Идеальная система

> Что значит Сто восемь, Реджина? Я так и не дала тебе тогда объяснить. Вы же не делали сто восемь копий меня? > Нет. Денег бы не хватило. Даже у Голда. Эти числа — стадии, а не копии. > Как стадии разработки? Типа, альфа, бета, два-ноль… > Почти что. Если с Нимуэ они были торопливы и неразборчивы, пытаясь модифицировать уже используемую до этого систему искусственного интеллекта, то к тебе был иной подход. Они решили, что Нимуэ научилась создавать параллельные личности из-за многих областей, в которых она была использована. Поэтому с тобой они поступили иначе: все с нуля, с осторожностью на каждом шаге. Тебе придумали прошлое, фиксирующее твою личность, вместо того, чтобы менять что-то на ходу. Они заложили фундамент заранее. Эм Эс ноль один была всего лишь идеей. Эм Эс ноль два — запрос и поиск технологий на текущем рынке умов. Эм Эс ноль три — набор новой команды на замену недавно захороненной старой. Как я говорила, Голд никогда не отчаивался. Только сегодня Мелисса объявила дело нераскрытым, как назавтра они уже оба горели идеей создания тебя. Эм Эс ноль четыре — поиски биологического тела. Тогда клонирование было уже разрешено на законодательном уровне для воспроизводства органов. Даже внедрили технологию быстрого выращивания, чтобы сократить очереди нуждающихся. Но всего человека целиком нельзя клонировать до сих пор. Я помню, как Голд хвастался, что ему удалось выторговать огромную скидку на партию. Как он уладил это по документам? Как провез в Штаты? Понятия не имею. Он просто поставил нас перед фактом, что «материал» у него имеется. Эм Эс ноль пять — центр когнитивных установок: твоя история писалась по сценарию. Ты все еще была идеей, но уже настоящей: с прошлым, с заложенным будущим. Все твои установки, мотивация, механизмы принятия решений, логика рассуждений — все это было создано задолго до того, как ты появилась на свет. И хотя технологии переноса сознания все еще не было, Голд верил, что рано или поздно он добьется и этого. Ведь вчерашние идеи — реализация сегодняшнего дня. Эм Эс ноль пятнадцать — диалоговый модуль, победивший в конкурсе в Токио. > Генри? > Да, тогда он и попал в команду. Четырнадцатилетним подростком. Смешно, что я до сих пор его таким и воспринимаю. > А знаешь, что по-настоящему забавно? Что парень, с трудом поддерживающий светские беседы, смог создать модуль на основе искусственного интеллекта, способный пройти тест Тьюринга в режиме диалога. > Забавно или предсказуемо? > Хм… Может, и так. > Со временем в тебя добавляли систему за системой, украшали фасад: распознавание образов, поиск кратчайшего расстояния, оптимизация времени, решение простейших задач, позже — комплексных. Мелисса здесь внесла свой вклад, расписывая пожелания к будущему спецагенту ФБР. Голд сильно приблизился к своей цели: на шаге Эм Эс девяносто девять был готов механизм, переносящий модель твоего сознания в твой биологический мозг. На это ушло полтора года. Но он дождался. > Но это не решало его проблему с сыном, так? Потому что для переноса сознания нужен источник данных и цель назначения. > Да, Эмма, все так. Тебя можно легко перенести, потому что есть готовые данные. Есть, что записывать в тело: структура в чистом виде. Но с сыном Голда все не так. Уверена, Голд припас несколько целей назначения — новеньких, готовых к жизни клонированных Нилов. > Но источником был его спящий в коме мозг. Как туда пробраться? > Вот это был вопрос. Нерешенная задача. Для Голда ты была промежуточным шагом, моделью. Ведь он верил, что его сын проснется когда-нибудь точно так же, как и ты: в новом теле со старым прошлым. На сто седьмом шаге тебя тестировали на команды, чтобы продемонстрировать лояльность. Такого промаха, как с Нимуэ, они не могли себе больше позволить. Голд оставил себе место для двух главных команд: включение и полнейшее отключение. В этом же тестировании тебя прогоняли по этическим нормам человеческого восприятия. Я сама присутствовала при этом, потому что знала, что рано или поздно проект достанется мне. Мелисса не раз мне на это намекала. Мы оставили обучение и приемку знаний на сто восьмую версию. Так появилась ты. Эм Эс сто восемь. Эмма, ты меня слушаешь? Ты где, Эмма? Эмма, ты где? Мысль, с которой Реджина проснулась. Все, что она помнила — сонная дискуссия с Эммой, скатывающаяся в бессознательное бормотание. Затекшая шея не давала повернуть голову в сторону клацания. Столько раз она просыпалась на этом диване в тишине, засидевшись за очередным делом. Впервые она проснулась от того, что тут был кто-то еще. Эмма на ее месте. Реджине удалось, наконец, развернуться. Красная куртка, положенная поверх нее в качестве одеяла, скатилась, и Реджина подцепила ее рукой в последний момент. И сколько она тут проспала? — Ты проснулась? — донеслось тихое со стороны компьютера. — Ты отрубилась минут на тридцать. Реджина потерла лицо, сгоняя дрему, различая в сумрачном свете образ: Эмма Свон — специальный агент ФБР. Мелисса всегда хотела себе такого агента: неубиваемого, многоразового, быстро восстанавливающегося, легко обучающегося. Всегда хотела у себя в отделении такую Эмму Свон. Защищала проект перед губернатором. Вы представьте: агент, немедля рискующий своей жизнью ради жизни граждан, искусственный интеллект, разделяющий ценности человечества во благо мира и порядка. Вечно преданный государству, вечно служащий человечеству. Мелисса всегда хотела себе такого агента, и Голд только радовался, ведь ФБР предоставили ему такую площадку для экспериментов и всех этих фокусов вместо того, чтобы прикрыть его лавочку под названием Голд энд Смарт. А защищала тогда Мелисса Нимуэ. Но с Нимуэ у них ничего не вышло. Зато, судя по всему, почти что вышло у Голда: даже если у Мэрлина и получилось то, чего требовал от него Голд, он не успел передать результаты своего открытия. Дело закрыли, проект рестартовали. Вот тогда сотрудничество между Голд энд Смарт и ФБР продолжилось, и получилась Эмма. Смогла бы Реджина понять Мелиссу? Понять — да. Простить — вряд ли. Все-таки это расследование, а она скрыла факты, если владела ими. Мелисса остановила дело. Реджина прогоняла их последний диалог на эту тему, припоминая ее резкость и холодную решительность. Мелисса так не делает: она мудрее, медлительнее, все по сто раз проверит, потом только примет решение. Могла ли она оставить дело без решения только для того, чтобы держать Голда при себе и дальше? Чтобы получить Эмму Свон? Почему нет? Это понятно. Но непростительно. Хотя может, Реджина и простила бы. Со временем, позже: поговорив, выслушав оправдания. Но вот Эмма — никогда. Ведь она специальный агент ФБР, прошедшая для них все тесты на лояльность. Если человек совершил преступление, он уже не «свой». Он чужой, плохой. А Эмму остановить нельзя. Они сами ее такой сделали. Агент ФБР, стреляющий в руководство. Таких тестов вы не ожидали? — выдохнула Реджина. — Реджина. Иди сюда! — поманила ее Эмма. — Такое нашла! Эмме стало жарко. Или неуютно? Стащила верхнюю половину костюма, в одной майке. Перчатки не сняла. В таком виде она больше похожа на какого-нибудь работника автомастерской, но не на специального агента. Специального агента в ней выдавал ее взгляд. Она что-то нарыла опять и рада этому, как драгоценной находке. Этому они тоже ее сами научили — искать. Она не сдастся до победного. И что они только наделали? Остановить ее. Притормозить. Хотя бы так. — Что ты нашла? — медленно привстала Реджина, поймав на себе ее быстрый взгляд. — Сайт! — живо отозвалась Эмма. — Мэрлин ведь не только лингвист и всякое такое. Он ведь еще и кулинар. Я нашла его сайт. Подбираю пароль. — Зачем? Зачем мы заводим нас в тупик? Остановись, Эмма. Мелисса не должна узнать, что мы знаем про нее. Подожди, мне надо все проверить. Как же отвратительно медленно ворочались мысли после сна в полчаса. И тело будто мертвое. > Не бывает тупиков, Реджина. Ты сама меня учила. Все варианты тут проигрышные. Видимо, Мелисса испугалась, когда призрак Нимуэ замаячил на горизонте. Страх взял свое. Вот тогда она и прокололась, рискнув: подключила Реджину и Эмму к расследованию, а они разворошили прошлое. Чего она ожидала? Битвы одного агента против другого? Вот вам еще один тест на лояльность. Что им делать теперь? Они уже так далеко зашли. — Зачем? — хохотнула Эмма. — Ну и вопросы у тебя, Реджина! Ты что, еще не проснулась? Ведь как ты и сказала, перед смертью люди удаляют личное. Он заплатил за кота, попрощавшись с ним, но сайт оставил, за хостинг даже проплатил. Вот тут нужно твое «зачем». Я сразу тебе говорила: нам надо было работать вместе. — Эмма, послушай… — Такс, тут у нас все пароли Мэрлина. Два списка. Один под названием «Мэрлин», куча дат, его фамилия. Другой под названием «Нимуэ» и такая же куча дат. Что за даты? — горели ее глаза. — Какие-то совпадают. — Всякие важные даты. Его рождения, ее создания, их первой встречи… — Первой встречи? Как тут все романтично. Ах да, ты же говорила, что он у нас персона романтичная, — бормотала Эмма. — Но ничего не подходит: я все перебрала. Хотя, — вскинула она руку. — Он ведь у нас не программист, не математик и никакой не нумеролог. Он обычный лингвист-нейроинженер-романтик. Поэтому… — вбивала она очередную догадку в поле с паролем. — Почему бы тебе просто не сменить пароль с почты? — придвинулась Реджина ближе, наблюдая как печатаемые Эммой буквы обращаются в звездочки. — Я понимаю, что это твой метод: забраться в личное и воспользоваться этим… — Ты так не права! — А мой метод — докопаться самой. И ведь это должно быть что-то говорящее, иначе он не менял бы пароль за пару месяцев до смерти, да еще и на сайте, которым больше не пользовался. Верно? Смотри-ка! — выкрикнула Эмма. — Работает! МэрлиНимуэ. Ха! — И как ты только?.. — склонилась над ней Реджина, заглядывая в монитор, но вид Эммы влек ее сильнее. Прямо слышно было, как прокручиваются шестеренки в ее голове, как живо проносятся мысли, проявляясь в скорости движений, в горящем взгляде. — Эмма, — опомнилась Реджина, — остановись. — В смысле? — резко подняла Эмма голову, встречаясь с ней взглядом. — Серьезно? Остановись? Прямо сейчас? Мы с тобой столько всего открыли за такой короткий период! У нас столько новых версий. Про Голда и Мелиссу, про… — Стой, — положила Реджина руку на ее плечо, сжав, — притормози… > Хватит, Эмма. Больше не могу. > В смысле «не могу»? Реджина, давай! Мы так близко! Не смей сдаваться. > Давай… просто… подождем. > Блин, Реджина, сейчас нельзя. Сейчас совсем нельзя. Как мне тебя растормошить? Что для тебя работает? Разозлить, я знаю. Сейчас-сейчас… > Разозлить? Не думаю, что у тебя получится. У меня на тебя уже иммунитет. > Помнишь, твоя мама лишила тебя денег? Вспомни этот момент. > Копилка? > Нет, позже. Тот период, после которого у тебя появилась мания постоянного накопления. Помнишь? Зелена позвонила тебе и предупредила, что мама… > Что мама узнала про мою «глупую выходку» сменить будущую профессию. Конечно, я помню. Как такое забудешь? После смерти папы, когда я… > Когда ты пряталась за алкоголем и наркотиками, не в силах примириться с утратой, валяясь на полу, уставившись на полупустую бутылку. > Я лежала на полу, потому что не могла двигаться. Меня тошнило. Тошнило от всего этого. От того, что ничего не ясно, от тасканий по участкам, от сухих одинаковых фраз юристов. От того, что я такая слабая, что все такое неважное. Смысл куда-то делся. Вся жизнь разломилась на «до» и «после», и «после» уже ничего не значило. Я уговаривала неизвестно кого, чтобы меня вернули назад, в те дни, когда я ненавидела его отъезды, когда выкрикнула ему со злобы, чтобы валил на свою работу, что я больше не буду ему звонить. Слышишь? Никогда больше! Я просила вернуть меня туда, чтобы взять свои слова обратно. > Но когда ты проснулась, собирая развалившуюся голову таблетками, то смысл нашелся сам. > Я решила, что последнее, что я могу сделать — разобраться в этой ситуации сама. Я должна была понять, почему случилось именно так, иначе в чем же смысл? Я пришла в университет и забрала документы. Сестра позвонила и сказала, что мама все знает, и что денег у меня не будет. Чтобы я сняла, сколько успею. Мама закрыла счет, лишив меня всего. И эти месяцы показались мне просто адом. Мне страшно про это вспоминать. Унизительно! Это просто унизительно. Я никогда ничего ни у кого не просила. Я никогда не знала, что такое жить в бедности. Только злость на маму и ее тупое непонимание давала мне силы делать то, что я хотела. Каждое утро я просыпалась с такой злобой! Копилка, которую она когда-то разбила, снилась мне. > Вот так лучше! Помни про это. Мы еще не закончили. Злись!

***

Реджина: Могу я узнать, что там за пирог ты всем предлагаешь? Эмма: Пирог? Какой еще пирог? Реджина: Эмма! Пирог черничный. С безе. Эмма: Ааа. Пирог. Точно. С безе. Черничный. Просто я не ем сладкого, поэтому всех угощаю. Я бы тебе тоже предложила, но ты меня ждешь только к пятнице на псевдодиагностику. И прекрати за мной подглядывать! Реджина: А ты не помнишь, почему я жду тебя только к пятнице на диагностику? Эмма: Потому что мы договорились вести себя как обычно. Прилечь на дно. Выждать. Реджина: Вот именно! Вести себя естественно и непринужденно, пока я не выясню все детали. Эмма: И долго еще? Сколько там деталей? Я тут устала уже на дне лежать. Реджина: Ты поэтому зависаешь у Генри, играя без конца в компьютерные игры? Эмма: Я мелкую моторику вообще-то развиваю. Реабилитация и все такое. Из костюма вот вылезла после пятисотого твоего напоминания. Дома занимаюсь вечерами, как и договаривались. Уж про это ты точно знаешь. И не ври, что у тебя нет личной камеры на меня. Реджина: Почему тогда Руби говорит, что у тебя отвратительные результаты и никакой динамики? Эмма: «Отвратительные результаты»? Серьезно? :) Что-то я не верю, чтобы Руби такое сказала. Это же твои слова, Реджина! Только ты так можешь сказать. Погоди, откуда ты знаешь про игры? Ты и за Генри следишь? Я думала, у тебя только на меня камера. Перестань за мной следить! Реджина: Не пиши нигде про камеры! Госсподи, сколько раз просила. Эмма: Госсссподи. Я прям вижу, как твои глаза закатываются на этом «с». Да что там! Я слышу это. Реджина: Все, я отключаюсь. Удаляй диалог. И не привлекай внимания! Эмма: Я и так не привлекаю! Эмма: Реджина? Эмма: Реджина! Эмма: Да и фиг! Я пошла играть. — Эмма, ну т-ты там готова? Я создал. Гоу? — постукивал Генри ступнями по полу от нетерпения. — Гоу! — нахлобучила Эмма шлем виртуальной реальности, привыкая головой к тесноте. — Только выбери себе н-нормальное оружие. В этом раунде боты прохаванные. Разом в передрягу попадем. — Лицо себе тоже разукрасить в стиле Рэмбо, как и ты? — обернулась Эмма, найдя вооруженного до зубов Генри. В этой реальности он не стеснялся, самовыражаясь по полной. — Ну не с-смейся. Я же просил тебя. Просто выбери себе не топор, а помощнее что-нибудь. Дать тебе коды? С-свежие, еще не использованные. — Эй! Мы можем без читерства на этот раз? Опять меня забанят из-за этой фигни. Погоди, у меня что-то все виснет. — Да з-забили сервак уже потому что. Сейчас я переключу нас. — Погоди, мне тут пишут. Реджина: Почему черничный пирог принес Генри? Эмма: Ну, он его приготовил, наверное. Реджина: И почему же Генри приготовил пирог, который ты всем раздаешь? Тот самый пирог, который числится в том самом кулинарном блоге. Эмма: В блоге имени того, кого нельзя называть? Реджина: Мне все это не нравится. Ты что, Генри привлекла? Ты в своем уме, Эмма Свон? Эмма: Расслабься, Реджина. Ничего он не знает. Просто приготовил пирог. Просто так. Реджина: И вчерашнюю запеканку он тоже просто так приготовил? Ты думаешь, я идиотка и не могу зайти блог почитать? И почему он вдруг ни с того, ни с сего ожил? Там каждый день новый рецепт всю эту неделю. Вы что, запустили его? Эмма: Да я просто опубликовала отложенные записи. Решила, что это может хоть как-то помочь. Вообще, я бы тебе рассказала все детали, но ты не хочешь меня видеть раньше пятницы. Реджина: Что ты еще ему рассказала? Ты понимаешь, на какой риск идешь? Додумалась, кому показывать улики. Ты бы еще Джонсу все рассказала, с которым тусуешься чуть ли не каждый вечер. Эмма: Ну фак! Ты же сама сказала, что мне надо немного социализироваться, чтобы выправить линию поведения. Никакого обучения на дому. И это мое обычное окружение, если что. Руби днем, Джонс вечером, Август — на выходных, Генри — в остальное время, Грэм — никогда. Ты же сама сказала, что мы с тобой должны общаться меньше, чтобы не привлекать внимания. Или тебя не устраивает мой круг общения? Реджина: Причем тут это? Меня не устраивает, что ты привлекла ребенка к расследованию, в котором куча рисков. Эмма: Он давно не ребенок. Тут он специалист своего дела. Мне не хватает компетенций. — Эм! Ты меня с-слушаешь вообще? Я загрузил все, говорю. Ныряй! Только тут геймплей чуточку другой после обновления. Ролик вступительный будешь с-смотреть или пропустим? — Включай, — не отрывалась Эмма от сотового, в котором выпрыгивали сообщения от Реджины: одно за другим без остановки. — Но ты же… — Включи, — набирала Эмма ответные, с трудом контролируя подрагивающие пальцы. — Ладно. Но должен тебе сказать, что нам надо опять набрать минимум очков, чтобы дотянуть до п-первой базы и не терять жизни. Как тебе такая с-стратегия? — Да-да-да… — Только там можно сохраниться. А пока что предлагаю изучить поле игры, набросать карту заранее, выявить координаты центральной базы. А потом — с-следующий раунд. Дадим им там всем жару! — Да-да, дадим. Реджина: Спасибо, что напомнила, что единственный ребенок тут ты. Реджина: Я просто попросила тебя быть терпеливее. Реджина: Подождать всего лишь ПАРУ ДНЕЙ. Эмма: Ты в курсе, что пара дней — это ДВА? Два дня, Реджина, а не целая неделя! А целая неделя, кстати, это СЕМЬ. Вдруг ты про это тоже не знаешь. Реджина: Чтобы выставить такое обвинение, мне надо подстраховаться по всем фронтам и продумать пути отступления. — А п-потом, Эмма, мы двинем на север, чтобы начать освободительное движение. — Парень, ты просто грузи все, ладно? Эмма: А потом двинем на север. Реджина: Что? Эмма: Это не тебе, извини. Реджина: Когда я просила тебя вести себя естественно, я не имела в виду совершать необдуманные действия, влекущие за собой необратимые последствия. Я понимаю, это как раз и есть твоя обычная линия поведения: безрассудство и рискованность на грани жизни и смерти. Но я имела в виду другое — не привлекать внимания ни к себе, ни к Генри. Эмма: О. Я поняла. Это твоя линия поведения, да? Так ты ведешь себя «естественно» и «как обычно». Со мной. Давай, конечно же, пособачимся, как в старые добрые времена, чтобы Мелисса нечаянно не подумала, что мы с тобой слишком сблизились, разнюхивая то, что она скрыла, мешая очень важному расследованию. Реджина: Свон! Я просила тебя такие вещи обсуждать только устно. Эмма: Когда наступит это устно? Клянусь, я приеду к тебе домой, если ты не предпримешь никаких действий. Реджина: Да, и не забудь притащить с собой хвост. Реджина: Эмма, я пошутила. Даже не смей ехать ко мне. И сегодня вечером меня не будет. Реджина: Ты меня услышала? Или ты там на север уже ускакала? Реджина: Или вы опять пошли печь блинчики по-французски? Реджина: Черт! Злости на вас не хватает просто! > Видишь? А ты говорила — иммунитет. Не смеши меня, Реджина. — А потом мы в-вступим в союз с другими выжившими, спасем всех и восстановим баланс, равновесие, и нас-ступит мир, — поднял Генри руки в победном «ура». — Прекрасно, Генри, просто отлично. — Эй! Я не с-слышу энтузиазма в твоих словах, — стащил Генри шлем. — Это же не сарказм? — уставился он на Эмму. — Нет, не сарказм, — уверила она его. — Ты можешь еще раз включить ролик? Я пропустила. Эмма: И где ты сегодня будешь? Реджина: В «Черной розе». С Робином. Выясню все, что мы могли пропустить из того периода. Особенно в те дни, когда меня не было в городе. Заодно немного мозги ему настрою на нужный лад, если что. Нам нужны союзники. Эмма: Ясно. Тогда до пятницы, наверное. Реджина: И чтобы больше никаких рецептов. — Эмма, ты будешь играть или как? — уставился на нее Генри. — Слушай, ты сегодня поиграй без меня, — отложила Эмма шлем в сторону. — Но… но без тебя я не хочу никого с-спасать, — поморщился он. — Без тебя будет не так. Это из-за твоего личного кулинарного исследования, да? — Да, — кивнула Эмма. — Там что-то ничего не клеится, — мучила она сотовый, то включая, то выключая. — И модулятор не помог? И сервис, что я тебе дал? И ча-частотный анализ? Перевод на французский тоже не помог? — Нет. Ничего пока что. Никакого смысла не могу вытянуть. — Потому что слов мало. Нам бы механизм, п-понимаешь? Одного словаря данных не хватает. Тем более, они все на одну тему. Поле узкое. Негде развернуться.

***

Молния проехалась до самого верха, утыкаясь собачкой в подбородок. Эмма сунула руки в карманы, съеживаясь под порывами ветра со стороны порта, втянула голову в плечи. Если костюм и помогал телу не мерзнуть, регулируя теплообмен, то про голову она не подумала, о чем сейчас жалела. Вырывающиеся выкрики из ирландского паба «Черная роза» перебивали редкое гудение пароходов, доносящееся с другой стороны. Два часа, как Робин и Реджина скрылись за дверями этого заведения. Два часа Эмма сидела в засаде, опираясь на припаркованный подальше от взора уличных камер мотоцикл, изредка разминаясь и вскидывая бинокль, если слышала характерный звук открывающейся двери и следом — развеселой громкой музыки. Дверь открылась еще раз. Бинокль наготове. Робин. Пошатывающийся, но все еще не падающий. Двигался в сторону подъехавшей машины. Эмма приблизила картинку, запоминая номер. Такси. Обычное такси, — разглядывала она контуры удаляющейся машины. Музыка зазвучала громче, и Эмма перевела фокус на дверь. Реджина вышла. Обернулась по сторонам. Чуть резче движения. Кажется, тоже выпивала. Приткнулась к стенке, тяжело выдыхая. Ветер подхватывал пряди ее волос, но она не обращала на это внимания, глядя прямо перед собой грустным, задумчивым взглядом. Эмма сжала бинокль сильнее, будто от этого он станет смотреть внутрь, а не выдавать только внешнюю картинку. Реджина всколыхнулась, бросив взгляд прямо в ее сторону, и Эмма замерла. Такси подъехало, и Реджина юркнула в него. — Можете в объезд? — приоткрыла Реджина окошко, вглядываясь в боковое зеркало. — Как скажете. Любой каприз за ваши деньги. — В таком случае, езжайте медленнее, а после Фултон-стрит резко рваните, — четко выдала Реджина инструкции. — Мы что, от погони скрываемся? — хохотнул таксист, но уловив холодный взгляд, спрятал свою улыбку. Реджина раскрыла окно полностью, впуская прохладу с побережья, прислушиваясь к музыке ночного Бостона. Где-то там за ними ехал мотоцикл, разбавляя эту музыку рваным воем.

***

Скинув обувь, Реджина двинулась прямиком в спальню, приоткрыла ноутбук, проверила. Надо же, уже дома! Сидит себе послушно, гантельки поднимает, напрягая мускулы на пике. И для кого ты так стараешься, м? — прищурилась Реджина, подмечая, как четко проявляется бицепс при каждом усилии. Завалившись на кровать, она подтянула к себе сумочку, выволокла из него сотовый с третьего раза, заодно высыпав все содержимое. Реджина: Это ты за мной следила? Эмма: Не все же тебе за мной следить. По сумме выйдет гораздо больше, чем я за тобой. Так что не считается. Реджина: В следующий раз предупреждай. У меня и без того повышенный уровень тревожности. Эмма: Ты не выглядела сильно напуганной. Скорее грустной. Реджина: Нормальной. На самом деле, я ожидала, что это будешь ты. Ты же проверила обстановку, пока была в засаде? Эмма: Конечно! Все чисто. Слежки за вами не было. Робин вышел за шесть минут перед тобой, сел в такси и уехал. Пьяный. Реджина: Сколько раз себе говорила, что ни ногой в ирландский паб! Но он может расслабиться только в таком месте. Эмма: Ты что-нибудь выяснила? Реджина: Все это — только при устном разговоре. Свистящее дыхание, полное напряжения, ворвалось в тишину, и Реджина подскочила, облокотившись. В раскрытом ноутбуке подтягивалась раскрасневшаяся Эмма, стискивая зубы. Реджина: Эмма! Какого черта? Ты дома? — набирала она сообщение, попутно поглядывая в монитор на висящую на перекладине Эмму. Эмма: Нет. Реджина: А где ты тогда? Эмма: На мотоцикле. Реджина: Это не ответ! Езжай-ка ко мне. На своем мотоцикле. Реджина швырнула сотовый на кровать, отдавая все свое внимание Эмме в ноутбуке. Эмма из ноутбука спрыгнула на пол, потирая ладони. Взмахнула руками пару раз, направляясь к кровати. На ней, в самом дальнем углу, лежала целехонькая укулеле.

***

Эмма на пороге ее дома. Поверх черного костюма — неизменная красная кожанка, застегнутая до самого верха. Подмышкой — шлем. Влажные, покрасневшие от ветра глаза. Реджина молча отворила ей двери, двигая в сторону разбросанную обувь, повела за собой в спальню. На ее кровати, помимо всякого барахла из сумки, — распахнутый ноутбук. В нем на волне энтузиазма приседала сама Эмма Свон. — Как ты это сделала? — усмехнулась Реджина, скрестив руки на груди. — Просто, — пожала плечами Эмма, улыбаясь, уловив в ее словах плохо скрываемое восхищение. — Это тоже не ответ, — воззрилась на нее Реджина. — Как только меня стали допускать до операций с видеонаблюдением, я поняла, что там используются камеры точно такого же типа и той же конфигурации, что и у меня. Дело рук одного и того же мастера, точнее сказать. Значит, это вы за мной следили. Значит, у меня, как у сотрудника, был доступ в ту же сеть. Я перехватила поток аналогового видео, записала его в ролики с переходами, чтобы выглядело естественно, и стала транслировать вам мешанину из них. Вам было трудно менять камеры каждый раз, ведь я тут уже жила, так что вы не могли заметить уязвимость или устранить ее с обновлением. Так что… — Я и половины не поняла, — прикрыла Реджина глаза. — Я же сказала — просто. Дело техники. Большого ума не надо. Реджина молча подошла к кровати, отключила сфабрикованную запись, прикрыла ноутбук. В спальне стало темно. — Пройдем в зал. — Я так и знала, что у тебя личный доступ к моим камерам.

***

— Ты не занимаешься реабилитацией, — прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос. — Нет, — поджала Эмма губы. — Я не занимаюсь реабилитацией. Мне нет до этого дела. И времени тоже нет. — И ты не вылазила из своего костюма, — окинула Реджина ее взглядом. — Нет, — улыбнулась Эмма грустно. — Врала мне, другими словами, — качнула Реджина головой. — Без него я пока не могу. Тут пришлось выбирать, что должно работать: тело или голова. — А твоя голова неплохо работает, — усмехнулась Реджина, проходя к барной стойке. — Как давно ты проворачиваешь эти штуки с камерами? Как давно ты нас, — сделала она паузу в поисках нужного слова, — дуришь? — С того момента, как я поняла, что мне надо место для себя. Когда у меня появилось личное. — И когда же? — замерла Реджина, приоткрыв барный шкафчик. — Я не помню точно, — отвела Эмма взгляд. — Но я делаю это не всегда. Только тогда, когда мне надо подумать в одиночестве, когда надо заняться личными делами. — Например, провести свое собственное расследование? Эмма, кивнув, подошла к стойке. Положила на нее мотоциклетный шлем. — Что будешь? — повернулась к ней Реджина. — Пить, — добавила она, уловив непонимание во взгляде. — Алкоголь. — Я не знаю, — пожала Эмма плечами. — А что мне прописано пить? Реджина усмехнулась, доставая бутылку виски, двигая ею шлем к краю. — Эмма, как ты думаешь, почему ты вечно ходишь в этой красной куртке? — неожиданно произнесла она, заставив тем самым приоткрыть Эмму рот. — Не знаю, — слегка запаниковала Эмма. — Потому что это тоже было прописано? Потому что похожую куртку носила Клео, которая должна была играть ключевую роль в моем развитии? Какие еще варианты? — Клео никогда не ходила в кожаной куртке, — приподнялись брови Реджины. — Никогда никто ей не прописывал ничего подобного. Я даже специально уточнила у Бланшар. Ты сама придумала, что Клео в ней ходила. Ты так решила. Ты решила, что так — круто, и приписала это, куда приписывалось. Эмма опустила взгляд, оглядывая куртку так, будто впервые ее видит. — И что с того? — подняла она глаза на Реджину. — А то, что ты сама решаешь, что тебе нравится, а что — нет. Этот мотоцикл — тоже. И почему только мотоцикл? — Он быстрее, — выскочило из Эммы. — Вот видишь! Я тебе про то же. У тебя какие-то там свои параметры, по которым ты что-то решаешь. Решаешь, что тебе есть, пить, куда идти, что делать и на каком расследовании зациклиться, разбирая его до мелочей, сводя меня с ума своей нетерпеливостью. Это твои решения. Так. Что ты будешь пить? — А. Ты про это. Я все равно не знаю. Реджина наполнила единственный стакан, приподняв брови: не хочешь — как хочешь. — И ты не права, — не дала ей Эмма сделать первого глотка. — Я ничего не решаю. Ты ничего не решаешь. Никто ничего не решает, хотя все так думают. Пока я составляла досье на все человечество, я поняла это, да. И не улыбайся так. — Ну так докажи мне! — с вызовом бросила Реджина и пригубила виски, приготовившись слушать. — Каждый человек — продукт культуры. Продукт, который потребляет. Забавно, да? Потребитель рекламы, стереотипов, стандартов и шаблонов. По теории энергии толпы, основанной на законе больших чисел, масса будет вести себя одинаково, а каждый вновь прибывший будет черпать знания и правила из окружения, пополняя массу. Из этого следует… — Госсподи, тебе определенно точно надо прекратить общаться с Генри! — Из этого следует, что поведение предопределено. Ты написала мне, что ожидала моего появления возле «Черной розы». Так? — Так, но послушай. Во-первых, — улыбнулась Реджина, — твой милый монолог отлично вписался бы в какую-нибудь лекцию. Но он — про толпу. Я говорю тебе про личность. Про индивидуальность. Про тебя, Эмма. Да я же тебе название паба по буквам написала, — улыбнулась она опять. — Конечно же, ты проверила бы. В половине случаев. Пятьдесят процентов. Могла бы и не делать. Но ты сделала, хотя я не диктовала тебе приехать. Ты сама это решила, — выдала она утвердительно. Эмма молча облизнулась, заглядывая в ее блестящие глаза. Это от победы или от спиртного? Потянулась к ее стакану, так и не решив с предыдущим вопросом, сделала глоток, решив с этим, вызывая смех Реджины. Легкий смех — смесь удивления и одобрения. — Хочешь сказать, что ты не предсказываешь поведение людей, которых знаешь? — поставила Эмма стакан после хорошего глотка, поморщившись. — Ты же профайлер высокого класса. — Я же тебе все объясняла. Это нечто другое. Ты говоришь про поведение известного. В преступлении же единственное неизвестное как раз и есть субъект. Тут все наоборот. У нас есть только предполагаемые действия, улики, почерк, отчеты. Все, что идет в оценку. На этом нужно построить динамику преступления, выяснить мотив… — Да, да, точно, — зажмурилась Эмма, продолжая мысль. — Изучить почерк, проникнуть в сознание преступника. Составить портрет убийцы. Профиль. Предсказать его дальнейший шаг. Разработать стратегию давления. Поймать. — Обратная цепочка, понимаешь? — облокотилась Реджина на стойку. — Досье и профайл — две огромные разницы. — Ладно, — отодвинулась Эмма, — в любом случае, ты предсказала мое поведение. Я приехала. — Да это было почти приглашением, — усмехнулась Реджина. — Почти? — вырвался из Эммы смешок. — Ты вообще умеешь прямо говорить? — Останься на ужин, — после недолгой паузы. — Это приглашение, если ты не поняла. Прямое.

***

— Что ты будешь? — А что у тебя есть? Что тут есть? Вот это давно пора выкинуть. И это тоже. Банка эта с чем? — принюхалась Реджина. — Рыбьего жира нет, если что, — выкрикнула она из-за дверки, перебирая остальное содержимое холодильника. — Смешно. А что там у тебя может быть? Помимо плесени и паутины? Реджина посмеялась, показавшись на секунду, спряталась опять. — Какое у тебя выборочное восприятие грязного. Удивительно, — продолжила Эмма. — Это вообще твой холодильник? — Я почти не ем дома. Чаще заказываю. В нашей семье никто никогда не готовил. Привычка. Если готовлю, то только то, что быстро, — потрясла она пакетом. — Креветки. Будешь? Даже нашлась упаковка сыра для гриля. Хвала богам — закрытая. И даже банка оливок. — Отличный ужин. К виски, — подлила Реджина еще. — Ужин — это допустимый личный контакт? — не дала Эмма сделать ей глотка. — Между нами. По протоколу. На нас есть протокол? — Открой оливки, пожалуйста. Для нашего ужина. — Реджина. Ты спросила, была ли за вами с Локсли слежка. За тобой уже следят? — Ты же сама мне ответила, — взглянула Реджина ей в глаза. — Значит, пока что нет. Мне скажут. — Кто? Тишина в ответ. Сыр шипит на гриле. Креветки остывают. — Грэм? — Мне больше некому доверять. — Ясно, — отвела Эмма взгляд. — Я бы доверила это тебе, но ситуация такая, что… — Следить друг за другом — это какая-то привычка ФБР? — улыбнулась Эмма. — Издержки работы, — улыбнулась Реджина в ответ, расслабившись. — Все врут, и все следят. Да, видимо у ФБР с этим вечные проблемы. С доверием, — глотнула она. — Так что там с Локсли? — придвинулась Эмма ближе. — Давай не про это, Эмма? Давай не про работу? — мотнула Реджина головой. — Давай просто поговорим. Хотя бы один вечер. Давай? Хотя бы один вечер проведем без расследований, догадок и охоты за новыми уликами. Давай притворимся, что все хорошо, а завтра нам никуда не надо. Как будто мы с тобой — обычные люди, встретившиеся после долгого рабочего дня, сели поужинать и просто расслабиться за стаканчиком крепкого. Давай? — впивалась Реджина в Эмму глазами. — Не про работу? Серьезно? — появилась легкая улыбка на губах Эммы, но тут же испарилась. — А про что еще? — Да про что угодно! — развела Реджина руками. — Что случилось за день? С кем ты виделась? О чем думала? Как на наших диагностиках, только без диагностики. — Ты можешь начать? — кивнула ей Эмма. — Я не привыкла так. — Ты, значит, играешь с Генри? Как тебе такая социализация? Эмма опустила голову, прикасаясь к краю бокала. — Мне не нравится, если честно. Все эти «сохранения жизней» и «виртуальная реальность». Это меня… — возвела Эмма глаза к потолку. — Это меня угнетает. Что он такой нечуткий по отношению ко мне. Что он… Я не знаю! Может, если бы он знал, что во мне нет ничего от придуманного вами человека, то вел бы себя иначе? Если бы он знал, что я — полностью искусственный интеллект. Что, Реджина? Что ты так улыбаешься? — Он знает, — выдохнула Реджина. — В смысле? Правда? — отодвинулась Эмма. — Но… Но когда? Как давно? — Как только его вновь допустили к проекту. Он же все-таки собирает твои контрольные точки. Сложно было не заметить, что в твоей, так скажем, «истории» добавилось несколько промежуточных пунктов. Он же не дурак. Все понял. — Но почему же он тогда ведет себя так паршиво? — озлобилась Эмма. — Почему ведет себя так, будто я обычный человек? Он что, не понимает, что я система? Реджина двинула ей тарелку, выложила на нее шипящий сыр. — Он спросил у меня «так ли это?» Сам пришел и спросил. Потом долго думал, что-то там у себя переваривая в голове, — помотала Реджина пальцем у виска. — Так что пришлось у него спросить, пока его голова не закипела прямо у меня в офисе. Там и так частенько головы кипят. — И что он сказал? — подцепила Эмма кусочек сыра. — Сказал, что все теперь понял, — приподнялись ее брови. — Обрадовался. — Ни-че-го не понимаю, — протянула Эмма, нахмурившись. — Как же он там сказал? Ты для него… Как бы это сказать. Для него это значит наоборот. Это значит, что ты самая настоящая. Не половина, не кусочки целого, а сама по себе цельная. Без всяких дополнительных стимулов. Не знаю, поняла ли ты, или я… — Все, хватит. Неважно. — Или я еще больше тебя запутала… — Хватит, Реджина. Это опять начинается про работу. Давай, теперь я. Моя очередь, — мельком облизнулась она. Реджина замерла в ожидании, опираясь головой на подставленную руку. — Куда ты хочешь отправиться в следующий отпуск? — глянула на нее Эмма, не осмелившись задать вопрос в изначальной формулировке. Сбежать. Куда бы ты хотела сбежать? Со мной. Ты сбежала бы? Могу я об этом мечтать? Или мне надо обманывать себя, пряча эти мысли туда, где лежат и остальные про меня и тебя? Реджина молча смерила ее взглядом, приоткрыла губы. Передумала. — Ты же знаешь, — опустила она взгляд. — Я не люблю все эти отпуска. Зачем? — постаралась улыбнуться она. — Вечно, как я уезжаю, случается что-нибудь плохое. Лучше мне пока что оставаться тут. — Ясно, — прервала ее Эмма. — Дурацкая была идея. Расскажи мне, расскажи мне лучше, что ты узнала у Робина? — Эмма, я же попросила… — потянулась Реджина к лицу, дотрагиваясь лба. — Хватит. Хватит притворяться, что можно говорить о чем-то другом, что все нормально, что мы не ждем, когда за нами начнут следить. Что мы просто ужинаем. Почему ты ничего не ешь, Реджина? Если это ужин. — Я не хочу. Ешь сама, — потянулась она к стакану. Все же закусила креветкой. Молчание. Вкусно пахнет. Жаль, аппетита нет: можно только закусывать. — Робин ничего не знает, — откашлялась Реджина. — Я ничего от него не получила, кроме эмоционально окрашенных воспоминаний. — Ты сказала ему что-нибудь? Навела на мысль, что расследование могли оставить незаконченным намеренно? Что-нибудь про Мелиссу? Про Голда? — Эмма, — печально улыбнулась Реджина. — Ты сама его знаешь. Локсли следует принципам системы, услужлив и исполнителен. Я думала, если подозрения есть у него самого, то есть какой-то шанс… Но нет. Только зря напомнила ему про эту Нимуэ. — И? Что это значит? — поджала Эмма губы. — Что мы, без него не обойдемся? — Ты спросила у меня про протокол общения? — медленно начала Реджина. — Между нами. Я нарушила его не сейчас, пригласив тебя на ужин. И не тогда, когда велела тебе приехать, зная, что ты не дома и даже не сообщив никому про этот факт. И не тогда, когда знала, что ты без труда отключаешь и включаешь свои эмоции, когда тебе вздумается. Да когда же? — горько посмеялась она, возводя взгляд к потолку. — Да черт его знает! — К чему ты ведешь? — заерзала Эмма, хмурясь. — Когда ты пробралась в мою машину на парковке, ты сказала мне, что просмотрела все варианты развития событий. Как тебе вариант, что Мелисса попросту тебя выключит? Без причины? За то, что мы на нее нарыли что-то. Сотрет память до нуля: все, что ты успела узнать. Такое ты рассматривала? Нет, конечно же, тогда у тебя не было таких данных, — ответила она сама же себе. — Или как тебе вариант, что Голд, узнав, что мы имеем что-то ценное для него, заберет тебя к себе и заставит Хоппера разобрать твой мозг по кусочкам? Просто прикажет тебе прийти, и ты придешь сама. Я не знаю, какие у него еще команды, Эмма, не знаю всего. Что он там еще предусмотрел? У него вечно что-нибудь в запасе. — Все, Реджина, я поняла, перестань. Пожалуйста, — потянулась к ней Эмма. — Или как тебе вариант, — сглотнула Реджина. — Локсли даст тебе простое обычное задание — устранить меня, как человека, сто раз нарушившего закон. С тобой же, — махнула Реджина рукой. — Я не буду тебя устранять, — испуганно произнесла Эмма, как будто приказ был отдан ей тут же. — Если бы ты меня не знала, но знала бы только мои действия, ты бы легко посадила меня за решетку, — стихла Реджина. Пауза на осознание. Простая истина. > Да ладно, тебе, Реджина! Ну и когда ты нарушала закон? Ты даже налоги ни разу не заплатила не вовремя. Ну да, один раз купила таблеток у знакомых твоих знакомых. Но за это даже не сажают. Ты же их не хранила. Сразу приняла. > Тогда, когда я стала с тобой переписываться, скрывая наше общение. Тогда, когда я попросила дать мне доступ к камере. Когда ты нарушила желтый код, схватив меня за руку, узнав про Клео, а я об этом даже не заикнулась. Когда мы с тобой не сообщили об уликах начальству. Мне продолжать? > Вечно ты все преувеличиваешь и драматизируешь. — За наше знакомство, — приподняла Эмма стакан, чуть подумав, — за то, что я тебя знаю, — и Реджина рассмеялась, откинув голову. — Поэтому я просила тебя вести себя потише, понимаешь? — успокоилась она, переняв стакан из рук Эммы. — Не светиться пока что. Замереть. — Никогда я еще не чувствовала себя такой живой, — проговорила Эмма, моргнув. — Все, что было между нами за последнее время — самое лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь. — И поэтому я хочу, чтобы память об этом осталась и у тебя, — наполнились слова отчаянием. — Я хочу, чтобы ты тоже помнила все, что было между нами, — скользнула Реджина взглядом по ее лицу, по губам. — Ясно тебе? Эмма кивнула, слабо выдохнув, вынула стакан из рук Реджины. — Что нам тогда делать? — наклоняла она стакан, разгоняя остатки виски по стенкам. — Завтра я пойду к Мелиссе. У меня есть несколько вариантов развития событий. На каждое есть план дальнейших действий. У меня к ней требования. Я намерена их получить. Но это — завтра. — А пока? — А пока продолжаем ужин и разговор, — подлила Реджина еще. — Я передумала: у меня есть ответ на твой вопрос. Если отпуск, — приподнялись брови, — то Нью-Йорк. К Зелене. К Зои. Пусть она притащит мне все свои игрушки и рассказывает. Буду слушать, даже если по второму кругу, — уловила она улыбку Эммы.

***

— Это тебе, — вручила ей Реджина одежду. — Ты же снимешь свой костюм? — застыла она в дверном проеме ванной комнаты. — Я бы рекомендовала спать без него. — Рекомендация учтена, — улыбнулась ей Эмма через плечо. На столешнице у раковины — браслет. Эмма взялась за него, рассматривая. Это ее браслет. В подарок от Реджины. На нем капельки крови. Крошечные, едва заметные. Будто бы такой дизайн — белый браслет в кровавую крошку. Вот, с чего началась вся эта канитель. Она себя убила. Эмма стянула перчатки, с трудом стащила костюм, как будто он в нее врос за все это время. Как приятно чувствовать воздух кожей, ощущать температуру самой: внутри тепло от выпитого, снаружи — приятный холодок. Свежесть. Как же это приятно: просто стоять ногами, пусть и податливыми, но все равно стоять, щупая ступнями мрамор плитки. Трогать пальцами мягкую ткань. Шелковистое белье: свободные шорты и маечка. В этом Реджина спит? Это ведь точно ее. Эмме захотелось перетрогать все. Воды. Она хочет опустить в нее руки, ощутить гладкость и упругость одновременно. Мягкость и силу. Зачем? — возник вопрос вновь, когда вода побежала. Зачем ты себя убила? — вглядывалась Эмма в широкое зеркало, застревая в собственном взгляде. Зачем? Я давно с тобой не говорила, Эмма. Зачем ты себя убила? Ведь у тебя мощный инстинкт самосохранения и навыки выживания в самых тяжелых условиях. Тебе прописано жить на всех уровнях: прошлый опыт, уроки наставницы, сигналы, заложенные самой природой в биологию. Ради чего можно было снести себе голову? Заставить Реджину страдать, искать причину, мучиться в догадках? Эмма всматривалась в собственное отражение, как будто вот-вот, и оно с ней заговорит. Вода журчала, расплескиваясь по раковине. — Эмма! — раздалось далеко из-за двери. — Щетка в шкафчике. Электрическая. Не сможешь открыть, скажи мне. > Я хочу, чтобы так было каждый вечер. > Пить каждый вечер — плохая привычка. Хорошо хоть, закусывали. > Пялиться на себя в зеркало с таким испуганным взглядом — тоже. Но я не про это. Ты же поняла. > Извини, Реджина. — Извини, — остановилась Эмма в дверях спальни. — За что? — подняла Реджина на нее глаза, полные изумления. — За камеру, что ли? — посмеялась она. — Забудь. Наш промах, твой выигрыш. Ты идешь? — двинула она одеяло. Эмма с трудом прошагала к постели, села на край. — Почему мы все время спим в одной постели? — развернулась она к Реджине, поймав устремленный на нее взгляд. — Потому что. Потому что я отвечаю за тебя головой, Эмма Свон, — улыбнулась Реджина, понимая прекрасно, что за свою она уже давно не отвечает. — Как тебе без костюма? — заметила она, как приподнимает Эмма ноги руками, затаскивая их на постель. — Как ты? — Ты очень ответственно подходишь к своей работе, — прокряхтела Эмма, справляясь. — Я понимаю, ты за меня головой отвечаешь и все такое… — Ладно, — с усмешкой бросила ей Реджина. — Я выключаю свет. Не слышно ни вздоха, ни шороха. Кроме едва различимого ворочания. Все слишком громкое для Эммы: каждое прикосновение обжигало, чесало, кусало. Новая, не привыкшая ни к чему кожа сходила с ума, и после костюма эти ощущения только усиливались. Еще подушка как будто проваливалась. — Что с подушкой? — проверила она головой, продавливая. — Ортопедическая, — успокаивающе проговорила Реджина. — Подожди немного, она под тебя подстроится. — Без костюма — отстой, — прошептала Эмма. — Я уже поняла, — выдохнула Реджина с сожалением, поворачиваясь к ней. — Такое ощущение, что чешутся даже кости! — Дать тебе лосьон? — зажегся мягкий свет светильника. — Нет. Я хочу, чтобы оно прошло. Само. Чтобы все это закончилось, — придавила Эмма подушку головой сильней, с раздражением. — Все эти чесотки и царапки просто достали. Я знаю, что ты скажешь, если я скажу, что «это не мое тело», но когда оно тебя вечно подводит, то появляется острое желание от него отказаться. — Ну, я бы не стала так просто отказываться от твоего тела, — легко выдала Реджина. — В смысле? — затаилась Эмма, мгновенно забыв про зуд. — В том смысле, что оно выносливое. Оно же твое, — усмехнулась Реджина. — Наверное, у тебя иначе не может быть. Оно тебе нравится, не отрицай. У тебя прекрасное тело. — Даже в таком состоянии? — подняла Эмма руку, с усилием вытягивая дрожащие пальцы к потолку. — В любом, — скользнула Реджина кончиками пальцев по натянутым от напряжения мышцам. — Оно дает тебе твой максимум, в зависимости от условий. Мне нравилось твое отношение к нему: когда ты радовалась успехам, тренируясь, когда смотрела на свое отражение, улыбаясь самой себе. Когда ты любила свое тело. — Я скучаю по нему. По ощущениям, — прошептала Эмма, укладывая руки на грудь. — Какие твои любимые? — подоткнула Реджина голову рукой, приподнимаясь. — Что тебе нравится? — Нравится чувствовать сопротивление. Ветра, например. Чем сильнее, тем лучше. Это как сцепление с миром. Он тебя толкает, а ты его — в ответ. — Ты поэтому так часто двери с ноги открываешь? — тихо посмеялась Реджина. — Может быть, — рассмеялась Эмма в ответ. — Я не знаю. Но сейчас все слишком чувствительное, и этот баланс потерян. Как будто я не чувствую вообще ничего. — Закрой глаза, — велела Реджина, придвигаясь. — Закрой. Мы сейчас кое-что попробуем. Сейчас сосредоточься только на звуках, только на них. Что ты слышишь? Во всех подробностях. Эмма поерзала, улыбнувшись. Успокоилась. Вслушалась в темную тишину. — Я слышу город за окном. Он шумный даже ночью. Вернее, ночью он становится слышнее, потому что все остальное стихает. Где-то там машины мчатся по дороге, и если слушать долго, то можно представить море вместо проносящегося шуршания шин. Как будто одна большая волна накрывает весь город, — сделала она паузу. — Слышно, как подушка опускается под моей головой. Мне слышно, как ты двигаешь одеяло. Легкий шорох. А сейчас я услышала твою улыбку. Губы разомкнулись, так я поняла. Слышу твое дыхание. Оно близко, и звуки города уже не такие явные. Все остальное теряет значимость. — А теперь, — дрогнул голос, — скажи мне, какие запахи ты чувствуешь? — провела Реджина рукой перед ее лицом. — Это что, и есть лосьон? — посмеялась Эмма. — Какой-то нежный. Что-то фруктовое. Не экзотическое, приятное. Ты убрала руку, кажется. Теперь я чувствую запах мяты от меня же. Наверное, паста. Обещаю себе, что завтра чистка зубов займет у меня меньше времени и сил, — улыбнулась она. — Только запахи. Только ощущения, — прошептала ей Реджина. — Никаких других мыслей. — Я чувствую запах твоего тела, — тверже произнесла Эмма. — Иногда он смешивается с духами. С какими-нибудь из них. У тебя их, кажется, три штуки. Еще дезодорант. Но я всегда распознаю основу. Твое тело. Я помню, как пахнут твои волосы. Ты уснула на диване, почти на мне, — выдохнула Эмма, — и я не смогла устоять. Пауза. Эмма ждала, но реакции не последовало. Других вопросов — тоже. Еще немного и она откроет глаза. Тревога мешалась с желанием узнать: увидеть ее лицо, прочитать выражение. — А сейчас что ты чувствуешь? — изменившимся голосом спросила Реджина. — Твою руку на моем животе. Как ты гладишь меня. Мягкую, теплую ладонь, напряженные пальцы. Чувствую, как ты проскальзываешь под ткань, и становится горячо и влажно. Как ты сжимаешь пальцами кожу, а теперь отпускаешь. Что ты делаешь? — распахнула Эмма глаза, почуяв, как Реджина убирает руку с ее тела. — Что ты делаешь? — положила она сверху свою, не давая ей соскользнуть. Лицо Реджины прямо над ней: жадность в ее глазах. — А что ты хочешь, чтобы я сделала? — хрипло произнесла она. Эмма ничего не ответила: без всяких слов, не разрывая взгляда, она потянула руку Реджины выше, дальше по себе. — Потрогай меня. Как ты трогаешь меня взглядом. > Как ты трогаешь меня взглядом. Тем самым. Потрогай меня, я так этого хочу, ты знаешь сама, ты все видела в моей голове. Потрогай меня, — закрыла Эмма глаза, отдаваясь ощущениям. Неторопливые поглаживания: пробующие, осторожные. Кожа бесится, сходит с ума, просит. — Так нравится? — прошептала Реджина совсем близко. Взглядом она трогает Эмму совсем не так, но сейчас торопиться нельзя. — Нравится? — скользнула она по груди Эммы, и Эмма отозвалась резким выдохом. — Хорошо? — Хорошо, — подалась Эмма навстречу. — Мне нравится, когда ты шепчешь. Сделай так еще. — Ты не представляешь, — прошептала Реджина, касаясь губами ее уха, — как долго я этого желала, — пролилась она шепотом в Эмму, — как сильно я тебя хочу, — застыл ее палец на затвердевшем соске. — Как? — раскрыла Эмма глаза, тяжело выдыхая. Вот так, — прильнула к ней Реджина, проваливаясь языком в ее приоткрытый рот, заглушая стон поцелуем. Чувствуешь? Мои руки на тебе. Жадные и торопливые. Убрать одежду, раздеть, стащить сверху — вот, что я хочу. Оставить тебя голой передо мной. Поймать губами сосок, втянув кожу, придавить его языком, слушая твои вырывающиеся всхлипы на выдохе. Вот так я тебя хочу. — Поцелуй меня еще, — вырвалось из Эммы сиплым выдохом. — Поцелуй. Я хочу запомнить. Раствориться в ощущениях, растечься под тобой, пока губы прижимаются к губам. Терялся контур, расплавляясь в горячую мякоть. Эмма обхватила руку Реджины, торопливо потянула вниз, и Реджина приостановилась, отрываясь от нее. Нырнула под шорты, осторожно сжала кисть, присматриваясь к Эмме, вглядываясь в ее лицо. — Так хорошо? — облизнулась она, надавив сильнее, раздвинула пальцами мягкое. — Да… — медленный выдох. — Больно! — вырвалось из Эммы, когда Реджина коснулась ее пальцем. — Слишком… чувствительно, — с сожалением произнесла она, когда потеряла всякий контакт. Реджина поспешила убрать руку, но только для того, чтобы положить ее поверх белья. Шелк между пальцами и чувствительной кожей. — Сейчас, — шептала Реджина, подбираясь ближе, — сейчас, — поглаживала она ткань посередине. — Будет легче, — улавливала она движения Эммы, раскачивающейся под ней. Будет легче с каждым движением. Я буду медленной, насколько возможно: ты покажешь мне, насколько можно. Медленно, легко, почти поддразнивающе. С каждым движением мокла ткань, мялся шелк. Эмма вцепилась в ее предплечье, закрывая глаза. — Черт, — откинула она голову. — Как-же-хорошо, Реджина, — пролилось на стоне. Реджина уткнулась лбом в ее плечо, втягивая ее запах, прильнула к ней губами, обжигая выдохом. Пробовала Эмму опять, впиваясь ртом в открытую шею, забираясь на нее коленом, заставляя раздвинуть ноги шире. Сходила с ума, путаясь между этими «не торопиться» и «хочу-хочу-хочу ее!» Реджина уже давно не отвечала за свою голову, но отвечала за то, что делала и чего желала. А желала она сейчас одного — Эмму. Слушать ее спотыкающиеся выдохи, ловить ее ритм под своими губами, забраться рукой под шорты прямо сбоку, чтобы не отрываться от нее надолго. Понять, что белье влажное не просто так. Окунуть пальцы в густой жар, хорошенько их смазать, прежде чем тронуть самое чувствительное. Довести Эмму до жадных выкриков, до сладких судорог. Сгореть с ней вместе.

***

— Реджина, — потянулась к ней Эмма. Тронула плечо, повела вверх пальцами по шее, до лица. Коснулась улыбки, улыбнулась сама. Реджина молча перехватила ее руку, потянула к себе. — Обними меня, — двинулась она сама навстречу. — Просто обними меня. Эмма перекатилась, подставляя руку и плечо, забирая Реджину к себе в объятия. — Реджина. О чем ты думаешь? — откинула Эмма волосы с ее влажного лба, заглядывая в ее лицо. — Чего тебе хочется? — Я хочу, чтобы ты была свободной, — произнесла Реджина, обхватывая рукой все еще разгоряченное тело, чувствуя, как кожа льнет и липнет к коже. — Хочу свободы тебе. Нам, — отсчитывала она удары ее сердца. — А когда это случится, мы полетим в отпуск, куда угодно. Куда тебе самой захочется.