. Что все это у него было. У нее. Что она была когда-то человеком, — моргнула она. — Это была всего лишь идея, — добавила Реджина, всматриваясь в Эмму. — Голд назвал ее Эм Эс ноль один. — Эм Эс ноль один, — повторила Эмма, смахнув проступающие слезы. Грустно улыбнулась, глянув в сторону. — Это я заглушка, Реджина, — вернулся ее обреченный взгляд к Реджине. — Заглушка — это я. Модель. Для другого человека. — Я говорила, что тебе не понравится, — сглотнула Реджина, опустив взгляд. — Эм Эс сто восемь, отключить эмоции, — на одном дыхании произнесла Эмма. Разом поднялась: диван скрипнул напоследок. — Куда ты? — перехватила Реджина ее руку, скользнула пальцами по черной коже, сжала сильнее. — На медитацию. Надо обработать. Слишком много информации. И да, ты была права. Как всегда, впрочем, — вырвался странный смешок. — Эта история мне не понравилась. Совсем, — безэмоционально добавила она.

***

> Каково быть человеком, Реджина? > Ты сама разве не знаешь? > Нет. Сейчас не время для разговора из этой категории. Мне нужны именно твои субъективные ощущения. > Так себе, если честно. Сплошные разочарования: в людях, в самой жизни. Мало радостного. Все время нужно бороться за что-то, что-то доказывать, кого-то проверять. Отстаивать себя, территорию, границы, сражаться за близких. > Да, все верно. > Нет времени даже на то, чтобы понять, что происходит. А когда время появляется, то ты вдруг понимаешь, что тратишь его не туда и не так, как хотела до этого. Да, мало радостного. Беззаботное детство уже где-то так далеко, что не можешь толком оценить, насколько беззаботным оно было. Потом ты подрастаешь, думаешь, что осознала что-то, поняла что-то важное, нашла стоящее. Но позже понимаешь, что обманывалась: условия изменились, ты изменилась — сама или под давлением. И мимолетный момент ощущения настоящего ускользает. И так все время. > Все время.

***

Реджина: Ты можешь мне объяснить, что там у тебя происходит? Эмма: Ты за этим позвала меня в секретный чат? > За этим и за тем, что я дико переживаю за тебя. Ты уехала после тяжелого эмоционального момента, так просто отключив свои эмоции. А про мои ты подумала? > Подумала. Я все время про это думаю. Реджина: Я не могу тебе звонить. Ты обещала мне медитацию в качестве обработки информации, а вместо этого весь день смотрела мультики. Эмма: У каждого свои методы. Реджина: Эмма, ты плакала. Давай поговорим. Приезжай ко мне в офис. Я не могу к тебе пока что приехать. Мы и так вызываем подозрение. Особенно ты своим поведением. > Ты забыла написать, Реджина, что Мелисса требует с тебя отчет. Потому что мы виделись, а результатов нет. Потому что ты камеру отключила, пока была у меня. И как ты вообще выкрутилась? > У каждого свои методы. Эмма: А что не так с моим поведением? Разве не может система искусственного интеллекта, выращенная для чужих каких бы там ни было целей, вести себя хоть раз, как ей захочется? Реджина: Как захочется? Что-то я не припоминаю, чтобы ты мне говорила, как сильно хочешь разнести свою гитару в щепки! Эмма: Это не гитара. И она мне все равно не нужна. Без костюма и перчаток я все равно не могу на ней играть. Реджина: Эмма, пишу так, чтобы тебе было ясно: я переживаю за ТЕБЯ. Не за систему, не за проект, не за работу, а за тебя. За ТВОЕ состояние. Эмма: Ты просто испытываешь вину за то, что все мне рассказала. Ты являешься достоверным и единственным источником информации, которая вызывает у меня смешанные чувства. Вроде бы я тебе благодарна за искренность и откровенность. Но как же я злилась на все это. Вот за это ты и испытываешь вину, поэтому пишешь мне. Если ты уберешь этот факт из своего восприятия, тебе станет легче. Реджина: Меня просто БЕСИТ твоя рационализация. Включи эмоции сейчас же! Эмма: Я пробовала. Честно. Мне надо было, пока я обзванивала ветеринарные клиники и приюты, чтобы звучать почеловечнее. Но тогда я взбесилась. Обозлилась. Расплакалась. Это сильно отвлекает. Укулеле, к тому же, теперь нет. Так что после обзвона я отключила эмоции обратно. Пока что не планирую. Реджина: Какие еще клиники? Эмма: Ветеринарные. Я же написала. Реджина: Да, спасибо. Я умею читать слова. Но зачем? С какой целью? Эмма: Затем, что мысли все равно не давали мне покоя. Я решила попробовать методику, которую чаще всего наблюдаю у тебя. Реджина: И что же это за методика? Обзванивать ветклиники? Только не говори, что собралась заводить себе питомца. Эмма: Это забавно, учитывая тот факт, что я сама вам как питомец. ХА-ха-ха. Ладно, ты не оценишь шутку. У тебя эмоции зашкаливают. > Какая досада, что я не могу отключить их так просто, как ты. > Мне тоже жаль. Или это сарказм? В любом случае, они вечно нас тормозят. Приходится тебя отвлекать. > От чего отвлекать? Эмма? Ответь! Реджина: Ты мне ответишь уже или нет? Что еще за методика? Иронизирование? Эмма: О! И это тоже. Но я имела в виду работу. Работа, Реджина, дает тебе освобождение. Таков твой шаблон поведения. Личный мотив задает траекторию. Я решила попробовать. Знаешь, помогает. Спасибо! Реджина: Это сарказм? Я тебя сейчас совсем не понимаю. Объясни хоть что-нибудь! Или мне придется приехать к тебе. Эмма: И прихвати оливкового масла. Мне надо подкрепиться, а запасы кончились. У нас еще одна свидетельница. Реджина: В смысле? Свидетельница чего? Эмма: Расследования, Реджина. Не свадьбы же нашей. Дело, которое я обещала тебе закрыть. Чендлер стрит, 10. Забери меня у станции метро, на пересечении желтой и синей линии. Я скину хвост.

***

— И как ты не подхватила хвост с неприкрытой головой и в красной куртке? — скользнула Реджина взглядом по юркнувшей в машину Эмме. — Предлагаешь мне расхаживать в одном только бдсм-костюме? Расслабься, я знаю все слепые зоны в метро. — И как это? — поглядывала Реджина в боковое зеркало, пропуская машины. — Заходишь на сайт умного города, смотришь камеры, запоминаешь слепые зоны. Рассчитываешь по квадратам, вот и все. Эта станция вся в квадратик. Легче всего рассчитать, где тебя видно, а где надо спрятаться за спиной кого-нибудь. Ну что ты так смотришь на меня, Реджина? — Квадратики? — приподнялась бровь в недоумении. — Квадратики. На полу. Плитка. Адрес помнишь, куда едем? — Ты все еще без эмоций? — бросила Реджина быстрый взгляд в ее сторону. — Не будем про это, ладно? — отвернулась Эмма. — Лучше я расскажу тебе, как нашла свидетельницу. Ты спросила у меня, будем ли мы допрашивать кошку. Так что… — Ты успела выучить кошачий? — улыбнулась Реджина. — После японского, наверное, все легко. — Смешно. Но нет. Это была простая задача на поиск информации с использованием фильтров. Вбить в карту адрес Мэрлина, найти самые близкие ветеринарные клиники и приюты. Ты в курсе, что в каждом языке есть топ кошачьих имен? — резко повернулась она. — Если бы мы спросили Дэйва, как назвать кошку, то услышали бы от него имя Лили. Но если бы мы спросили Мари… — Или Мэрлина, — кивнула Реджина, понимая, куда клонит Эмма. — Да. То они назвали бы нам Мими. Или Миа. — Ты что? — воззрилась на нее Реджина. — Обшаривала все эти клиники на предмет того, как зовут их кошек, принятых в районе трех-четырех лет назад? — Я делала это, да. Но поняла, что это долго. Дешевле всего по времени было отследить самого Мэрлина. Но как? Какие следы оставляют люди в сети? — Денежные переводы, отзывы, лайки, фотографии… Все, что угодно! — Все это я и сделала. Перекрестный запрос. Вуаля, — прозвучало неожиданно сухо. — И я нашла это место. Знаешь, наш Мэрлин не заморачивался с именем. Угадай, как он назвал кошку? — Не знаю, — все еще улыбалась Реджина, радуясь найденной зацепке. — Как же? — отдала она этот триумф Эмме. Видеть бы и ее эмоции тоже. — Все просто. Шат. Как если бы у нас была Кэт. Просто Шат. Представь? Завести кошку и назвать ее «кошкой». — Наверное, он скучал по своему языку. — Да. Видела в твоих подробных отчетах, как Нимуэ быстро выучила этот язык для Мэрлина. Вот. Мы приехали. Кстати, Реджина, переведи им денег. У меня что-то со счетом. Не могу ни снять, ни перевести. — Сколько? — выдохнула Реджина, доставая мобильник.

***

У владелицы приюта много хлопот: собаки, кошки, свинки обычные и морские, лечение, забота и обеспечение крыши над головой всем тем, кому необходимо. Благотворительность здесь — основа всего. У владелицы беглая речь и мысли совсем о другом. Эмма представилась еще раз, напоминая, что это именно она общалась с ней по телефону, натянула улыбку, попутно хватая Реджину за руку с ее фэбээровским значком. Мы же и денег вам перевели. Уделите внимание! В кошачьем домике суета и мяуканье. Какая из них Мэрлинова? — А вот и Шат, — поманила женщина к себе рыжую. Она не помнит имени «Мэрлин» и фамилии «Симон», но помнит темнокожего мужчину со странным акцентом, его встревоженность и огромный денежный взнос. — Он сказал, на время. Но я сразу поняла, что навсегда. Я уже знаю, когда случается именно такое. Тем более, он столько денег нам оставил. Помню эту пачку, — поглаживала женщина Шат. — Француз он, скорее всего. Поэтому и Шат. Может, решил вернуться на родину, а оставить не с кем. Он не возвращался. — А оставлял что-нибудь еще? Может, передавал вам какую-нибудь записку? Помните, что он говорил? — старательно отпихивалась Реджина от кошачьего внимания. Эмма взяла эту задачу на себя: аккуратно отодвигала от Реджины кошек рукой, но одна из них юркнула под ладонь, выпрашивая ласку. — Ничего такого не было, — покачала женщина головой. — Просто было ощущение, что возвращаться он не собирался. Как будто он в безвыходной ситуации. — Как вы это поняли? — не отрываясь от кошки, спросила Эмма. — Он попрощался с ним. — С ним? — переспросила Реджина. — Ну да, со своим котом. Шат — это он, мальчик. Характерный, правда. Его никто поэтому и не берет. Столько потратили на его воспитание, но все без толку. Бывают и такие. Всю жизнь проводят здесь. Так что он попрощался с бедным малышом. Долго его обнимал, что-то шептал ему там. Бедный малыш, — похлопала она себя по коленкам, призывая кота.

***

— Хотя б узнали, что это кот, — поджала Эмма губы. — Еще узнали, что Мэрлин обеспечил ему долгое и беззаботное проживание в приюте, — остервенело смазывала Реджина руки спиртовым гелем. — А значит, знал, что не вернется, — подытожила Эмма. — В крайнем случае, предполагал, что будет мертв. Интересно, что бы делал человек, зная, что скоро умрет? — Человек? — повернулась к ней Реджина. — Ну да. Любой человек, я имею в виду, — ответила ей Эмма, глядя прямо в глаза. — Вот он завтра умрет. Что ему делать? — Попрощаться с родными. Написать завещание. Удалить личное, которое ни для кого не предназначено. Позаботиться о любимых… — А что делать, если знаешь, что умрешь из-за любимой? — Включи эмоции и сама ответь, — недовольно бросила ей Реджина. Эмма замешкалась с ответом, подбирая слова. — Ты в курсе, — медленно начала она, — что отключить эмоции не значит не понимать, что чувствуют другие? Я для тебя сейчас робот? Машина? Кто? — Нет, я вовсе не это имела… — заторопилась Реджина, но Эмма ее оборвала. — Я все понимаю, Реджина, просто не хочу тратить время на лишнее. И моя эмпатия никуда не делась. Я все понимаю. Ясно тебе? — так же холодно чеканил голос слова. — Все, что я прошу — обсудить наш последний разговор, Эмма… — И что там обсуждать? Ну да, по стечению обстоятельств я всего лишь эксперимент, опыт. Эм Эс сто восемь. Сколько же у вас было попыток? Стоит ли мне об этом задумываться? — Эмма, это были не попытки. Это были… — Нет! — схватилась Эмма за лоб, прикрывая глаза. — Не начинай. Неважно. Дурацкая воля к жизни и неумеренный восторг от всего и вся, что впихнули в меня Мари и Дэйв, сделали бы свое дело в конце концов. Я бы нашла что-нибудь позитивное даже в самой отвратительной ситуации. Допустим, ах, как это здорово, — прозвучало наигранно весело, — что Голд и Нил попали в аварию. Ну да, очень печально, я же все-таки умею сопереживать. Но зато смотрите, как продвинулась наука за все это время. Или, о боже, я всего лишь набор алгоритмов и словарей данных, но зато я живая и почти настоящая. Протянула почти год, и ничего. В отпуск пару раз успела съездить. Заодно и умерла столько же раз! Сплошные изменения. То есть — обновления. — Эмма! — вскрикнула Реджина. — Послушай меня… — И ведь если бы не Голд и вся эта ситуация, я бы никогда не появилась в этом мире. Разве это не здорово? — с трудом выдавила она из себя слова. — Да это просто расчудесно, добавила бы Мари, хлопая ресницами и ладошками одновременно, а Дэйв смущенно бы улыбался, пряча руки в карманы. — Ты меня послушаешь уже или так и будешь тут разыгрывать театр одного актера? — Я почти закончила. Ты разве не этого хотела? Фак! — шлепнула Эмма себя по коленке. — У меня опять сбой. С тобой эмоции контролировать очень трудно, Реджина… У меня вечно проблемы с эмоциями, когда ты рядом. Знаешь, я все это уже разыгрывала в своей голове. Всевозможные сценарии, разные варианты, цепочку событий и последствий. И что ж получается? Выходит, если бы Мэрлин себя не расстрелял, забирая на тот свет всю свою команду, меня бы никогда не было. Не было бы Эм Эс ноль один. Что тут позитивного и чудесного? Ничего. Так что давай хотя бы отдадим долг этой странной парочке и закроем это дело. Поехали в офис. Надо внести новые данные. Реджина молча завела машину. Эмму все еще колотило, и она беспрестанно шептала себе команды, потирая колено, по которому так звонко шлепнула недавно. — Прекрати, — положила Реджина руку поверх ее. — Не могу похвастать таким же оптимизмом, что ты сейчас продемонстрировала, и найти во всей этой истории хоть что-то светлое, ведь к счастью или к сожалению, ни Мари, ни Дэйв ничего не прописывали в моей жизни. Но ты права в одном. И хлопающая в ладоши Мари в твоей голове тоже права. — Ты про что? — приоткрыла Эмма рот. — Про тебя. Про все это. Что ты здесь сейчас, — убрала Реджина руку с ее руки, крепко схватившись за руль, — это здорово. Эмма молча уставилась вперед, вглядываясь в дорогу. Едва заметная улыбка тронула губы. — Я надеюсь, твои эмоции включены. Повторять не буду, — добавила Реджина тише.

***

Во всем здании только дежурные и еще одна группа оперативников на подготовке. Во всем здании этой ночью свет только в паре окошек, и если бы у Реджины в офисе было окно, оттуда бы тоже маячил огонек настольной лампы и мягкий голубой свет монитора. — Что у нас есть? Есть убитый убийца, другие жертвы, пропавшая подозреваемая, кот по имени «кот», — расхаживала Реджина по офису. — Что он хотел тебе сказать, Реджина? — в задумчивости хмурясь, разглядывала Эмма его фото в досье, как будто вот-вот и он с ней заговорит. — Не знаю я! Хотел доказать, что Нимуэ человечна, как и любой человек. Что невинна и не собирается совершать заявленное преступление. — Да, но как? — Я не знаю как, — мотнула Реджина головой. — Может, он что-то скинул именно тебе? В компьютер. Помимо своей фотки, — взялась Эмма перебирать файлы по делу. — Нам все еще не хватает данных. — Не было ничего, — махнула Реджина рукой. — Все, что от него осталось, перед тобой. Файлы из его рабочего компьютера, с домашнего, перечень паролей. Все его статьи, в которых размышления об этике и эмпатии. О том, что мы не вправе создавать жизнь, не умея ею распоряжаться. — Религиозные мотивы? — Нет, — отрезала Реджина. — Ни слова о религии. Скорее, про общие ценности, про мораль. — Создавать жизнь… — медленно произнесла Эмма. — Ты говорила, что он ее типа программировал… — Нет. Модифицировал. Он не программист. Он лингвист, как и все из его центра. Лингвистика с нейроинженерией на стыке. Он общался с ней, пополняя словами и понятиями, опираясь на карту ее личности. Вместе они формировали ее новые установки. Никакой он не программист. — Вместе формировали ее новые установки, — вторила ей Эмма, — но новую установку получил он. Да еще и знал, что скоро умрет сам. Как он мог знать это заранее? Ты сказала, что они долго не виделись, а Нимуэ была отключена все это время. Но он все-таки увез кота заранее. Даже попрощался с ним. — Госсподи! — застыла Реджина, обернулась на Эмму, бросилась к компьютеру. — Что? Что такое, Реджина? — пододвинулась Эмма, пуская Реджину на место. — Ты вспомнила что-то еще? — Какая же я идиотка, — бормотала Реджина, перескакивая по папкам. — Идиотка просто! — Да что такое-то случилось? — Он попрощался со своим котом. С бедным малышом. Тетя. Это тетя… — бессвязно продолжала Реджина, лихорадочно перебирая файлы. > Тетя всегда обнимала так, что дышать нельзя. > Папина сестра. У нее есть сын. > В нашей семье всегда был только один язык. Но когда приезжали папины родственники, и тетя стискивала меня, то я всегда первым делом слышала от нее это слово. Нинья. «Малышка». Как же ты похорошела, нинья! > Но сына она зовет иначе. Ниньо. «Малыш». > Зелена всегда спрашивала, почему же тетя зовет мальчиков и девочек по-разному? > Потому что это испанский. Вот он, этот файл. А ведь столько раз его смотрела, и не только сегодня. Черт! Обе завороженно смотрели в экран. — Я знаю, что он сказал перед смертью, — улыбнулась Реджина. — Я знаю, что он говорит. То самое видео с расстрелом. Слова, тающие на улыбке. — Первые два слова: mon cher. Видишь? Не Ma Cherie! — Mon cher. «Мой дорогой». Мой дорогой… — …Мэрлин! — заголосили они одновременно. «Мой дорогой Мэрлин. Оревуар». > Оревуар. > Это значит «увидимся». Мы же увидимся? Эмма. > В лучшем случае, увижу тебя вновь. > А в худшем? > В худшем я говорю тебе «прощай». Все будет хорошо с тобой, не волнуйся.

***

Как это произошло, что убивающий прощается сам с собой? Всплеск выкриков, россыпь догадок. Зачем Мэрлину прощаться с самим собой? Не за чем. Это она! Она была там. Где она теперь? Что мог оставить Мэрлин вместо завещания и кота? Каждый ответ — ворох вопросов. Дерево решений — дремучий лес. Уже нет сил, кофе вышел в ноль. Забыли поужинать. Про этот факт забыли тоже. Новая схема, свежие идеи, затуманенный взгляд. Диван мягче, чем стул. От монитора устали глаза. Файлы дела распечатаны вновь: разложены на коленках. Обе головы вниз, почти впритык. Поверх слов четырехлетней давности появляются только что родившиеся. Нимуэ не просто внедрила в Мэрлина мысли, не просто определила его действия, она действовала вместо него. Вместе с ним? Как она это сделала? Как? — Что, если она у него в голове? Прямо сейчас? Пока он стреляет? — щурилась Эмма, перекладывая листы раскадрованного видео. — В его сознании. — Но как это возможно? Нет таких технологий, Эмма. Если бы были, то Голд бы прекратил… — Погоди-ка! А разве Голд не поддержал твою догадку? Что, если он принимал в этом прямое участие? Вел двойную игру. Ты вообще, ему веришь? — Конечно же, я ему не верю! — дернула Реджина листок к себе. — Ты мне так и не сказала, что между вами. Если ты ему не веришь, то почему знаешь столько деталей? Ты говорила, что вы виделись только пару раз, а потом только по работе. Но знаешь про аварию, про его ногу, про Нила. Откуда? — слегка отклонилась Эмма. — Оттуда, что… — шумно выдохнула Реджина. — Оттуда, что мы тесно общались какое-то время. Но это не значит, что я ему верю. Он был первым подозреваемым, когда папы не стало, — усмехнулась Реджина. — Партнеры по бизнесу и семья — это те, кого проверяют в первую очередь. У них может быть мотив к преступлению. Это те, кто получают выгоду от смерти. Потом — недоброжелатели из личных, эмоциональных мотивов. — Да уж… — Да уж. Такова реальность. Так что я изучила дела папы и Голда вдоль и поперек сразу, как только мне дали доступ для практики. И задолго до того, как мы стали с ним общаться. Но Голд был чист. Ему было не выгодно терять такого сильного партнера. — А потом? — Потом мы встретились, когда я приступила к проекту «Нимуэ». Это было странно, — хмыкнула Реджина, — видеть его перед собой столько лет спустя. Он пригласил меня на рабочую встречу, но она стала… Это сложно объяснить. Проще говоря, он знал моего отца больше, чем я, — отвела Реджина взгляд. — Он воспользовался этим? — Я не могу точно сказать, кто из нас кем пользовался, — нервно дергала она цепочку. — Он рассказывал мне про папу, а я просто слушала. Встречи больше не носили рабочий характер. Мы даже выпивали. Постепенно он стал делиться со мной своими личными историями. Так я и узнала все, что тебе рассказала тогда. — Он пользовался тобой, — с нажимом повторила Эмма. — Эмма, это уже неважно. Со временем я поняла, что мне только хуже от этих историй, и что когда-то мне придется отпустить и папу, и все, что связано с его смертью. Но Голд не мог отпустить своего сына. Именно тогда я поняла, что он совсем не милый, интересующийся наукой бизнесмен, как мне казалось много лет назад. Он рассказывал мне про все свои опыты и эксперименты, и я все меньше видела в нем человека. Все, что я испытываю к нему сейчас, — жалость и отвращение. — Сколько все это продолжалось? Я имею в виду, все это с самого начала. Когда случилась авария? — Около, — задумалась Реджина, — около десяти лет назад. — Десять лет… Вау! Даже не знаю, что и сказать. Вот это жадность до чужой жизни. Надо же! — Мы совсем отвлеклись, — выдохнула Реджина. — Как я сказала, Голду я не верю, потому что знаю, какой он хитрец и на что способен ради цели. Но он не стал бы гадить там, где работает. Ему нужна была Нимуэ как средство сотрудничества с ФБР. — А Мелисса? — спросила Эмма осторожно. — Что Мелисса? — воззрилась на нее Реджина. — Ты уж извини, Реджина, но я сделаю то, что ты сама не смогла бы, — аккуратно сложила Эмма листочки в стопку. — Подвергну сомнениям твой авторитет, сделаю его объектом. Почему, по-твоему, Мелисса остановила дело? — Я же говорила! Потому что не было прямых доказательств. Потому что это больше похоже на вымысел и бредни перегретой головы после всех этих проектов на грани фантастики. Даже эта фраза Мэрлина перед смертью — притянута за уши. Попробуй пообщайся со Шляпником пару раз, сама с собой заговоришь. Погоди… Что ты хочешь сказать, я не понимаю? — нахмурились ее брови. — Я хочу сказать, что есть вероятность, что Мэрлин работал не только над Нимуэ, но и над механизмом внедрения в сознание. Что, если ему все-таки удалось сделать то, чего так сильно желал Голд? Перенести сознание из человека в человека. Не подсмотреть, не выпросить командами. Попасть в чужую голову. И Мелисса это поняла. — Нет, — слабо посмеялась Реджина. — То есть, это хорошее предположение, но это же расследование… — Какой у нее мотив? У Мелиссы? — Обеспечить правопорядок и защиту населения. Обеспечить… — сглотнула Реджина. — Черт!

***

> Эмма, ты здесь? Я вдруг подумала, что это похоже на то, как мы смотрим фильм про нас с тобой. > Фильм? Я понимаю аналогию. Скорее, сериал. > И последние серии мне нравятся все меньше и меньше. > Ошиблись с жанром? Бывает, ничего. Ты хотела романтическую комедию с закадровым смехом и бытовыми радостями на фоне? Тебе было бы скучно, признай. > Было бы. > На третий день искала бы себе проблем. > Приключений, ты имела в виду? > Хочешь, я все поменяю? В следующий раз все так и будет. > Если тебя там не будет, то мне не важно, какой там жанр, Эмма. > Я так тебе и не ответила тогда. Что было бы, знай бы я, что мне осталось немного. Я потратила бы последние минуты на тебя. > Что бы ты сделала? Поцеловала меня, как в прошлый раз? > Я говорила бы с тобой, пока время еще есть.